Measure of a man|Мера человека

19 июля 2011 г. Цвет волос Тедди Люпина колебался между черным и серым, создавая причудливую монохромную гамму, напомнившую Гермионе древесный уголь, смытый дождем. Это был не единственный признак его плохо скрываемого волнения. Другой был куда более заметен. Его глаза. Переполненные дурными предчувствиями, они метались от ее старого учебника по зельеварению за третий курс к бурлящему котлу, затем снова к книге и, наконец, остановились на ней. Тедди был почти с нее ростом — когда он так вырос? — и это давало Гермионе прекрасный обзор на его пылающие щеки, настолько красные, что напоминали Рона, когда Пушки проигрывали, а он притворялся, что ему все равно, хотя на самом деле очень переживал. — Как у тебя дела? — Хорошо! Гермиона не поверила ни на секунду, но все же ободряюще улыбнулась, надеясь, что это немного успокоит его. Сегодняшнее занятие было идеей Тедди. Как только они с Андромедой прибыли через камин, он чуть ли не потащил Гермиону в ее варочную, чтобы попрактиковаться в приготовлении зелья, которое ему предстояло варить в следующем семестре, движимый желанием стать лучше в предмете, по которому он только что получил «Приемлемо». И то с трудом. Тедди хотел улучшить свои оценки; в конце концов, он хотел стать аврором. Как и его мать. Хотя Гермиона могла бы с успехом обучить его практически любому предмету, но зельеварение требовало больше, чем просто ингредиенты, котлы и магию. Нужны были знания не только о самом предмете, но и о гербологии и об уходе за магическими существами. Но, что еще важнее, оно требовало готовности экспериментировать, в чем Гермионе самой еще предстояло совершенствоваться. Она все еще работала над этим. На прошлых выходных она попробовала сварить Успокаивающую настойку, используя лишь собственные воспоминания, и у нее получилось со второго раза. Она могла лишь указывать Тедди на книгу и заставлять следовать инструкциям, но ему нужно было нечто большее, чтобы добиться успеха: ему требовался интерес, выходящий за рамки необходимости. В тринадцать лет Тедди был из тех учеников, кто мог смотреть на одно и то же тысячу раз, но все равно не понимать смысла, если тема его по-настоящему не заинтересовала. К сожалению, у него не было ни малейшего интереса к этому предмету, если не считать того факта, что он должен был прилично сдать СОВ и ЖАБА, чтобы поступить в Академию Авроров. — Ну что там дальше по инструкции? — терпеливо подтолкнула его Гермиона. Волосы Тедди на секунду побелели, затем снова стали серыми. Он снова заглянул в книгу, внимательно вчитываясь в рецепт Уменьшающего зелья. Нервно откашлявшись, он прочитал отрывок вслух: — «Мелко нарежьте четыре корня маргаритки и добавьте в зелье». — Он поднял взгляд. — Но мы же уже нарезали все перед началом. — Да, именно так. Подготовка — ключ к успешному зелью, — Гермиона протянула ему миску. Когда он взял слишком большую щепотку, она мягко поправила: — Помни, движения легкие. — Окей. — Он аккуратно добавил нарезанные корни в котел, и зелье тут же приобрело нужный цвет. В глазах Тедди вспыхнул восторг. Он выглядел немного неуверенным, но все же довольным своим успехом. — Думаю, у меня получается! — Конечно, получается. Гермиона дала ему возможность работать самостоятельно, отойдя в угол комнаты, где под потолком в муслиновых мешочках сушились травы. Она вернулась к своему прерванному занятию, но продолжала поглядывать на Тедди. Когда она закончила, то выглянула из-за дверного проема и увидела, как подросток, сдвинув брови, сосредоточенно вчитывается в книгу. — Ну что, как дела? — Здесь не сказано, как добавлять сок пиявки, медленно или сразу весь. Но Тедди принял решение, прежде чем Гермиона успела что-то сказать. Он выбрал то, что выбрал бы любой ребенок его возраста: вылил все сразу. Признаки неудачи проявились мгновенно. Сначала зелье зашипело, затем волосы Тедди окрасились в тот же оттенок синего, что и густой дым, поднявшийся из котла. Вскрикнув (его голос начал меняться), он отступил назад и чуть не столкнулся с Тэнком, демонстрируя свою природную неуклюжесть. Прежде чем он успел запаниковать и пока дым и пары не заполнили всю комнату, сработали волшебные защитные чары, которые она заранее установила. В одно мгновение дым исчез, а Гермиона подошла к теперь уже понурому подростку, заглянула в котел с густой жижей и использовала исчезающее заклинание, прежде чем сочувственно положить руку ему на плечо. — Уже лучше. — При виде его недоверчивого взгляда она взъерошила ему волосы. — Не выливай все сразу. Это может дестабилизировать действие зелья. Волосы Тедди стали такими же розовыми, как его щеки. — Я не подумал об этом. — Все в порядке, ты только учишься. — Ага. — Он провел рукой по теперь уже бордовым волосам, выглядя так, словно был на грани слез. — Все нормально. Эти два слова не внушали оптимизма. Тедди был приятным в общении, уравновешенным и не склонным к крайностям. Неуклюжим, но умел посмеяться над собой. Больше всего Гермионе в нем нравилась его любовь к природе и склонность никогда не принимать ничего близко к сердцу. Видя, что он явно расстроен, Гермиона сменила тактику и обняла его, что случалось не так часто. Гарри, который был так активно вовлечен в его воспитание, больше заботился о комфорте; он всегда знал, что сказать Тедди. Но Гарри не было рядом, Андромеда в это время была в оранжерее, приводя мысли в порядок перед встречей с Малфоем, а Тедди нуждался в поддержке прямо сейчас. Он держался за нее, словно это было необходимо. — Что случилось? Тедди издал тихий, смущенный звук, затем отстранился и отвернулся: — Ничего. Я могу идти? — Если хочешь. — Гермиона направилась к выходу, сделав мысленную пометку вычистить котел позже. Простого Скорджифай будет недостаточно. Вместо того, чтобы направиться в оранжерею, Тедди вышел через парадную дверь. Гермиона молча и терпеливо последовала за ним, понимая, что лучше не давить на него. В конце концов, он заговорит. Он всегда говорил, даже если не с ней. У него был свой человек для каждой потребности. Ее роль всегда была образовательной, но она была готова заменить кого угодно, если потребуется. Но только если он сам попросит. Несмотря на такой пасмурный и ветреный день, на улице было приятно; солнце пряталось за густыми белыми облаками, но все же оставалось видимым, не слепя глаза. Лето прочно обосновалось на земле вокруг ее дома. Повсюду простиралась сочная зеленая трава, прерываемая лишь редкими деревьями, которые еще не пустили корни среди остальных в лесу. Тедди прошел небольшое расстояние до ручья перед ее коттеджем, а Гермиона остановилась у двери, давая ему пространство, не зная, нужно ему это или нет. Иногда уединение было комфортным временем размышлений, а иногда могло быть мучительным, но она позволила Тедди самому решить, следует ли ей подойти или оставаться на месте. Он позвал ее одним лишь взглядом. Тишина не рассеялась с ее приходом, а, наоборот, разрослась, превращаясь в нечто большее — в редкий момент, когда можно было насладиться богатством красок и жизни вокруг. Незаменимое спокойствие можно было найти в таких коротких мгновениях времени и пространства, как эти. Свежий воздух творил чудеса, очищая разум и оживляя дух, и Гермиона наблюдала, как Тедди впервые глубоко вдохнул, надеясь, что это придаст ему сил после неудачи с зельем. Обычные звуки природы доносились до ее слуха, смешиваясь с ленивым журчанием ручья и убаюкивая ее, даря редкое чувство покоя, которого ей так не хватало весь день. За пределами ее защитных чар простиралось в основном травянистое пастбище с разбросанными по нему крупными деревьями и полосами леса на дальней границе ее поля зрения. Ближайшим соседом был маггловский фермер. Каждое лето она позволяла его скоту и овцам пастись на ее землях, но это произойдет после того, как пастбища ближе к его дому будут съедены. Тедди скинул ботинки и носки, прежде чем сесть на край ручья и погрузить ноги в воду. Судя по отсутствию у него реакции или шока от холода, вода была достаточно приятной. Гермиона не стала проверять это сама, а просто села поблизости и просто была рядом. Минуты текли, прежде чем Тедди тяжело вздохнул. — Будьте честны со мной, мисс Гермиона. Тысячу раз она говорила ему не называть ее «мисс», но он упорно продолжал. Андромеда была непреклонна в воспитании во внуке уважительного отношения к людям. — Я всегда буду честна. Тедди пристально смотрел на нее, словно пытался уловить хоть намек на утешение. — Я никогда не стану аврором, да? Это был решающий момент. Гермиона знала, что ей нужно быть осторожной, потому что ее слова будут иметь значение; они могут либо поддержать, либо сломить. Слова обладали такой силой, и она начала с того, что чувствовала к мальчику, которого знала всю его жизнь. — Дело не в том, что думаю я, Тедди. Во что веришь ты? — Я верю… — он растянул слово с типичным для подростков недовольством. — Я неуклюжий, ужасно варю зелья, и я… я никогда не стану аврором. — Хм. — Гермиона обдумала свой следующий ответ; ее цель была помочь, а не помешать. — Человек — мера всех вещей. Знаешь, что это значит? — Я не человек. Мне тринадцать. Значит, нет. Она выдавила улыбку. — Это не полная цитата, и она может значить разное для разных людей. Для меня она вспоминается, когда ты говоришь о себе такие вещи. Тедди выглядел крайне озадаченным. — Ты сам решаешь, кто ты, кем станешь и что для тебя правда. Если ты решишь, что никогда не станешь аврором по этим причинам, то так и будет. И в то же время, если ты скажешь, что станешь аврором, несмотря на все это, то так и произойдет. Понимаешь? — Вроде. — Он выглядел измученным. — Но просто думать об этом не сделает меня аврором. — Конечно, нет, но позитивный настрой помогает. Также тебе нужны усердие, решимость и настойчивость. Я знаю, что ты сможешь, и все остальные тоже в это верят. Мы верим в тебя и всегда будем верить, но ты должен верить в себя сам. — Как я могу? У меня на зельях в прошлом семестре была «приемлемо». Вы сварили Оборотное зелье на втором курсе, Виктуар получила «превосходно» по зельям уже в первый год обучения, а я до сих пор не могу ничего сделать правильно. — Не надо сравнивать себя с другими. — Гермиона положила руку ему на плечо. — Ты не они, ты — это ты. И это замечательно. Ты ведь не хочешь быть как все, правда? — Хочу. — Его признание было тихим, подавленным. Он смотрел на прозрачную воду и шевелил пальцами ног. — Это скучно. — Она наклонилась и слегка толкнула его плечом, и, когда Тедди недовольно посмотрел на нее, широко ему улыбнулась. — Я могу летать, как ты? Гермиона до сих пор не испытывала никакой тяги к полетам, и Тедди это знал, потому лишь фыркнул и покачал головой. — Виктуар так же хороша в Трансфигурации и Чарах, как и ты? Он снова покачал головой, но, казалось, начал понимать, о чем она говорит. — Ты уникален, Тедди. Даже без твоих постоянно меняющихся волос и черт лица, другого такого, как ты, не будет. Гермиона взъерошила ему волосы, он застонал и отстранился, чтобы их поправить. Его настроение, похоже, пришло в норму, и волосы окрасились в оттенок бирюзы, а ее улыбка стала мягче, искренней. — Я уверена, они бы тобой гордились. Тедди повернулся к ней, его глаза были полны уважения и оттенка надежды. Волосы сменили цвет на тот же каштановый, что был у его отца. У Гермионы сжалось сердце от нахлынувших воспоминаний. Тедди ничего не сказал, просто положил голову ей на плечо, и они оба уставились в даль. — Мисс Гермиона? — Хм? — Через сколько приедет Гарри? Вопрос мгновенно рассеял тяжесть, что нависла над ними; он звучал странно… нервным? И слишком осведомленным. Гермиона покосилась на него, но Тедди притворился, что его больше интересуют облака, насвистывая незнакомую мелодию. Насколько ей было известно, ни Андромеда, ни Гарри не говорили ему о сегодняшнем дне. Они хотели посмотреть, как все пройдет, прежде чем даже поднимать вопрос о его участии в разговоре.Это было несложно. Когда Тедди приходил в гости, он обычно проводил время в гостевой комнате, рассматривая журналы или смотря телевизор. — Откуда ты знаешь, что сегодня происходит? — Я подслушал. — Волосы Тедди приобрели фиолетовый оттенок от гордости. Она посмотрела на него с пониманием. — Шпионил? — Да. — Его щеки вспыхнули румянцем, а волосы посветлели до сиреневого. — Практиковал скрытность. — Похоже, ты станешь аврором в два счета. — Гермиона рассмеялась, когда его лицо вновь озарила привычная счастливая улыбка. — И что ты узнал? — Что у меня есть кузен, которого я никогда не встречал. — Перемена в его поведении выдала, что он сам не знал, как к этому относиться. Он неловко пожал плечами. — Моя бабушка никогда раньше о них не говорила. — Знаешь... — Гермиона не знала, как много можно рассказать, что он может вынести и к чему готов. Но то, как он оживился, означало, что он хочет узнать хоть что-то. — На самом деле, у тебя два кузена. — Два? — Глаза Тедди расширились, челюсть отвисла от удивления. — Дай-ка подумать. Она постучала себя по подбородку. — Драко — твой двоюродный дядя со стороны матери. Проще говоря, твоя мама была его кузиной. Тедди кивнул, но все еще выглядел растерянным, что было вполне ожидаемо. — А Скорпиус — твой троюродный брат. — Кто такой Скорпиус? — Сын Драко. Ему пять. Это тут же привлекло внимание Тедди. — Он встречался с Алом? Он знал, как и все остальные, что Альбусу трудно было находить общий язык с детьми его возраста из-за застенчивости. Тедди оживился при мысли о новом друге, и этот жест растрогал Гермиону. Он вырос таким замечательным ребенком — теперь уже замечательным подростком. Эта мысль была пугающей, но захватывающей, словно отражение того, как быстро пролетело время. — Да, и они стали хорошими друзьями. Они рисуют друг другу картинки, Альбус отправляет ему голосовые сообщения, а Скорпиус присылает ему рисунки своего кактуса. И все же было так трогательно наблюдать, как крепнет их связь, несмотря на физическое расстояние. Все, что она могла делать — это поддерживать их связь, надеясь, что она расцветет, когда Альбус вернется. Она с нетерпением ждала их встречи. Судя по каждому сеансу рисования, тому, как Ал заканчивал каждое письмо, как спрашивал о Скорпиусе во время разговоров по камину, он тоже ждал этого момента. Хорошая новость заключалась в том, что Гарри и Джинни почти выбрали новый дом, так что, возможно, это произойдет даже раньше, чем планировалось. — Какой он? — Тедди замолчал на мгновение. — Я... — Скорпиус? — Ну, и он тоже, наверное. — Тедди пожал плечами и снова опустил ноги в прохладную воду ручья. А. Значит, он спрашивал про обоих. — Скорпиус напоминает мне Альбуса, так что будь с ним осторожен. Он не привык к другим детям, поэтому может растеряться или перегрузиться. Он не разговаривает. На лице Тедди отразилось непонимание, и Гермиона, глядя на пастбище, вздохнула, подставляя лицо легкому ветерку. — Его мама долго болела. В прошлом ноябре она… Волосы Тедди потемнели до черного — знак понимания. — Ох. — Он потерял кое-кого, как и ты. Даже если ты не помнишь, я знаю, что ты скучаешь по ним. Тедди выглядел задумчивым, и его голова наклонилась в сторону, пока не легла ей на плечо. Она приобняла его, и они замерли. Так они и сидели какое-то время. — Думаете, поэтому он не говорит? — Возможно, — пожала плечами Гермиона. — Но он очень изменился с тех пор, как я его впервые встретила. Разница была колоссальная. Скорпиус рос быстро, он все еще был неуверен в себе, все еще пытался нащупать почву под ногами, но, по крайней мере, начинал чувствовать себя более комфортно рядом с отцом. Каждый завтрак с Малфоем за последнюю неделю открывал в Скорпиусе что-то новое. Откровенное разглядывание постепенно сменилось на мимолетные взгляды, брошенные украдкой. Скорпиус начал спокойно доедать завтрак, уже не тревожась, что Малфой встанет и уйдет. А этим утром он даже взял пустую тарелку из рук отца, чтобы отнести ее Гермионе для мытья. Каждый завтрак начинался с приветствия на языке жестов и заканчивался одним-единственным вопросом Малфоя: — Завтра? И неизменным ответом Скорпиуса: — Да. В пятницу, когда Скорпиус ушел на занятия, Гермиона беспокоилась, что выходные могут нарушить их хрупкую рутину. Но субботний дневной звонок по камину от потрясенной Пэнси рассеял это чувство тревоги. Оказывается, утром она застала Малфоя за тарелкой хлопьев вместе со Скорпиусом, когда пришла за Нарциссой, чтобы отвезти ее в спа. Эта картинка, а еще больше — желание Малфоя сохранить эту хрупкую связь, которую он начал выстраивать, согревали Гермионе сердце. — А что насчет моего другого кузена? — волосы Тедди сменили цвет с голубого на аквамариновый. Малфой. Снова Гермиона выбирала слова с осторожностью, но на этот раз это давалось легче. — Он… — Несколько месяцев назад Гарри сказал, что он настоящий… Все, что он собирался сказать, замерло в воздухе от щелчка ее пальцев. Она прекрасно знала, что Гарри говорил о Малфое несколько месяцев назад. Это было не очень лестно. Тедди лукаво ухмыльнулся, и Гермиона сняла чары. — Не стоит повторять все, что говорит Гарри. Важно составить свое мнение о человеке, а не полагаться на чьи-то слова или даже на свои воспоминания о нем. Люди могут удивить. Гарри это теперь понимает. Как и я. Это было правдой. Тедди кивнул. — Если ты хочешь знать, каким он был в твоем возрасте… Ну, он был таким мерзким, язвительным придурком, что я ударила его на третьем курсе. До сих пор один из лучших моментов. Тедди рассмеялся, когда она толкнула его в бок. Он знал почти все их приключения — включая путешествия во времени. Рон обожал рассказывать ему истории об их подвигах, когда тот был маленьким. — Но сейчас Драко стал старше. Он все еще может быть придурком, очень раздражающим, но в то же время и нет. Он... странный. — Гермиона понизила голос, словно делилась с ним секретом. — Я не могу его понять. Глаза Тедди расширились. — Но Гарри говорит, что Вы знаете почти все. — Почти, — подчеркнула она. — Не все. Не его. Не совсем. Чтобы сказать, что она действительно кого-то знала, ее знания должны были быть всеобъемлющими или обширными настолько, насколько она могла ожидать. В рамках разумного, разумеется. А понять человека, который все время держит дистанцию и кажется клубком противоречий, было нелегко. Потребность Малфоя в контроле вступала в противоречие с его желанием экспериментировать. Дистанция, которую он держал по отношению к Скорпиусу, контрастировала с тем, сколько времени он потратил на то, чтобы узнать все о своем сыне, чтобы сделать первый шаг. Уверенный, но нерешительный. Холодный с окружающими и исполненный тихой заботы о матери. Он держал свою человечность при себе, размахивая безразличием как оружием. Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы исправить ошибки прошлого. Было и еще кое-что, что не вязалось с его привычной маской — той, что в последнее время, казалось, начинала терять свою жесткость. А может, она всегда была лишь миражом? Иллюзией, разыгранной у нее перед глазами. Например, этот чай, который являлся самой большой загадкой. — Может, Вы слишком много думаете. Слова Тедди застали Гермиону врасплох, и она рассмеялась. — Ах, и это твое мнение, о великий мудрец? — Не знаю. — Подросток пожал плечами. — Может, Вы просто не хотите его узнать. — О? — Она решила немного поддразнить его. — И почему же? — Тогда Вы узнаете его. Прежде чем Гермиона успела спросить, что именно он имел в виду, она услышала, как кто-то зовет ее. Они оба обернулись. Гарри помахал ей рукой, зовя внутрь. Пора. Она посмотрела на Тедди. — Ты можешь зайти и познакомиться с ним, если хочешь. — Может, позже. Я пойду покормлю цыплят и поиграю с ними, и, может быть… — Он слишком широко улыбнулся, а его волосы окрасились в приятный золотой цвет. Почти как нимб. — Можно я использую палочку, чтобы полить растения в оранжерее? — Можешь воспользоваться шлангом. Тедди надулся. Он знал, что не может использовать магию вне школы, как бы ему этого ни хотелось. Не то чтобы она сильно заботилась об этом правиле, уж сколько раз они сами его нарушали. Но последнее, чего ей сейчас хотелось, чтобы Министерство заявилось к ней домой из-за его магического следа. Это, конечно, маловероятно, но не выходило за рамки возможного, учитывая, какие методы они применяли раньше, чтобы проникнуть в ее дом без приглашения. А еще нынешнее напряжение между ней и Визенгамотом, да и растущие слухи, что следовали за ней, словно тень, тоже не добавляли спокойствия. Гермиона поднялась на ноги, отряхивая траву с джинсов. — Когда будешь готов. С этими словами она оставила Тедди и направилась к дому, встречая Гарри у двери. Она взглянула на часы. Оставалось еще два часа до того, как ей нужно будет уйти на ланч со Скорпиусом и Нарциссой, которая соизволила почтить их своим присутствием, скорее всего, чтобы понаблюдать за отдыхом своего внука. Гарри выглядел немного напряженным, когда она подошла ближе. — Что случилось? — Через час нам нужно встретиться с командами в Годриковой Впадине. В северной части города заметили группу Пожирателей смерти. Годрикова впадина находилась совсем недалеко и была, по сути, ближайшим к ее дому поселением. То, что пожирателей заметили так близко, определенно было поводом для беспокойства. — Мы устанавливаем наблюдение за городом, вводим комендантский час и координируем группы охраны. Ты замечала какую-нибудь активность твоих защитных чар? — Никакой с конца прошлого месяца. — Она вспомнила тот случай, о котором, в конце концов, рассказала Гарри спустя день после ее примирения с Малфоем. Гарри отправил команду прочесать местность, но они ничего не нашли, даже следов людей в лесу вокруг ее дома. — Все было тихо. — Слишком тихо. Ты… — Я провела последнее полнолуние у Пэнси, а на следующий день мы все проверили. Ни единого следа, никакой активности. — На самом деле, последнее происшествие было… — Как Мэтерс? — Медленно идет на поправку. Мы смогли извлечь его воспоминания, и… — Гарри выглядел обеспокоенным. — Убить его было бы актом милосердия. Его семья хочет, чтобы ему стерли память, чтобы у него был шанс начать все сначала. Рискованно, экспериментально и с этической точки зрения весьма спорно — это было как раз по части Роджера. Но Гермиона уже знала, что он будет против, учитывая историю его брата. Она мысленно сделала пометку назначить встречу с ним. Из чистого любопытства. А затем поговорить с Тео, чтобы узнать все детали. Однако сегодня были дела поважнее. — Андромеда все еще в теплице? — Да. А Малфой осматривается в оранжерее. Это было странно. Он уже бывал там раньше. Гарри посмотрел на своего крестника, раскинувшегося на траве, оттенок которой точно повторяли его волосы. — Он зайдет? — Пока нет. — Интересно. Он был странно взволнован, когда ехал сюда. — Вообще-то, он хотел сварить Уменьшающее зелье. Гарри почесал щетину на подбородке. — И он… — Нет, но был близок. В этот раз хотя бы не устроил пожар. Его зеленые глаза смягчились от беспокойства. — Все в порядке, мы справились. А потом поговорили о сегодняшней встрече. Он знает, по крайней мере отчасти, что происходит. — Практиковался в скрытности? — Ты же знаешь. — Гермиона усмехнулась и кивнула в сторону дома: — Как Малфой? Взгляд, который бросил ей Гарри, был столь же невозмутим, как и сам объект их разговора: рот сжат в узкую линию, глаза сфокусированы на ней, немигающие. Но в выражении Гарри было что-то искреннее, что-то игривое, чуть поддразнивающее. Она закатила глаза. Странно, но эта мысль пронеслась мимо нее, как пепел на ветру. Но кое-что все же привлекло ее внимание так, как не должно было. Кто вообще обращает внимание на такие мелочи? — Он ведет себя, как Малфой, — Его сарказм звучал не так резко, как обычно, но от этого ей не стало легче. Ее странное предчувствие только усилилось, когда она вошла в оранжерею. Гарри вышел через заднюю дверь, чтобы позвать Андромеду, а Гермиона подошла к Малфою, который с задумчивым видом разглядывал небольшую венерину мухоловку на столе рядом с недотрогой. — Это для Джеймса. Малфой бросил на нее взгляд. — Ты всегда даришь странные растения? — Не всегда. Гермиона едва сдержала улыбку. — Он вдруг захотел завести собаку, и Гарри решил использовать это растение в качестве теста, когда тот вернется. Малфой выглядел озадаченным, не понимая, чему ребенка может научить цветок. — Это то, за чем ему придется ухаживать, кормить. — Она хотела, чтобы он понял. — Либо он научится ответственности, либо Гарри придется ловить жуков, чтобы кормить растение сына. В любом случае, я выполнила свою часть работы. — Понятно. Гермиона наблюдала, как Малфой медленно провел пальцем по стеблю недотроги, и та тут же сжалась. В ее памяти всплыли воспоминания о том, как он касался этого растения в прошлый раз. — Спасибо, что пришел. — Я здесь не из сентиментальных побуждений, Грейнджер. — Неважно, почему ты здесь. Важно, что ты здесь. Малфой медленно повернулся к ней лицом, не сводя с нее глаз, и тут же уловил нечто такое, что заставило его протянуть руку и коснуться ее волос. Но прежде чем озадаченная Гермиона успела что-либо подумать, сделать или сказать, как он уже вытащил толстый стебель травы, запутавшийся в ее кудрях. Он выбросил его в мусорную корзину рядом со столом. — О, Гарри ничего не сказал. — Гермиона неловко провела рукой по волосам. — Сомневаюсь, что он вообще заметил. — Но ты заметил. Взгляд Малфоя стал определенно острее, прежде чем он резко отвернулся. Если бы Гермиона не наблюдала за ним внимательней, не обращала больше внимания на то, что он не говорил вслух, разговор на этом мог бы закончиться. Его язык тела не выдавал ничего, но в нем было какое-то напряжение, нечто знакомое. — Ты нервничаешь? Его ответная насмешка была недоверчивой и высокомерной. — У меня нет на то причин. — Ты никогда ее не встречал, а она твоя тетя. Я бы на твоем месте нервничала. При этих словах он напрягся. — Меня с ней ничто не связывает, кроме родства. — Кровь — не единственное, что объединяет людей. Гермиона подавила желание сократить расстояние между ними хотя бы на шаг. — Думаю, садоводство помогло мне понять, что все мы связаны на более глубоком уровне… хотим мы того или нет. Важно лишь, как мы решим использовать эту связь, будем ли мы ее беречь или же игнорировать. — По этой логике, ты и я… Он так и не закончил свою мысль. Дверь отворилась, и Гермиона обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как в комнату вошла Андромеда в сопровождении Гарри. Казалось, что все, даже время, застыло, когда родственники впервые встретились взглядом. Хотя Гермиона была больше сосредоточена на Андромеде, она почти физически ощущала дестабилизирующий всплеск энергии Малфоя, когда он непроизвольно вдохнул. Однако, когда она посмотрела на него, его лицо уже было скрыто за безупречной маской безразличия, даже если его энергия говорила об обратном. Андромеда не стала садиться, а направилась прямо к ним. Гермиона почти отступила в сторону, но странное чувство заставило ее прирасти к месту рядом с Малфоем. — Здравствуй, Драко. — Андромеда. — Он склонил голову в вежливом, плавном жесте, хотя в его голосе не было теплоты. Они изучали друг друга. Одна секунда. Другая. Андромеда первой нарушила молчание, выбрав дипломатичность: — Ты так похож на свою мать. — Вы хотели сказать — на отца. — Его комментарий был резким, Гермиона ожидала подобной реакции, но что-то в его голосе заставило ее внутренне напрячься. В этом ответе звучало нечто, что она слышала раньше — не раз. — Внешне — возможно. Но тот взгляд, которым ты на меня сейчас смотришь, очень напоминает ее. Андромеда не пояснила, что именно имела в виду, но Гермиона вдруг увидела это сходство, как только они все расселись за столом. Малфой и Андромеда сели на противоположных концах, а она и Гарри заняли место между ними, словно буфер. Малфой разглядывал свою тетю с тем же пристальным вниманием, с каким изучал любого незнакомца. Когда Гермиона вернулась с парящим в воздухе подносом с чаем и печеньем, он уже было собрался встать — жест, который заставил Андромеду удивленно наклонить голову. Но она покачала головой и подняла руку, избавив его от ненужных действий. Только когда он вновь расслабился в кресле, она начала разливать чай, ставя каждому чашку, а затем поместила тарелку с печеньем в центр стола. Садясь обратно, она заметила, как Малфой напрягся, что резко контрастировало с полной расслабленностью Гарри, уже протянувшего руку за печеньем. Он был первым, несмотря на тяжелый взгляд Гермионы. — Я обожаю твою выпечку, — без тени стыда заявил Гарри, откусив кусочек печенья и закрыв глаза от удовольствия. — Так вкусно. Хотя мне больше нравятся твои грустные пироги. К счастью для него, он сидел слишком далеко, чтобы она могла его пнуть, но поймал ее разъяренный взгляд и виновато ухмыльнулся: — Пожалуй, лучше мне заткнуться. Гермиона уже собиралась согласиться, но вовремя заметила, что Малфой и Андромеда выглядят одинаково озадаченными. Неожиданная, хоть и случайная, шутка Гарри, растопила лед, и она почувствовала, как напряжение в комнате немного спало. Хотя бы на мгновение.Тетя и племянник снова перевели взгляд на нее, а затем — на тарелку с лимонным печеньем. И его взгляд был гораздо более пристальным, чем ее. — Лимонные, значит?— Андромеда взяла печенье. — Я обожаю лимонные… впрочем, все лимонное. Как и человек, о котором она думала, когда их пекла. Однако Малфой сохранял задумчивое молчание. Он выглядел отвлеченным, и Гермиона его подтолкнула. А точнее, пихнула. — Малфой тоже любит лимон, верно? Он смерил ее убийственным взглядом, явно выражая свое недовольство. Гермиона лишь вопросительно приподняла бровь, давая понять, что не отступит. Несколько секунд он напряженно молчал, прежде чем его лицо разгладилось. — Это так, — он произнес эти два слова медленно, растягивая слова, что прозвучало как рычание. — Тогда тебе стоит попробовать, — сказала Гермиона, отпивая чай. Что он и сделал с демонстративной медлительностью, сохраняя угрюмое выражение лица. Определить, понравилось ли ему, было непросто, но раз он ничего не сказал, значит, результат был приемлемым. Затем он попробовал чай. Гермиона наблюдала за ним с тихой надеждой, что все сделала правильно. У нее не было другой возможности узнать о его предпочтениях, и ей пришлось положиться на свою память. Один сахар или два? Сколько минут настаивать? Вопросы роились в голове, но единственным подтверждением ее успеха стало то, с какой скоростью Малфой допил напиток. Она довольно улыбнулась в чашку. — Выходит, у нас схожие вкусы. — Андромеда, привыкшая справляться с капризами и эмоциями подростка, проявила то же терпение к своему племяннику. — В отличие от твоей матери, которая терпеть не может ничего, кроме сладкого. Ее смех прозвучал хрупко, натянуто, но с искренними намерениями. Это было не лучшее, что Андромеда могла сказать, и, возможно, она нервничала. Даже Гарри, съежившись, осознал это, но все же взял себе второе и третье печенье. Он был голоден, и Гермиона поймала себя на том, что недоумевает, как он может есть в такой ситуации. У нее же от напряжения скрутило желудок. Малфой прочистил горло, и Гермиона замерла. Ничего хорошего этот звук не предвещал. — Откуда вам знать, что ее вкусы не изменились? — Четко, остро, расчетливо. Вот оно. Малфой ждал идеального момента, идеальной реплики, чтобы нанести удар. — Ты бросила свою семью и не видела, не говорила с моей матерью годами. В течение самых долгих двадцати секунд в своей жизни Гермиона не могла вымолвить ни слова. Сердце гулко билось в ушах. Гарри засунул в рот целое печенье. Серое небо за стеклом словно отражало настроение в оранжерее. Игнорировать это было невозможно, но еще труднее было сдержаться и не вмешаться. Только это бы не сработало — не с ними. Да и не входило в ее задачи. Она пришла сюда, чтобы создать безопасное пространство, выступить буфером и дать им возможность поговорить. Только вот по версии Малфоя «поговорить» подразумевало перейти в атаку. Гермионе быстро напомнили о разнице между Андромедой и теми, кого он так легко выводил из себя. Она позволила его атаке скользнуть по себе, как дождю, который вскоре заструится по стеклу. — Безжалостно прямолинейный и резкий, — усмехнулась она. — Ты определенно сын моей сестры. Не любишь светские беседы, верно? — Только если без них никак. — Тогда давай их просто пропустим. — Да. Гарри не понравился тон Малфоя, и он посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, полными немой мольбы о вмешательстве, попутно запивая печенье чаем. Гермиона все еще надеялась, пусть и слабо, что удастся сохранить видимость вежливости, и изо всех сил старалась не высказать вслух свое раздражение. Громко. — Полагаю, ты хочешь знать, почему я отказалась прийти на чай к твоей матери, — Андромеда взяла свою чашку и сделала маленький глоток. Гермиона сосредоточилась на ритмичном постукивании пальца Малфоя по столу. Затем ее внимание расширилось, охватывая его самого — сжатую челюсть, выдававшую, насколько сильно он стискивал зубы .Она отметила непокорность, сквозившую в каждом его жесте — вплоть до острого, как лезвие, взгляда, направленного на тетю. — Это хорошее начало. — У меня нет оправданий, кроме того, что я не была готова, — ее откровенность удивила Гермиону, и та даже перестала пристально следить за Малфоем. — Признаюсь, я пыталась написать письмо ей несколько раз, но чем дольше от нее не было вестей, тем сложнее становилось сделать первый шаг. — Это не оправдание. — Нет, не оправдание, но общение — это улица с двусторонним движением, Драко. Твоя мать тянула тринадцать лет, прежде чем решить, что я достойна попытки наладить общение. — А ты тянула, пока она не окажется при смерти, чтобы пересмотреть свое решение. Звук разлетающейся вдребезги чайной чашки Андромеды прозвучал оглушительно. Гарри и Гермиона одновременно бросились на помощь. Она молча уничтожила осколки, а Гарри подошел к побледневшей ведьме, которая безостановочно и отчаянно извинялась. Малфой оставался совершенно невозмутимым. Когда Андромеда резко поднялась на ноги, Малфой тоже встал, хотя выглядел куда более озадаченным ее бурной реакцией. Но Гермиона знала одну вещь, которой не знал он. Андромеда понятия не имела. И он неосторожно бросил бомбу, которую она надеялась аккуратно преподнести старшей ведьме в ходе их беседы. Осознание накрыло женщину — боль была написана у нее на лице, в дрожащих руках, в каждом ее движении, в том, как она моргала в оцепенении. Потерянная. Ошеломленная до немоты. Правда пронзала всю ту мысленную подготовку, что она проделала перед этой встречей. Когда Андромеда наконец нашла слова, они прозвучали сдавленно: — Я... извините меня. Боюсь, мне нехорошо. Прижав руку к груди, а другую — ко лбу, Андромеда пошатнулась и направилась в неверном направлении, к задней двери, ведущей наружу. Грохот захлопнувшейся за ней двери отозвался эхом, приводя в чувство ошеломленного Гарри. Он тут же бросился за ней, но не прежде чем одарить Малфоя взглядом, полным негодования, который выглядел смущенным и рассеянным. Только когда они остались одни, он произнес: — Я думал, она знала. — Я ей не говорила, — Гермиона сжала переносицу, тяжело выдыхая. — Я собиралась сделать это аккуратно. Малфой подошел к окну, выходящему на ее участок, и вглядывался в происходящее. Гермиона встала рядом. Внизу, не слишком далеко, стояла Андромеда, явно расстроенная, и безудержно рыдала на плече Гарри, а он прижимал к себе женщину поменьше ростом. Малфой наблюдал за этой сценой, скрестив руки на груди. По его лицу невозможно было прочитать эмоции, но его присутствие заставило Гермиону осознать, что на самом деле он не так безразличен, каким пытается казаться. — Почему ты не сказала ей раньше? — Его голос был ровным, почти бесстрастным. — Я уважаю данный мною обет. Я уважаю свою роль целительницы твоей матери, — Гермиона шагнула ближе к окну. — Я видела Андромеду, но твоя мать разрешила мне рассказать ей об этом совсем недавно. Я надеялась преподнести ей эту новость осторожно. Возможно, стоило предупредить и тебя, но ты явно пришел сюда со своим собственным планом. — Да, именно так. Я пришел, чтобы получить ответы на свои вопросы. — То, о чем Андромеда тебе не сказала… Однажды она попыталась подойти к твоей матери. — Их взгляды на мгновение встретились, прежде чем снова обратились к происходящему снаружи. — Она увидела Нарциссу во время одного из ее приступов. Твоя мать ее не узнала. Все, что излучал Малфой в эти моменты — неловкость. Вина. Она знала, откуда это чувство. Знала, как оно выглядит. Оно всегда приходило в тишине после резких слов, заполняло пустоту неловкостью и болезненным осознанием. Вина разъедает любого, когда сердце понимает, что могло бы поступить иначе. Это была еще одна тяжесть на его плечах, одна из многих. Но сегодня правда сделала этот груз почти невыносимым, и он едва держался под его тяжестью. И пусть он был в состоянии выносить эту тяжесть, в конечном счете в этом не было необходимости. — Я… — Гермиона прикусила губу в молчаливой задумчивости. — Я думаю, ты знаешь не хуже меня, что семья — это всегда сложно и несовершенно. Это никогда не бывает красиво, но это все же почва, на которой можно посадить и взрастить прощение. — Прекрасные слова, Грейнджер, но... — Я знаю, что ты можешь, что ты считаешь, что должен, но не сжигай все мосты назло. Малфой не сдвинулся с места, но Гермиона знала, что завладела его вниманием. — Ты можешь не соглашаться с ней, можешь не принимать ее оправдания, но она твоя семья. Скоро она останется единственным человеком, который есть у вас со Скорпиусом. Знаю, сейчас ты в это не веришь, но однажды ты поймешь, что она тебе нужна. Вы оба будете нужны друг другу. — Сомневаюсь, — его голос прозвучал ломко. — Я прожил всю свою жизнь, не зная ее. — Прожил, да, но живешь ли ты по-настоящему? Откуда это взялось? Вопрос сорвался с ее губ одновременно с ответом, и в тот же миг Гермиона вспомнила: не так давно Нарцисса спросила у нее то же самое. Тогда она почувствовала странное беспокойство — вполне оправданное. Это был простой, но слишком личный вопрос, на который она сама себе так и не ответила. Он терпеливо ждал. Но сейчас Малфой остался равнодушен к ее риторике. Он не шевельнулся, а тишина, повисшая после ее слов, лишь утвердила его в этом. — Это имеет значение? — В выживании нет ничего плохого, — Гермиона наблюдала, как он опустил глаза. — Это значит, что ты не сдался. Но если ты хочешь лучшего для Скорпиуса, тебе придется захотеть лучшего и для себя. Снаружи Гарри что-то говорил Андромеде. Годы, когда он помогал ей растить Тедди, укрепили между ними связь, которая во многом напоминала отношения матери и сына, но в то же время была и дружеской. Гарри пытался помочь со своей стороны, а Гермиона должна была сделать то же самое. — Твоя мать нуждается в этом, и ей нужна твоя поддержка. Я не прошу, чтобы ты… — Чего ты от меня хочешь, Грейнджер? — Попытайся. — Гермиона отбросила расчетливость и заговорила с ним откровенно. — Не ради матери, не ради Скорпиуса, не ради кого-то еще. Ради себя. Это нужно тебе не меньше, чем им. Она понизила голос, сделав его почти интимным — слова предназначались только ему. — Никто никогда по-настоящему не поймет, каково это — терять тех, кого любишь. Кроме того, кто сам через это проходит. Вы оба теряли… снова и снова, и… Уловив едва заметное подергивание его руки, Гермиона изменила ход своих слов. — Каждый любит, скорбит, выражает свою боль по-своему. Как и в твоих отношениях с матерью: расстояние не отменяет того, что ты ее любишь. Не меняет того, что ты заботишься о ее благополучии, что хочешь для нее лучшего ухода. Думаю, с Андромедой то же самое. Но разобраться в этом можешь только ты. Если же ты не готов даже попробовать… зачем тогда вообще пришел? Гермиона извинилась и ушла, чтобы убрать со стола, отправив всю посуду на кухню. Она вымыла все вручную, убрала на места и вернулась в оранжерею. Ожидая увидеть одно — но обнаружила совсем другое. Малфоя не было. На его месте стоял Гарри, задумчиво глядя в окно. Гермиона сразу поняла причину его выражения лица. Андромеда и Малфой. Они находились в ее огороде. Вместе. Они не разговаривали. Даже не стояли рядом. Но Гермиона думала только об одном — о сложности мостов. Сколько усилий, времени и терпения требуется, чтобы просто начать строительство. Первый шаг всегда самый простой и самый трудный одновременно. Он требует полного разрушения стен, мешающих пройти по пути. И сейчас было самое время сделать этот шаг. *** 20 июля 2011 г. Гермиона останавливала себя дважды, прежде чем открыть дверь, перед которой она стояла последние пять минут. Разрешение было получено. Она могла войти, когда захочет, но сегодняшний день стал первой проверкой доступа, который он предоставил ей в библиотеке. Это был не первый ее визит: на прошлой неделе они уже провели два вечера, работая бок о бок над переводами. Но она никогда не приходила первой. Сегодня — благодаря новым свидетельствам активности Пожирателей смерти в Годриковой впадине — все было иначе. Малфой отсутствовал, Нарцисса в сопровождении охраны и Китинг отправилась на благотворительный вечер, Скорпиус рисовал с Альбусом перед сном, срочных дел не было, так что у нее появилось время наконец внимательно изучить исследование болезни Нарциссы, проведенное ее сыном. Она бы устроилась на диване, но рабочее пространство, которое предлагал его письменный стол, было ей необходимо. И это немного тревожило — по одной причине. Малфой расчистил для нее место, аккуратно сложив свои бумаги сбоку. Эта педантичность привлекла ее внимание к тому, чего она не замечала со времени своего первого визита. Фотографии Малфоя и Скорпиуса теперь стояли перед новым бамбуковым растением, которое было правильно полито и размещено в идеальном месте, где оно получало нужное количество рассеянного солнечного света. Гермиона поймала себя на том, что ее внимание переключилось на фотографию Малфоя, держащего на руках новорожденного Скорпиуса, и задержалось на мягком выражении его лица, которое придавало новый и более глубокий смысл записке, которую она не могла забыть: Ты — лучший выбор, который я когда-либо делал. Затем ее взгляд скользнул к более свежему снимку, и она заметила то, чего раньше не видела. Всего лишь мимолетный момент. Вспышка. Намек. Когда Малфой положил руку на плечо сына, мальчик едва заметно отстранился, и тогда она ясно увидела выражение его лица. Тревога. Еще одна подсказка. Еще одно озарение. Еще один момент, когда ее предвзятость не позволяла ей видеть ясно. Гермиона со вздохом оглядела пустую комнату, открыла первую из его папок и принялась за работу, пытаясь избавиться от растущего потока мыслей об отце и сыне на фотографии, на которую то и дело поглядывала. Она тряхнула головой и сосредоточилась, но все равно обнаружила, что замечает мелочи… Например, разница в их подходе к болезни Нарциссы. Первоначально Малфой сосредоточился на реальных научных исследованиях: симптомах и причинах. Ее же подход был шире: она рассматривала проблему комплексно, оценивая течение деменции в целом. Пока Гермиона искала способы замедлить болезнь, Малфой пытался докопаться до самой ее сути — до молекулярного уровня — в поисках лекарства. В поисках спасения. Гермиона сразу приняла тот факт, что лекарства нет, потому что именно это ей говорили все — и врачи, и книги. Но Малфой не мог смириться, пока не получил неоспоримое доказательство, что надежды действительно нет. Первые две папки свидетельствовали о его неустанном стремлении найти лекарство, но где-то в середине третьей его исследования изменились. Сместились. По мере того как Малфой начинал принимать правду, его внимание все больше сосредотачивалось на отдельных симптомах и наилучших способах облегчить их. И в итоге это привело его туда же. Только вот если Гермиона получила информацию о лечебных зельях от Чарльза, то Малфой дошел до всего самостоятельно. Идея комбинирования зелий была изложена на пергаменте его ужасным почерком, который ей пришлось разбирать, прищурившись. Она перечитывала список всех возможных связывающих компонентов, которые он выявил. Те, что он исключил, были аккуратно зачеркнуты одной линией. Среди оставшихся — фотографии каждого растения вместе со страницами исследований их свойств. Его теория объединения трех зелий включала предложенные изменения в текущий рецепт, и, если бы все получилось, это значительно улучшило бы режим лечения, который она назначила Нарциссе. Гермионе понадобилось перо, чтобы сделать пометку для себя, и, оглядевшись, она заметила что-то в стороне. Сложенная записка с ее именем, написанная неряшливыми каракулями. Грейнджер- Я оставил книги по волшебному праву в нижнем левом ящике. Возможно, они тебе пригодятся. Прежде чем она успела осмотреть указанный ящик, дверь кабинета медленно отворилась, и в комнату просунулась светловолосая макушка. Скорпиус. При одном его виде Гермиона ощутила теплую радость, еще больше — когда он распахнул дверь шире, показывая, что уже переоделся в пижаму перед сном. Но он был не один. Кэтрин стояла у него за спиной. — Эм… — Кэтрин явно удивилась и выглядела смущенной. — Как Вы прошли через охранные чары? Мистер Малфой очень трепетно относится к уединению. Он разрешает проходить только Скорпиусу. Обычно я просто подсовываю отчет под дверь. — Я в курсе. — Хотя не знала, насколько строго все было. — Он разрешил мне доступ, мы работаем вместе над несколькими проектами. Кэтрин кивнула, затем вспомнила о ребенке рядом. — Скорпиус хотел пожелать спокойной ночи. Но вместо этого он подошел к книжной полке. — Ох. — Гермиона взглянула на часы, и у нее расширились глаза. Оказалось, что с тех пор, как она погрузилась в исследования, прошло уже два часа. А казалось, всего несколько минут. — Его еще нет, но должен скоро прийти. У нас запланирована работа над исследованиями сегодня вечером. Если у тебя есть планы, Скорпиус может подождать со мной. — До его отбоя еще полчаса. В последнее время он стал приходить раньше, так что я готовлю его ко сну заранее. — У тебя есть какие-нибудь планы на остаток вечера? — спросила Гермиона непринужденно. Ей пришло в голову, как мало она знает о человеке, которого видит каждый день. — Встречаюсь с соседками по комнате и их друзьями на ужин и спектакль. — Звучит как отличный вечер. — Я давно никуда не выходила. — В голосе Кэтрин прозвучало явное волнение, она выглядела гораздо более непринужденно, чем в момент, когда только вошла. — Обычно, если миссис Малфой или мистер Малфой отсутствуют после отбоя Скорпиуса, я остаюсь в гостевых покоях. Это удивило Гермиону. — У тебя здесь есть комната? — Да, у меня свои апартаменты наверху. Охранные чары дают мне знать, если Скорпиусу что-то нужно. Что ж, это было впечатляюще. Единственный признак, по которому Гермиона могла понять, что кто-то из детей Гарри нуждается в ней, когда они оставались у нее на ночь, — это крики или ссоры. Она задалась вопросом, как же это работает. — Если кто-то из них дома и еще не поздно, я возвращаюсь в свою квартиру в Лондоне. У меня есть соседки по квартире — я живу далеко от семьи, так что это хороший способ влиться в уже готовую компанию. — Это важно. Они обе наблюдали за Скорпиусом, сканирующим книжную полку. Он быстро выбрал первую книгу, но застыл, выбирая между двумя вариантами для второй дополнительной. Гермиона поднялась с места и сделала жест в сторону дивана, приглашая всех сесть. Кэтрин присоединилась к ней, предварительно оставив свой ежедневный отчет на столе Малфоя. Скорпиус вернулся с книгами, выглядя довольным собой, но тут же прищурился, пока не понял, что место рядом с Гермионой свободно. И Кэтрин там не села. Как только он уютно устроился рядом, подтянув ножки, сразу же открыл первую находку и принялся рассматривать красочные изображения растений. Гермиона скользнула взглядом по Кэтрин, чье лицо озаряла теплая улыбка, пока она наблюдала за своим подопечным. — Думаю, теперь мы лучше ладим, — прошептала Кэтрин заговорщицки, хотя сам объект разговора вполне мог их услышать, если бы обратил внимание. — Он уже несколько недель нигде не прячется. Вероятно, это было связано с тем, что теперь у него все было по-другому. Уменьшилось количество факторов, вызывающих стресс. Появились стабильность и безопасное пространство. Послабление жестких правил, появление новых возможностей для выражения себя. Новая, но постепенно крепнущая связь с отцом. Первая дружба. Маленькие, но по-настоящему значимые шаги, которые помогали ему выйти из своей скорлупы, в которой он прятался. Но Гермиона не стала озвучивать результаты своего анализа, предпочитая просто наблюдать, как Скорпиус меняет свое мнение насчет книжки с картинками и берет альтернативу. Винни-Пух. Первое издание. — Знаете, мне кажется, Вы делаете для них нечто замечательное. Гермиона подняла взгляд и встретилась с ее взглядом — теплой улыбкой, легкой, но искренней. Прежде чем она успела ответить, Скорпиус показал жестом пожалуйста, указал на книгу и посмотрел на нее самым умоляющим взглядом. Как будто она когда-то могла ему отказать. — Конечно. Скорпиус быстро улыбнулся и снова устроился поудобнее, пока она открывала книгу, замечая признаки того, что делает это первой. Хруст плотного корешка. Нетронутые страницы. Запах. Это был редкий коллекционный экземпляр, купленный для ребенка, который сам был бесценен. И который действительно мог это оценить. — Тебе уже читали ее раньше? Он покачал головой. — Тебя ждет настоящее удовольствие, но мне понадобится твоя помощь, чтобы переворачивать страницы. Скорпиус показал жестом окей, и Гермиона начала. Чем дольше она читала, тем уютнее он устраивался. Он положил голову ей на руку, обхватил ее своими маленькими ручками. А когда его большой палец оказался во рту, можно было начинать отсчет. Взгляд, брошенный на Кэтрин двумя страницами позже для безмолвной проверки лишь подтвердил ее догадки. Но прежде чем он заснул окончательно, прежде чем его дыхание сменилось глубоким сном уставшего ребенка, в камине вспыхнуло зеленое пламя, и в комнату шагнул его отец. Скорпиус медленно проснулся, протирая глаза. Кэтрин мгновенно занервничала: — Мы просто... — Ты не сделала ничего плохого, — тон Малфоя был ровным и осторожным. Хотя его слова были обращены к няне Скорпиуса, его взгляд скользил туда-сюда между Гермионой и Скорпиусом, который все еще прижимался к ней. Он не пошевелился и не разжал объятий, только мило зевнул, его рот сложился в идеальный кружок. Скорпиус медленно сел, затем напрягся, когда понял, что пришел его отец. К этому моменту он уже окончательно проснулся и поприветствовал его робким взмахом руки, на что отец ответил тем же. — Прошу прощения за опоздание. — Он вошел в комнату полностью. — На работе возникла ситуация, а потом задержался по другому делу. — Никаких проблем. Кэтрин привела Скорпиуса перед сном. Он хотел дождаться тебя, чтобы пожелать спокойной ночи. — Гермиона осторожно высвободила руку, закрыла книгу, мысленно отмечая, на какой странице остановилась. Она не хотела загибать уголки. Скорпиус поднялся на ноги и медленно подошел к отцу, смотря на него снизу вверх, пока Малфой не сделал то, что она сама не раз делала на этой неделе. Он опустился на одно колено. Удивительно, как незначительное действие может оказывать такое большое влияние. Теперь, когда Малфой больше не нависал над Скорпиусом, ему потребовались всего лишь небольшой толчок от Кэтрин и кивок со стороны Гермионы, прежде чем он сказал жестами спокойной ночи — именно так, как она его учила. Как он репетировал. Его уши порозовели от внимания отца, и Гермионе пришлось скрыть улыбку. Зрелище было слишком радостным, чтобы описать словами. Но затем Малфой сделал нечто, от чего у нее перехватило дыхание, а улыбка сменилась на столь же осторожное выражение, как и его жест. Он показал два знака, которые заставили Скорпиуса замереть, взглянуть на нее в поисках объяснения. Фразу, которой он не знал. И которую знала она. — Сладких снов. — Гермиона повторила знак, но теперь уже с голосом и смыслом. Глаза Скорпиуса расширились от удивления — неожиданный жест заботы, выраженный в простых словах, в то время как под слоем спокойствия, которое пытался излучать Малфой, угадывались его неизменные внутренние сомнения. Она видела его дискомфорт, а еще его решимость. И хотя Скорпиус не подал знака в ответ, он неосознанно шагнул вперед, его взгляд скользнул вниз, туда, где он разжал крошечную ладонь — словно собираясь что-то предложить. Но затем он закрылся, сжался, отступил назад и снова показал жестом спокойной ночи. И, не задумываясь, бросился к Гермионе в поисках утешения и поддержки; его легкий наклон в ее сторону превратился в объятие, которое можно было бы назвать украденным. Только вот нет. Оно было даровано. — Ты молодец, —прошептала Гермиона, когда Малфой выпрямился во весь рост.— Сладких снов. Она снова показала Скорпиусу этот знак, и он повторил его — сначала для нее, впервые самостоятельно. А затем, смущенно, для своего отца, прежде чем уйти с Кэтрин. Он трижды оглянулся. Только когда дверь за ними закрылась, Малфой позволил себе показать свою усталость. Он провел рукой по лицу, собираясь перейти к следующему делу. Гермиона не пошевелилась. — Присядь ненадолго. — Она указала на диван и была удивлена, когда он подчинился без возражений. Должно быть, он и правда устал. — Годрикова Впадина? — Еще несколько замеченных появлений, дальше от города. Гермиона наблюдала, как он снял галстук и положил на стол. Обычное движение, то, что любой сделал бы после длинного, тяжелого дня, но по-настоящему примечательным было то, что он сделал это в ее присутствии и даже не задумался об этом. — Какие распоряжения вам дали? — Гестия распоряжается ситуацией по своему усмотрению, так что мы расширили патрули на двадцать километров. В деревне расставлены Авроры, в лесах патрулируют члены Опергруппы. Поттер, скорее всего, все еще там. А это значило, что все было серьезнее, чем казалось. — Я живу в зоне вашего патруля. Мне стоит волноваться? — А ты волнуешься? — Звучало как вопрос, но больше походило на проверку: испытание прочности ее уверенности, поиск слабых мест. — Это было бы неудивительно. Поттер высказывал… опасения насчет твоей безопасности. — Тебе? — И не только он. — Малфой откинулся в кресле, выглядя расслабленным, но под этой маской чувствовалось напряжение, которое могло означать слишком много всего. — У этого беспокойства есть разные источники. — Тео. Что, в общем-то, было понятно. Тем не менее, он не подтвердил и не опроверг ее догадку, но его молчание говорило громче любых слов. Друзья обсуждали ее. Гермионе не нравились дискуссии вокруг нее, никогда, но сейчас это раздражало ее куда сильнее, потому что теперь об этих беседах знал Малфой. — Вот чего я не понимаю. — Его глаза слегка сузились, в них скользнула тень подозрения. — Мы все под одной угрозой. Дом Поттера был осквернен. Почему же столько разговоров именно о твоем одиночестве и твоих защитных чарах? — Возможно, их беспокоит моя уверенность в их силе, но извиняться за это я не собираюсь. Его взгляд, устремленный на нее, казалось, повис в тишине кабинета — он не отвлекался ни на что другое, и этот момент закончился, только когда он наконец отвел глаза. Поднявшись на ноги, он направился к своему столу, что побудило Гермиону последовать за ним. Малфой пролистал бумаги, которые она разбросала по всему столу, и, остановившись на одном из пергаментов, прищурился, пока не призвал очки и не надел их. — Извини. — Гермиона съежилась от осознания беспорядка, который устроила. — Меня отвлекли. Я могу просто… Малфой лишь махнул рукой — и записи сами собой разложились по папкам, которые сложились в аккуратную стопку. — Спасибо. — Как далеко продвинулась? — Я просматривала третью папку, просто читала все и делала пометки. У меня было несколько вопросов. — Разумеется. Гермиона покосилась на него, но быстро почувствовала себя глупо за такую реакцию. Это было не пренебрежение, а просто сарказм. — Всего несколько, но не совсем по поводу твоего исследования. Скорее о том, что вызывало у меня любопытство по ходу дела. — Например? Как и прежде, когда он сел, его кресло автоматически подстроилось под его рост так, чтобы ему было удобно, отчего он казался выше даже в сидячем положении. Малфой смотрел на нее со сдержанным любопытством, одновременно жестом предлагая соседний стул. Это не было необходимостью, но было вежливо, а за последнюю неделю Гермиона научилась принимать такие мелкие знаки внимания. Это все еще было странно, но ради мира она едва заметно кивнула и села. — Когда твоя мать впервые случайно аппарировала, куда она попала? — В поместье. — Было совершенно очевидно, что он не хотел отвечать, но все равно сделал это. Отвечая на твой следующий вопрос — она никогда не оказывается в одном месте дважды. Как всегда, один ответ порождал новый вопрос, и еще один, и еще, разжигая ее любопытство. — Как ты узнаешь, где ее искать? Малфой откинулся на спинку стула. Гермиона скрестила руки на груди, терпеливо ожидая. Но она была в высшей степени озадачена, когда он снял с пальца перстень с печаткой и положил его на стол. — Вот твой ответ. — Что? — Этот перстень зачарован так, чтобы переносить меня к ней, если она потеряется. Что-то вроде особого портключа. Чары, использованные для его создания, были ей знакомы, но это было не то, с чем ей приходилось работать — уровень сложности был слишком высок, а ошибки могли быть слишком опасными. Ей никогда не приходилось прибегать к столь радикальным мерам. В отличие от Малфоя. Очевидно, Гермиона слишком долго молчала, потрясенная услышанным. — Это не незаконно, если ты об этом, — протянул Малфой. Его тон, как и сам он, был слегка настороженным и оборонительным, но в первую очередь — бескомпромиссным. — Да, на это смотрят косо. Да, возможно, это неэтично. Но незаконно — нет. Я проверял. Он приподнял бровь поверх оправы своих черных очков. — Аргументы? — У меня есть несколько возражений, но более важно — зачем ты мне это рассказываешь? — Это сделано для безопасности моей матери — а ты недавно сказала, что в этом вопросе я недальновиден. Я говорю тебе об этом сейчас, чтобы показать, что ты была неправа и я все учел. Если она потеряется в людном месте или случайно дезаппарирует, мне нужно будет лишь это, — Малфой указал на кольцо на столе, как бы разрешая Гермионе самой осмотреть его. Что она и сделала. — Ты мог бы использовать отслеживающее заклинание. — Они могут быть… — Малфой внезапно замолчал, когда она машинально надела перстень на средний палец. Конечно, он ей не подошел. — …неточными. Не нужно было смотреть — она чувствовала, что он наблюдает за ней. Но все равно не смогла удержаться и подняла глаза. Тяжелый. Сосредоточенный, но слегка прищуренный. Он оперся локтем на подлокотник кресла и подпер подбородок рукой. Гермиона с трудом подавила дискомфорт от того, что на мгновение испытала чувство незащищенности от неожиданно пристального внимания в тот момент, когда ее не должны были разглядывать, игнорируя ощущение, которое разлилось по ее венам настолько сильно, что единственное, что она могла сделать, — это снять кольцо. Но прежде чем она успела положить его на стол, Малфой прошептал заклинание, и кольцо ожило у нее в ладони. Изумрудный камень засиял мягким светом, пульсируя медленно, размеренно. — Пульсация ускоряется, когда я ближе к ней. — Как оно связано с твоей матерью? Насколько я знаю, ему нужна привязка к чему-то конкретному. — Она носит обручальное кольцо моего отца на цепочке. — Малфой скрестил руки на груди. — Он отдал его ей в ночь своей смерти. Почти три месяца ушло на разработку заклинания, еще один — на отталкивающие чары, чтобы она не пыталась его снять. Это как раз та часть, что можно назвать неэтичной. — Он заметил удивление на ее лице. — Аргументы? — Несколько. Она знает? — Да. — Малфой вернул кольцо на палец. — Это была ее идея. Однажды я долго не мог ее найти — наложенное мною отслеживающее заклинание не сработало. Тогда она предложила этот вариант. Я добавил отпугивающие чары на случай, чтобы у нее не возникло желания снять его, если случится провал в памяти. Думаю, ты знаешь, моя мать терпеть не может терять контроль. — Да, знаю. — Моральная сторона вопроса была, мягко говоря, спорной, но если Нарцисса одобрила... это не оставляло места для обсуждения. Да и работало это безупречно, давая ей чувство безопасности. — Мне это не слишком нравится, но... — Ты легко пренебрегаешь правилами, когда они перестают тебя устраивать. Это было правдой. Но Гермиона не ожидала, что он скажет это вслух. — Так ты меня уже полностью разгадал? — Не совсем. — Что еще хочешь узнать? — Она развела руками. — В отличие от тебя, я — открытая книга. — Правда? — Малфой приподнял бровь с вызовом. — В своих взглядах, спорах и осуждении всего, что не соответствует твоим стандартам — да, абсолютно. Но во всем остальном — не сказал бы. — Любопытное заявление от человека, который знает, какой чай я предпочитаю. — Я наблюдаю, — коротко ответил он, открывая свой ежедневник. — Мне нужно отменить встречу в четверг. Резкая смена темы, но Гермиона быстро уловила ход мысли. — Хорошо. — Настоящая причина, по которой я опоздал сегодня, — я ездил навестить тетю. Мысли Гермионы резко оборвались. — Что? — За ужином, который она заставила меня съесть... — Малфой метнул в нее раздраженный взгляд, когда она тихо фыркнула. Андромеда, без сомнения, обладала талантом навязывать еду, и Гермиона гадала, какие именно тактики использовала ведьма против своего невероятно упрямого племянника. Грубая сила? Улыбка Гермионы стала шире при этом мысленном образе, но исчезла, когда она поняла, что за ней наблюдают. — Мы договорились встретиться завтра, — продолжил он. — Учитывая обстоятельства и их обоюдное желание увидеться, моя тетя не хочет больше ждать. Я поговорю с матерью, когда она вернется сегодня вечером. — Я могу устроить встречу у себя, — выпалила она, все еще потрясенная тем, что они смогли договориться без ее участия. Это была лучшая новость за всю неделю, даже несмотря на то, что выражение лица Малфоя оставалось бесстрастным. — Я могу приготовить еду и… Он заставил ее замолчать, многозначительно прочистив горло, а затем слегка покачал головой, словно развлекаясь. — Моя тетя сказала, что ты обязательно предложишь устроить встречу на своей территории. Это устраивает всех, твой дом — нейтральная и привычная территория. Но что касается еды… Она велела передать тебе — «просто принимай». Гермиона нахмурилась. Она и без того слышала в голове голос Андромеды, произносящий именно эти слова. Спорить с ней не имело смысла, особенно заочно. — Ладно… но кто будет готовить? — Это не твое дело. — Но… — Гермиона выдохнула, пытаясь избавиться от своей потребности знать все до мелочей. Хотя бы в этот раз. — Хорошо. Это действительно неважно. Она права. Я занята. У меня работа по переводу, исследования по этому связующему ингредиенту и основная работа. Мне нужно начать варить Волчье зелье на следующий месяц, и я не обязана все контролировать… Она запнулась, заметив, как Малфой смотрит на нее с выражением лица, означавшим что-то вроде «ты-явно-не-в-себе». Она нахмурилась: — Ты осуждаешь меня. — Осуждаю. — И легкое подрагивание челюсти сделало его лицо еще более строгим. Затем он разложил свои бумаги, достал из ящика два сборника законов и передал их Гермионе. Она приняла книги вместе с пергаментом с переведенным текстом. Прошло несколько минут тихой работы, прежде чем она поняла: в выражении его лица читалось скорее удовольствие. *** 21 июля 2011 г. Андромеда явно провела предыдущий вечер, планируя, размышляя и готовя. Все это было доставлено домой Гермионе веселой Джинни в середине дня. Они распаковали все вместе. Каждый раз, когда у одной возникал вопрос, не забыли ли они что-нибудь, другая тут же вытаскивала недостающий предмет из сумки. На ужин была говядина по-бургундски, запеченный рататуй и спагетти. — А спагетти для кого? Гермиона открыла контейнер и с улыбкой заметила, что в нем отсутствует одна важная деталь. — Для Скорпиуса. Он не ест мясо. Малфой, должно быть, сказал ей. Брови Джинни удивленно приподнялись. — Малфой приведет его с собой? — Это логично. Нарцисса отменила его занятия днем. Дафна тоже придет и приведет Халию. Тедди уже здесь. Они ведь кузены. — Признаюсь, мне любопытно познакомиться с ним. Гарри сказал… — Гарри с ним встречался? — Гермиона резко посмотрела на нее. — Да, на прошлой неделе. Интересно. Никто ей об этом не сказал. — Он заходил к Малфою по работе и не мог понять, на него смотрят или сверлят взглядом. — Скорее всего, и то, и другое. — Ее позабавило, каким неловким мог быть Гарри, если Скорпиус так на него уставился. — Он так делает с незнакомцами. Ему сегодня вечером будет непросто. Я попросила Малфоя привести его пораньше, чтобы дать ему привыкнуть. — Ты, кажется, хорошо его изучила. — Джинни бросила на нее понимающий взгляд, который заставил Гермиону приподнять бровь в ответ. — В этом нет ничего плохого, но ты очень чутко улавливаешь его потребности. — Я вижу его каждый день. — Это не одно и то же, и ты это знаешь. — Я уже говорила тебе, что привязалась. — А к его отцу? — Джинни посмотрела так, будто с трудом сдерживала еще целую лавину вопросов. — Думаю, сложно привязаться к одному, совсем не привязываясь ко второму. — По той же логике я должна была привязаться к Нарциссе. Да, она моя пациентка, и мы уже не конфликтуем так сильно, как раньше, но я не могу сказать, что испытываю к ней какие-то особые чувства. Это было не совсем правдой, и выражение лица Джинни ясно дало понять, что она это знает. — Ты так и не ответила на мой вопрос… Обе замолчали, когда из камина в кабинете донеслись приглушенные голоса. Дети звонили из Коттеджа Ракушка. Гермиона вернулась на кухню, пока Джинни разговаривала. Первыми прибыли Гарри и Тедди, и она отправила их накрывать на стол. Когда подошла ее очередь, все было уже готово. Она опустилась перед камином, молча дожидаясь, пока мальчики закончат спорить о том, кто будет говорить с тетей Гермионой первым. Лили, судя по всему, куда-то запропастилась. — Ладно, мальчики. Джеймс, дай Алу сказать первым. Гермиона почти услышала, как старший мальчик надувает губы. Это было так же громко, как и победный крик Ала: — Я скучаю, тетя Миона! — Я тоже скучаю, дорогой. — Гермиона улыбнулась. — Ты хорошо проводишь время? — Да, но… — Он замолчал, и она услышала смущение в его голосе, когда он заговорил снова: — Я скучаю по дому. И по Скорпу. Он там? — Пока нет, но я посмотрю, сможем ли мы созвониться на следующей неделе. Разговор, конечно, будет односторонним, но, возможно, хотя бы присутствие друг друга поможет им легче пережить разлуку. — Хорошо! — Это сразу его воодушевило, но у Альбуса было еще несколько вопросов. — А мой флажок? Он все еще там? Мы ходили с дядей Биллом к деревьям, и мне было не страшно. Ну… может, чуть-чуть. — Да ты даже в лес не пошел с нами! — тут же выдал его Джеймс. — Почти пошел! — упрямо возразил Ал. — И вообще, сейчас не твоя очередь! — Нет, не твоя. — Гермиона наблюдала за танцующими в камине языками пламени. От вопроса Ала о своем флажке у нее защемило сердце. Она скучала по их субботам. Дни в одиночестве были тише, чем ей бы хотелось. — И да, Ал, твой флажок все еще там. Когда вернешься, мы туда прогуляемся, ладно? — Ладно! — Джеймс, теперь твоя очередь. Повисло неловкое молчание. — А можно мне тоже пойти гулять? — Старший Поттер прозвучал необычайно застенчиво. Он же унаследовал дерзкий характер своей матери. — Я не буду смеяться над Алом. — Обещаешь? — прошептал Ал. — Клятва на мизинцах? — Клянусь. — Наступила еще одна короткая пауза. — Я тоже скучаю по дому. Первым делом хочу съесть фруктов и поиграть с цыплятами. — Я тоже! Но еще со Скорпом. Он мой лучший друг! — Он твой единственный друг. — Именно! — Альбус звучал так гордо, что Гермиона не смогла сдержать улыбку. — Мне больше и не надо! Последовавшая за этим болтовня и дружеские перепалки не помогли унять боль в груди. Гермиона ужасно скучала по ним и обнаружила, что больше слушает, чем говорит, пока Гарри не дал ей понять, что Андромеда уже пришла. Кивнув, Гермиона пообещала мальчикам, что поговорит с ними позже, и в этот момент из камина донесся голос Билла, который спросил, не хотят ли они поплавать. Они с энтузиазмом согласились и бросились переодеваться. Гарри остался, чтобы перекинуться парой слов со своим шурином, а Гермиона пошла переодеться во что-нибудь более подходящее к ужину. В оранжерее всегда было комфортно тепло благодаря чарам, поэтому она выбрала легкое цветочное платье чуть выше колен. Женственно, но удобно. Она как раз надевала нюдовые балетки, когда в дверь спальни постучали. — Входите. Это была Пэнси в черно-белом платье в полоску. Она смерила Гермиону взглядом и нахмурилась. — Скажи, что ты наденешь каблуки. — Вообще-то, я у себя дома и принимаю гостей. Если, конечно, ты не собираешься помочь мне усмирить волосы… — Ты же знаешь, что собираюсь. — Пэнси подняла баночку Сликизи. Пэнси потратила немало сил, чтобы привести кудри Гермионы в порядок, ворча при этом, что Гермионе следовало бы пощадить свои секущиеся кончики и найти время на стрижку. Возможно, она была права. Этот момент давно настал. Они обе посмотрели на ее отражение в зеркале недавно отремонтированной ванной. — Моя работа выполнена. — Пэнси взглянула на часы и, заправив за ухо прядь волос, впервые за долгое время выглядела нервной. — Как ты думаешь, как все пройдет? — Теперь, когда все здесь, надеюсь на лучшее. — Гермиона начала спускаться по лестнице, Пэнси шла рядом. — Она не видела свою сестру десятилетиями. Ужин может пойти по-разному, но главное, что он вообще состоится и все готовы. Честно говоря, мне кажется, мы уже преодолели самое сложное, и это… Ее слова оборвались, когда они спустились и увидели Малфоев в ее гостиной. И хотя Гермиона сразу обратила внимание на мягкую мантию Нарциссы и тот факт, что Скорпиус выглядит очаровательно в своей бабочке, рубашке в бело-голубую клетку и темно-синих брюках, ее внимание сосредоточилось на аномалии. Драко Малфой. Все в нем было как обычно: волосы зачесаны назад так же строго, как всегда, на правой руке поблескивало фамильное кольцо Малфоев, а на носу сидели очки, вероятно, для чтения книги, которую он держал в руках. Даже его одежда была стандартной: рубашка — черная, как и все остальные рубашки, в которых Гермиона когда-либо его видела. Но на этом нормальность заканчивалась и начиналось отклонение. И на самом деле все было просто. Цвет его брюк сочетался с цветом галстука. Ничего особенно примечательного — если бы не одно «но». Они были серыми. Не черными.И он выглядел… — Нарцисса! Ты прекрасно выглядишь! — Пэнси обошла диван, чтобы поприветствовать ее и Скорпиуса, и хотя Гермионе было любопытно понаблюдать за этой сценой, — ведь она никогда не была в одной комнате сразу со всеми тремя, — все это словно померкло. Потому что все затмевал Малфой. Ее взгляд скользил по нему, изучая, осознавая, что он тоже наблюдает за ней. Никто и никогда в ее жизни не смотрел на нее так, как он сейчас. Это заставило ее отступить, пятка коснулась нижней ступени лестницы, но она не упала. Нет, она приблизилась, заметив, как Пэнси привычным жестом взъерошила волосы Скорпиуса, отчего маленький мальчик очаровательно сморщился. Они были знакомы, но недостаточно, чтобы он сам к ней потянулся. Судя по выражению лица, Скорпиус не знал, в какую категорию отнести ее. — Грейнджер. Ее имя в его устах прозвучало как утверждение, приветствие и вопрос одновременно. Казалось, он не мог сказать ничего больше. Краткий миг передышки, когда он наблюдал за забавной сценой рядом с ними, исчез, стоило ей попытаться пройти мимо. Она старалась держаться на расстоянии, чтобы избежать того самого ощущения, которое заставляло ее тянуться к нему, но оно все равно возникло. — Малфой. Джинни вошла в комнату из оранжереи: — Они в саду. Пэнси посмотрела на Нарциссу: — Готова? Лицо Нарциссы оставалось бесстрастным, когда она кивнула. Гермиона задумалась, скрывала ли она свои нервы так же, как Малфой. Но разбираться в этом времени не было — Нарцисса и Пэнси взялись под руки и направились за Джинни в оранжерею. Гермиона быстро оглянулась на Малфоя, который смотрел вниз. На что?.. Она опустила глаза и встретилась с широкими глазами Скорпиуса. Тот помахал ей рукой. — Привет. Если бы они были одни, Скорпиус бы улыбнулся, но вместо этого он внимательно посмотрел на отца, который наблюдал за ними. Малфой откашлялся и ушел. Гермиона села на диван, а Скорпиус остался стоять перед ней, терпеливо ожидая, пока за его отцом не закроются двери. Только тогда на его щеках появились ямочка. Она поправила воротничок его рубашки и пригладила волосы. — Твой папа тоже хочет видеть твою улыбку. Его выражение лица сменилось: сначала он выглядел довольным, потом задумчивым, а затем — обеспокоенным. Уголки губ резко опустились вниз, и Гермиона прижала палец к его носу, не давая тревожным мыслям овладеть им. — Бип. Он улыбнулся так широко, что зажмурил глаза. — Мы скоро будем ужинать. Ты помнишь жест для «ужина»? Конечно, он помнил. — Отлично. — Гермиона засияла. — И здесь будут люди. Его лицо выразило что-то похожее на тревогу. — Я буду рядом. Ты знаешь это, да? Скорпиус кивнул. — Приедет твоя тетя Дафна и приведет Халию. Ты еще встретишь своего двоюродного брата, Тедди. Он хороший. А еще его волосы меняют цвет. Скорпиус выглядел настороженно взволнованным. Гермиона протянула руку молчаливому мальчику. Несколько месяцев назад он бы не принял ее. Но сегодня в его взгляде было доверие, а не сомнение, уверенность вместо осторожности. Его ладонь больше не была липкой от волнения, и он шел рядом с ней, а не чуть позади. Гермиона внезапно осознала, что куда бы она ни пошла, Скорпиус последует за ней. И наоборот — тоже. Джинни молча стояла рядом с Малфоем у окна, наблюдая за происходящим снаружи. Солнце светило ярко, небо было безоблачным. Идеальный день для воссоединения. Правильный свет, необходимый, чтобы снова соединить осколки умирающей семьи. Здесь не было ни стыда, ни гордости. Когда Андромеда, стоявшая между Тедди и Гарри, увидела сестру, она сделала шаг вперед. Нарцисса — тоже, выпустив руку Пэнси из своей. Они встретились на полпути. Не было слов, только нежность в форме объятий. Связь. Это было прекрасно. Все сломанное можно починить — с заботой, временем и терпением. Но иногда нужна помощь. Ее внимание привлекло какое-то движение: мальчик крепче сжал ее ладонь, точно так же, как каждое утро сжимал ее кардиган. Гермиона затаила дыхание, когда заметила, что Скорпиус неуверенно, храбро тянется к руке отца, чтобы установить с ним связь. Он уже пытался сделать это прошлой ночью, но тогда не решился. Малфой сначала посмотрел на нее, а потом — вниз, на сына. Он не вздрогнул, когда маленькая ладошка обхватила два его пальца. Даже не напрягся. Просто сжал его руку в ответ. Вдох. Выдох. Гермиона увидела, как его глаза закрылись, а плечи, несущие слишком тяжелый груз, медленно опустились. Это было нечто не требующее слов, не знающее границ. Облегчение. *** У Гермионы завелся хвостик. Звали его Скорпиус Малфой. Честно говоря, он больше походил на утенка, следовавшего за ней из комнаты в комнату, из одного конца кухни в другой, всегда на достаточном расстоянии, чтобы она случайно не наткнулась на него. Хотя она никогда бы этого не сделала — Гермиона всегда чувствовала его присутствие. Каждое движение. Всегда готовый помочь, Скорпиус смог оставить ее ненадолго, чтобы отнести салфетки Пэнси, которая накрывала на стол, а Гарри и Тедди оставались с сестрами Блэк в саду. Он вернулся с румянцем на щеках и растрепанными волосами после ее поддразниваний. Выглядел он настолько смущенным, что Гермиона остановилась, чтобы привести его в порядок. — Так лучше? Его отец и Джинни наблюдали за всем происходящим, стоя у острова. Когда вошла Пэнси, чтобы начать расставлять блюда на столе, Скорпиус встал за спиной Гермионы, подглядывая за смеющейся ведьмой. Джинни закатила глаза и щелчком пальцев заставила Пэнси замолчать, что тут же вызвало бурю возмущения у той. Скорпиус рассмеялся. Вслух. И пока Малфой таращился на сына так, словно видел его впервые, Джинни подмигнула Скорпиусу, который закрыл лицо руками и прижался к боку Гермионы. Рыжеволосая явно была на грани того, чтобы растроганно вздохнуть, но сдержалась — с трудом. Когда они покончили с основными блюдами, оставив гарниры на потом, она ласково положила руку ему на голову. — Хочешь сесть рядом с папой? Ты мне так хорошо помог. Он посмотрел на Малфоя, который делал вид, что читает книгу, а затем поднял глаза на нее и робко кивнул. В итоге он уселся на табурет рядом с отцом и откровенно уставился на него, как делал это за завтраком или в любое другое время, когда Гермиона встречала их у Малфоя в офисе. Сейчас, однако, его голова едва возвышалась над островом, и он казался намного меньше рядом со своим отцом. От этого зрелища Гермионе пришлось прикрыть рот рукой, скрывая улыбку за нарочито вежливым кашлем, из-за которого Малфой все же поднял взгляд от книги, слегка приподняв бровь. — Он хочет знать, что ты читаешь, — пояснила Гермиона. — Поэтому и смотрит так. — Он не… — Малфой нахмурился, затем снова посмотрел на сына и, похоже, был искренне удивлен, обнаружив, что Скорпиус и впрямь наблюдает за ним с тихим любопытством. — О. Неуклюже он показал ему обложку книги. — Это про хоббита. Мерлин. Их спасение явилось в виде Дафны и Дина, чье появление прервало странный момент. — Простите за опоздание. — Дин крепко прижимал к груди Халию, которая крепко спала. — Вы не опоздали. Тео еще не пришел. — Как все прошло? Вопрос Дафны привлек внимание Скорпиуса к ее присутствию, и он повернулся к ней, оторвав взгляд от обложки отцовской книги. Гермиона не ответила. Впрочем, это и не имело значения — Дафна смотрела на племянника так, словно больше ничего вокруг не существовало. — Привет. — Больно было видеть, с какой осторожностью она к нему обращалась, но до этого вечера Гермиона ни разу не видела их вместе в одной комнате. Она знала лишь одно — с момента смерти матери Скорпиус почти не смотрел на Дафну. Но сегодня все было иначе. Скорпиус не мог отвести от нее глаз. Полностью поглощенный моментом, Скорпиус чуть не соскользнул с табурета. Быстрые руки его отца помогли ему мягко спуститься на пол. Гермиона обошла кухонный остров и встала рядом с Малфоем, когда тот полностью повернулся на своем стуле. Вместе они наблюдали, как Скорпиус нерешительно пересек комнату к дивану, где сидела его тетя. Он остановился перед ней, вглядываясь в ее лицо, словно запечатлевая его в памяти. Дафна была на грани слез, когда он обнял ее, уткнувшись лицом в ее шею и играя кончиками ее волос. Этот жест что-то в нем успокоил. — Волосы… Почему он так делает? Они с Малфоем были вне пределов слышимости, но не намного. Воспоминания о том, как Скорпиус трогал ее волосы в последний раз, были еще свежи. Она должна была узнать. — Он так обнимал свою мать. Гермиона посмотрела на мужчину, наблюдавшего за этим зрелищем с непроницаемым выражением лица, прежде чем снова перевести взгляд на Скорпиуса. И сделала неосознанный шаг вперед. Малфой схватил ее за запястье. Не сильно, но достаточно твердо. Она почувствовала тепло в месте, где он ее коснулся. Гермиона опустила глаза, затем снова посмотрела на него. Но он не отпустил ее. Они услышали, как всхлипнула Дафна, а потом звуки ее сдавленных рыданий эхом зазвучали в стенах комнаты. — Она… Она похожа на Асторию? Так вот почему он не мог… — Да. Очередное подтверждение боли, скрытой в знаниях. Истина была жестокой. Малфой отпустил ее запястье и полез в карман, доставая носовой платок, который вложил в ее раскрытые ладони. Одна секунда. Две. Три прошли, прежде чем он разжал пальцы, оставляя после себя ощущение тепла. Гермиона дала Скорпиусу и Дафне немного времени и пространства, прежде чем присоединиться к ним, мягко положив руку каждому на спину. Скорпиус первым поднял голову и посмотрел на тетю с той же заботой, с какой раньше смотрел на кактус. Гермиона протянула ему носовой платок и смотрела, как он вытирает глаза Дафны. Сочувствие во всей его красе. Казалось, что Дафна не знает смеяться ей или плакать, поэтому она сдавленно хихикала пытаясь сдержать рыдания. — Я так сильно тебя люблю. Она нежно коснулась лица племянника, и ее преданность звучала в каждом слове. Скорпиус еще не был готов заговорить, но посмотрел на Гермиону. В его глазах бушевали эмоции, и он не знал нужных знаков, чтобы выразить их все. Но ей не нужны были слова. Она уже все понимала. — Он тоже тебя любит. *** Ужин представлял собой странную смесь из разных частей жизни Гермионы — работы и дома — которые прежде никогда не пересекались; эксперимент, который оказался не таким уж плохим. Большинство присутствующих знали друг друга и были дружелюбны. Особняком стояли Малфои, что добавило напряженности, которой раньше не было. Не сказать, что это было плохо. Просто… иначе. Нарцисса почти исключительно говорила со своей сестрой; они тихо беседовали на одном конце стола, и их естественная легкость создавала впечатление, будто разлуки и вовсе не было. Время от времени одна из них смеялась. Настроение у Нарциссы было хорошее, даже отличное. Она проявляла интерес к Тедди, который пока не знал, как относиться к своей двоюродной бабушке, а еще похвалила платье Джинни. С Дином она даже обменялась вежливыми кивками. А когда Нарцисса попросила подержать Халию, Дафна лишь на мгновение замялась, прежде чем согласиться. Это был прогресс там, где его никто не ожидал. Другим источником напряженности был Малфой, который знал всех за столом, но, сидя слева от Гермионы, произнес в общей сложности не более двадцати слов. С Гарри у него состоялся короткий разговор на безопасную тему, которую Гермиона даже не слушала. Он обменялся парой фраз с Тео. А когда Тедди с воодушевлением начал расспрашивать его о работе, Малфой спокойно отвечал на вопросы подростка. И хотя он был полностью осведомлен обо всем, что происходило вокруг, больше всего его внимание было приковано к Скорпиусу, который с комическим изумлением наблюдал за тем, как волосы его кузена постоянно меняли цвет. Гермиона никогда не видела его таким ошеломленным из-за большого количества людей вокруг. Но, похоже, он был… почти доволен. Скорпиус оказался в центре внимания, и его щеки окрасились таким ярким румянцем, что это было заметно даже с ее места через весь стол. Разумеется, все собрались здесь не ради него, но он вызвал неподдельный интерес. Гермиона не раз ловила кого-то — в основном Джинни — на том, что она с недоумением переводила взгляд с отца на сына, словно факт их родства казался ей совершенно нелогичным. Возможно, потому, что Скорпиус сразу же потянулся к Джинни так, как не тянулся к Гермионе. Если Гермионе пришлось завоевывать его доверие, то Джинни он, казалось, подарил его сразу. Возможно, дело было в том, как по-матерински Джинни к нему относилась. Когда ее собственные дети уехали, ей нужно было о ком-то заботиться. А Скорпиусу как раз не хватало материнской опеки. Симбиоз. Это хорошо сработало во время ужина, потому что Скорпиус едва мог оторвать взгляд от волос Тедди, чтобы сделать хотя бы один укус, не испачкавшись спагетти. Каким-то образом Джинни удалось заставить его поесть — уговоры Дафны и несколько украдкой брошенных взглядов через стол в сторону Гермионы явно помогли. Когда тарелки были убраны, Тедди потащил растерянного Скорпиуса к двери, ведущей в дом, так как тот уже отказался идти смотреть на кур. Только с Альбусом. — Тедди! — Крикнула Андромеда, прежде чем он успел подойти к двери с растерянным пятилетним ребенком. — Да? — Он ярко улыбнулся, его волосы вспыхнули розовым, затем снова стали оранжевыми. — Ты спросил его, хочет ли он идти? — Нет? — Он посмотрел на Скорпиуса, чья рука все еще была у него в ладони. Скорпиус стоял немного скованно, но в целом не выглядел встревоженным. На самом деле он казался скорее заинтригован приглашением. — Хочешь увидеть ручей перед домом? Вместо ответа он отпустил руку Тедди и подошел к Гермионе, привлекая всеобщее внимание. Она наклонилась, уперевшись локтями на бедра, и улыбнулась ему так, как если бы в комнате не было ни одной души. Как если бы его отец не был рядом. — Привет. У Скорпиуса был след от соуса в уголке рта, который Джинни не заметила, но она быстро стерла его собственной салфеткой, что заставило мальчика сморщить нос. Несколько мгновений он смотрел на нее, потом снова на Тедди, который ждал у двери, но Гермиона поняла, что он спрашивал разрешения. Она еще не научила его, как об этом спрашивать. Они доберутся до этого. — Спроси у своего папы. — Она слегка подтолкнула его к Малфою, который выглядел так, словно все еще пытался решить сложную задачу по арифмантике. То, что она хотела сказать ему в тот момент, заключалось в том, / донести до него, что быть родителем — это не только биология. Это, да, бонус, чисто случайное совпадение. Но на самом деле важно то, что Малфой уже давно делал. Обеспечивал безопасность. Жизнь. Основные потребности. Остальное ему предстоит освоить. Стать тем, кто будет рядом со Скорпиусом. Учить его. Заботиться о его эмоциональных потребностях. Просто быть рядом. Малфой сам разберется, теперь, когда он поставил обучение на первое место. Но сначала ему нужна была помощь, чтобы понять язык Скорпиуса. — Он хочет знать, может ли он пойти? Малфой посмотрел на свою мать, которая сидела в дальнем конце оранжереи и разговаривала с Андромедой. Затем он взглянул на Гермиону, которая четко дала понять, что решение принимает именно он. Никто другой. И хоть это и не имело значения... Скорпиус смотрел на него с надеждой. Малфой не смог устоять. — Конечно. — Малфой бросил взгляд на Тедди.— Я пойду с вами. Глаза Скорпиуса стали еще больше, и Гермиона тоже пошла с ними. Было чуть после шести, и света было достаточно, чтобы видеть ясно. Они шли вверх по течению, к мелководью, недалеко от дома, все еще в пределах ее защитных чар. Скорпиус и Тедди шли впереди, первый часто оборачивался — просто для верности. Тедди шагнул в ручей, вода доставала ему до икр. Скорпиус наблюдал, как его отец трансфигурирует собственный галстук в плед; когда тот оказался на траве, Скорпиус аккуратно сел. Он не любил пачкаться. Скорпиус бросил вслед удаляющемуся отцу взгляд, полный признательности, но заметила это только Гермиона. Время близилось к закату. Они с Малфоем стояли бок о бок, пока Тедди собирал разные камни, мох и даже крошечных рыбок, чтобы показывать маленькому мальчику, смотрящему на это широко раскрытыми глазами. Несмотря на присутствие Малфоя, молчаливой фигуры рядом с ней, открывшаяся перед ними картина — звуки ручья и самой природы — убаюкали ее, наполнив ощущением спокойствия, которое она часто испытывала здесь. — Почти бессмысленно иметь такой маленький ручей. — Я не указываю природе, что делать. — Гермиона вдохнула свежий воздух. — Природа не будет меня слушать. Но мне нравится этот ручей. Это естественная граница, и мне нравится атмосфера. Этот ручей соединяется с большим, который находится километрах в шести отсюда, так что не совсем уж бессмысленно. — Кто устанавливал твои защитные чары? — Я сама, не без помощи. — Тут обширные защитные чары. — Он осмотрелся, похоже, вспоминая ее последние слова о том, как чары простираются в лес. — Ты проверяла их на слабые места? — Я делала корректировки и обновления, исходя из того, что узнала за по ходу дела. И регулярно проверяю их. Малфой кивнул. — И все же, нужно чтобы их кто-то проверил, кроме тебя. Кто-то, кто протестирует их должным образом и не будет жалеть силы. — Ты предлагаешь свою помощь? — Ты просишь? Они замерли на мгновение, а затем что-то привлекло внимание Малфоя. Гермиона тоже повернулась и увидела, что Тедди направляется к ним, а Скорпиус идет к дому, проходя мимо них с крайне застенчивым выражением лица, что разбудило в Гермионе любопытство. Она следила, пока дверь не закрылась за Скорпиусом, а затем вернулась к Тедди, который протягивал трансфигурированное одеяло. — Ты хочешь остаться подольше? — спросила Гермиона. — Нет, вода была холодной. Скорпиус сказал, что устал, так что пошел внутрь... Все замерло. — Прости, что? — Вопрос исходил от Малфоя. Гермиона потеряла дар речи. Скорпиус сказал? Его тон заставил волосы Тедди начать быстро менять цвет, а рот застыл в недовольной гримасе. — Он... — Подросток стал грызть ноготь, настороженно поглядывая на Гермиону, как будто знал, что факт того, что его младший кузен заговорил с ним, был очень значимым, и не хотел ошибиться в деталях. — Я думал, вы сказали, что он не разговаривает. Гермиона была в полном замешательстве и, вероятно, задавала бы еще больше вопросов, если бы их не отвлек далекий звук взрыва... и Черная Метка, которая загорелась в небе над ними.

Мы сможем пережить что угодно, если будем сохранять спокойствие в эпицентре бури.

Лолли Даскал