Measure of a man|Мера человека

21 июля 2011 г. Оглушительно. Жутко. Затем наступила звеняшая тишина. Время замедлилось. Все незначительное размывалось, пока ее разум заполнял секунды наблюдениями. Скорпиус был внутри. Малфой рядом. Тедди. Прежде чем Гермиона успела дотянуться до мальчика, который закрыл уши руками и поднял голову, уставившись на Черную метку, раздался еще один звук, заставивший его шагнуть к ней. Расстояние ничуть не приглушило грохот — словно пушечное ядро пробивало ворота крепости — и не остановило бешеную скачку ее сердца и звон в ушах. Инстинкт гнал ее навстречу опасности, но мальчик перед ней и рука на запястье остановили ее. Первые сигналы бедствия из Годриковой Впадины взмыли в небо, рассыпаясь, прежде чем угаснуть. И затем… Воцарилась зловещая тишина, наслоившаяся на какой-то звук… Голоса, которых здесь не было прежде. Люди. За пределами отвлекающих чар появились две фигуры в масках, закутанные в черное, кончики их палочек пульсировали белым светом. За ними возникла вторая пара, с уже обнаженными палочками. Гермиона едва сдерживала себя, но хватка Малфоя на ее запястье усилилась — это был безмолвный приказ. Не надо. Она заставила себя расслабиться, подавив импульс броситься вперед. — Доверься своим чарам. Малфой был прав. Гермиона выдохнула и ослабила хватку на волшебной палочке, которую инстинктивно вытащила из кармана платья. Фигуры начали искать то, что, как она знала, они в конце концов найдут. И беспокоилась, что, возможно, уже нашли, когда один из них остановился, будто глядя прямо на них. Чары. Один из них наклонил голову и сделал шаг вперед. С того места, где стояла Гермиона, она видела, как крепко он сжимал палочку не слабее, чем она свою. Но он попал в ловушку отвлекающих чар, и они вспыхнули. — Все чисто. — Он развернулся и пошел обратно, его движения были какими-то резкими, неестественными. — Здесь ничего нет. Уходим. — Нет. — Фигура, что прорычала это слово, явно была главной. — Отслеживающее заклинание приводило нас сюда неделями. Недели. — Просто отправь его сюда, если он так отчаянно хочет найти это сам. Его. Паника поднималась, как желчь; густая и кислая, обжигающая горло. Ее язык прилип к небу, пока она смотрела на Малфоя, ловя тот самый миг, когда ждать стало невозможно. Им нужно было действовать. Он отпустил ее руку и, достав палочку, поднес палец к губам. Она кивнула. Защитные чары были мощными и построенными на сложных заклинаниях, но они все равно подчинялись универсальным законам магии. Их можно было создать или уничтожить, если обладать достаточной силой. Прочные, но не совершенные. Слабое место? Они не заглушали звуки. Поскольку ее коттедж находился далеко от главной дороги, в этом не было необходимости. Единственные, кто мог его видеть, те, кто точно знал, где он находится. Те, кто входил в близкий круг. Остальные могли заметить его, только если оказывались достаточно близко, чтобы услышать, что здесь что-то есть. — Может быть… Трое других начали приближаться к тому месту, где был их товарищ. Осторожные шаги, ближе, ближе. Уверенность Гермионы пошатнулась. Ее чары могли выдержать разоблачение, да, но атаку? Проверять не хотелось. Из Годриковой Впадины взвился второй сигнал бедствия. Напряженное ожидание сопровождалось внезапными порывами ветра. Ощущение было настолько зловещим, что она не могла подобрать подходящих слов чтобы описать его. Гермиона встала так, чтобы Тедди отвернулся от приближающихся мужчин, заставляя его смотреть на нее и только на нее; его стремительно меняющийся цвет волос говорил сам за себя. Они подходили все ближе и ближе… Взрыв вдалеке отвлек их. Малфой накрыл ладонью рот Тедди прежде, чем тот успел ахнуть, человеческий звук в месте, где его быть не должно. Он успокаивающе поднял палец, и мальчик кивнул. Гермиона первой предложила план: Тедди в дом, а они с Малфоем разберутся с нежеланными гостями. Он был сразу же отвергнут. Малфой указал на них двоих, затем на дом, одними губами произнеся одно слово: Уходите. Гермиона открыла рот. Она была более чем способна сражаться, но предостерегающий взгляд Малфоя не оставлял места для споров. Да и времени не было. Следующий взрыв заставил их всех двигаться, совпав с их дальнейшими действиями до секунды. Входная дверь открылась, на пороге появился Гарри, и Гермиона подтолкнула Тедди в его сторону. Чья-то рука уперлась ей в спину, заставляя идти дальше. Строгий взгляд на долю мгновения закрепил приказ. Тедди добрался до Гарри, и Гермиона была почти у двери, когда раздался тихий хлопок, а затем глубокий, отдаленный грохот, больше похожий на землетрясение. Только тогда она поняла: Малфой не последовал за ней. Но найти его не составило особого труда. Теоретически Гермиона знала, что он был аврором во Франции. Она знала, что он был обучен эффективному бою. Техника. Заклинания. Защита. Малфой умел постоять за себя и, судя по его карьере, был в этом весьма успешен. Но одно дело знать, на что он способен. И совсем другое видеть его в деле. Малфой был сильным и уверенным на грани высокомерия, умным и достаточно хладнокровным, чтобы принимать взвешенные решения в условиях стресса. И… Ну, это было довольно зрелищно. Настолько, что Гермиона застыла на месте и просто смотрела, как он с легкостью разделался с незваными гостями. Он появился позади них с треском, достаточно громким, чтобы привлечь их внимание, и использовал этот миг против них с хладнокровной и плавной, но при этом безжалостной эффективностью. Одно заклинание швырнуло их в ее защитные чары, которые отбросили их обратно. Они приземлились беспорядочной грудой конечностей, так, что у нее, как у целителя, сжалось все внутри. Быстрый разворот и еще одно заклинание полетело в последнего, который все еще был ошеломлен после встречи с ее отвлекающими чарами. Малфой поправил галстук, провел ладонью по рубашке и одним движением призвал все их палочки. Гермиона дважды моргнула, сглотнув внезапный ком в горле. Гарри аппарировал к нему, и она взглянула назад, в сторону двери, где остался Тедди, его волосы теперь менялись медленнее. Ну надо же. Она даже не услышала, как Малфой аппарировал. Он передал собранные палочки Гарри, и они начали говорить, вероятно, обсуждая произошедшее. Боярышник все еще был направлен на противников, а Малфой с абсолютным равнодушием перевернул ногой первого, бесчувственного, как будто ему было совершенно наплевать. Еще одно доказательство появилось в виде оглушающего заклинания, которым он безо всяких колебаний ударил того, кто едва начал шевелиться. А затем он добил оглушающими остальных троих. На всякий случай. Гарри поморщился, но выглядел не особо удивленным методичной жестокостью Малфоя. Гермиона так пристально следила за ними, что почти забыла о Тедди. Пока он сам не напомнил о себе. — Вы видели это?! — От ее пронзительного взгляда он сразу смутился. — Я же теперь могу говорить, да? — Видела. И да, можешь. — Заправляя прядь волос за ухо, Гермиона проигнорировала странное ощущение, которое пыталось закрасться внутрь. — Тедди… Из дома донесся зов его бабушки, и он сорвался с места. Он исчез за порогом буквально за секунду до того, как появились Тео и Пэнси с палочками наготове. Пэнси оценивающе оглядела ее с ног до головы, изогнув темную бровь: — Вижу, ты цела и невредима. — Да. Все в порядке, за исключением… — Гермиона указала сначала на Черную Метку, а затем на Гарри и Малфоя, которые получили Патронуса. Они переглянулись с явной долей тревоги. Адреналин отступал. Мысли становились яснее. И одно последнее осознание ударило в полный рост. — Скорпиус… — В гостиной, — Тео поднял руку между ними. — Он в порядке. Немного взвинчен. Дафна не дала ему снова выйти на улицу, так что сейчас она отвлекает его книгой о растениях из твоей оранжереи. Гермиона с облегчением выдохнула. — Я уже вызвал всех, кто находится на экстренном дежурстве, — Тео нахмурился, глядя вверх на Темную метку. — Обычно это включало бы и тебя, Гермиона, но в данном случае это было бы неразумно. Она уже собиралась согласиться, когда вокруг Гарри и Малфоя начали появляться фигуры в мантиях. К счастью, все они носили мантии Министерства — темно-синие, а не черные, как у авроров. Французская опергруппа автоматически подчинилась Малфою. Гермиона наблюдала, как он раздавал указания, вероятно, на французском; отсутствующее выражение лица Гарри, явно говорило о том, что он ничего не понимает. Он уверенно поднял голову; решительное выражение лица сопровождалось четкими движениями рук, подчеркивающими его слова. Интонации его голоса четко давали понять: здесь нет места вопросам, только подтверждение, что приказ будет исполнен. Когда Малфой закончил отдавать распоряжения, группа оперативников немедленно приступила к делу: они обездвижили непрошеных гостей связывающими заклинаниями и вскоре ушли вместе с ними. Оставшись вдвоем, Малфой и Гарри проверили периметр, затем вернулись обратно за защитные чары с едва слышными хлопками аппарации. Гарри выглядел слегка напряженным, а вот Малфой, как всегда, безупречно собранным. — Нам нужно… — Разобраться с этим? — Пэнси указала в небо. — Очевидно, Поттер. Малфою она бросила многозначительный взгляд: — Дай знать, когда будешь дома. И на этом все. — Я уже вызвал весь экстренный персонал, — сказал Тео, глядя на них обоих. — Больница готова принять пострадавших. Что-то еще нужно от Мунго?.. — У нас уже были дежурные группы, когда начались взрывы, и они сразу вызвали подкрепление. Мы с Малфоем только что получили первый отчет от французской оперативной группы. — И?.. — Гермиона нервно сжала руки, тревожась о деревне, которую она не раз посещала. О всех этих людях. — Мы слышали несколько взрывов… — По всей деревне были заложены бомбы. В основном ложные, чтобы вызвать хаос и панику. Но последняя была взорвана в здании, где находились деревенские лидеры. Она была начинена ядом. Тео тут же обратил на это внимание: — В порошковой форме? Тео сглотнул, когда Малфой кивнул. — Французская команда Малфоя была на месте и оперативно оцепила здание вместе со всеми, кто был внутри, так что… — Я распоряжусь, чтобы мобилизовали токсикологическую бригаду и установили пункты дезактивации. Как думаешь, что-то могло попасть в воздух? — Очень надеюсь, что нет. Мы прочешем территорию, чтобы убедиться, что Пожирателей Смерти в деревне больше нет. Скорее всего, позже будет брифинг. — Гарри устало провел рукой по волосам. — Пойду скажу Джинни. Гарри извинился, когда Тео отошел в сторону, чтобы послать Патронуса. Из клубящегося облака возникла его дымчатая рысь, которой он тихо передал сообщение. Пэнси снова взглянула в небо. И Малфой снова оказался вне поля зрения. — Грейнджер. Имена обладают силой, и то, как он произнес ее, заставило ее живот сжаться в тугой узел под ребрами. Гермиона не могла вдохнуть глубоко, не ощущая, как внутри что-то распирает, пробиваясь наружу. Или пытается. И не в первый раз. Ее тело было таким же упрямым, как и разум. Это была битва, которую она начинала проигрывать, пока ложь в ее правде не начала смещать фокус. Этот узел она называла неизвестностью. Или ничем. Гермиона чертовски хорошо знала, что это такое. Когда Малфой снова произнес ее имя, его голос стал ниже. Ближе. Гермиона перестала наблюдать за Тео, машинально взглянула на Пэнси, а затем развернулась к Малфою, который стоял прямо за ней. Как она не почувствовала его присутствия — оставалось загадкой. Он был настолько близко, что ей казалось, она могла просто шагнуть — и упасть на него. — Что? — Он… — Он внутри, с Дафной, — быстро сказала Гермиона, выдыхая. — Взволнован, но в безопасности. Малфой перевел взгляд на дверь, сжав челюсти так же, как на той фотографии у себя на столе, Гермиона не знала, куда девать руки, поэтому просто сложила их вместе. — Я поговорю с ним. — Она понимала, что времени мало, и неизвестно, как Скорпиус отреагирует на его уход. Малфой кивнул и после недолгого молчания добавил: — Твои защитные чары достаточно прочные. Гермиона уже поняла это, когда он отбил от них троих нарушителей. — Кроме того, никто из членов моей команды не видел твой дом. Но я все же считаю, что их нужно проверить. Пожиратели Смерти бродят на границе твоих земель. Думаю, они следуют за остаточными следами крови Мэтерса. Учитывая его послание тебе и то, что случилось с домом Поттера после этого, не буду напоминать, какой интерес ты для них представляешь. — Я не перееду, Малфой. Этот дом для меня… — Разумеется, нет, — перебил он, прежде чем Гермиона успела разразиться, без сомнения, пылкой речью. Раздражение в его голосе отчетливо отразилось на лице. — Вряд ли кто-то здесь сможет тебя заставить, но одного упрямства недостаточно, чтобы предотвратить подобные инциденты. Я могу помочь, но только если ты не будешь бороться со мной на каждом шагу. Как минимум три возражения готовы были сорваться с языка, но она придержала их, чтобы выслушать и посмотреть на мужчину, говорящего с ней. Разве она сама не предлагала ему нечто подобное совсем недавно? Да, предлагала. Тема была другая, но не менее важная. Он просто возвращал ей этот жест и это немного охладило ее пыл. — Хорошо. Но никакой личной охраны, — Гермиона настаивала на своем. — Я... — Ты закончила? Застыла она не от самого вопроса, а от того, как он его задал. С легким наклоном, подчеркивающим разницу в их росте. С вызывающим выражением лица. С руками, засунутыми в карманы. Олицетворение невозмутимости, за которой скрывалось раздражение. — Полагаю, да. Сменив позу, чтобы сбросить накопившееся за день напряжение, Гермиона постаралась не дергаться. Взгляд Малфоя скользнул поверх ее лица, губы сжались в тонкую линию от увиденного. Она не стала оборачиваться, а он сменил тему, вновь перейдя на официальный тон. — Мы отправляем группу для прочесывания местности и выставляем посты за пределами твоих чар. Советую тебе изменить место проведения мероприятия. — Малфой крутанул серебряную запонку на рукаве. — Моя мать, скорее всего, предложит наш дом в качестве новой локации. — Разумеется. — Это было логично. — Я… — Ты останешься с ними, пока я не вернусь? По выражению его лица Гермиона поняла, что это было нечто большее, чем просьба. Он отдавал ей ту частичку себя, которой поделился с ней в прошлом месяце, когда оставил чайник включенным. Доверие. Она знала, что для него это непросто. — Я останусь. Гермиона опустила глаза, чувствуя странное беспокойство, пытаясь расшифровать и проанализировать их взаимодействие. Земля не дала ей ответов, поэтому Гермиона посмотрела на небо. Темная метка растворилась, как плохое воспоминание, показывая, что Авроры и Опергруппа взяли ситуацию под контроль. Но затем она снова вернулась в исходную точку. Вернулась к серым глазам, которые одновременно и пристально изучали, и норовили задавать вопросы. — Будь… Что бы она ни собиралась сказать — по правде говоря, Гермиона и сама не знала что, — застряло у нее в горле, когда Гарри вернулся. — Готов? Малфой все еще смотрел на нее. — Да. А потом они исчезли. Гермиона выдохнула, повернулась и застыла. За ней наблюдали двое. Выражение лица Тео было нарочито пустым. Это ей совсем не понравилось. И Пэнси... Ну, Пэнси никогда не отличалась робостью. Выражение ее лица было приятным, даже дружелюбным, но за блеском в глазах чувствовался подвох. Не сегодня. Не завтра. Может быть, когда-нибудь в будущем. Гермиона надеялась, что в тот день Пэнси принесет что-нибудь покрепче вина. Оно им понадобится. Пэнси ушла внутрь, оставив ее с Тео. Атмосфера вокруг постепенно успокаивалась после недавнего хаоса, а тишина вновь завладела этим местом. Пока что. Гермиона бросила последний взгляд на улицу, затем тоже зашла внутрь. Тео последовал за ней и закрыл за собой дверь. Из гостиной доносились голоса, вероятно, обсуждавшие перенос праздника. Гермиона, тем временем, составляла список дел перед тем, как заблокировать дом. Звуконепроницаемые чары для кур были в приоритете еще до прихода гостей. Их еда и вода были главной заботой. Остальное могло подождать. — Что сказал тебе Драко? — Он попросил меня остаться с Нарциссой и Скорпиусом. Все просто. Выражение Тео выдавало еще меньше, чем его слова: — Правда? Искра раздражения едва успела вспыхнуть, как тут же погасла. Скорпиус выглянул из-за угла, и хмурый взгляд Гермионы сменился искренней улыбкой. Она протянула руку, словно приглашая, словно предлагая спасательный круг с плавной легкостью. Скорпиус оказался рядом с ней в считанные секунды, принимая ее руку и внимательно оглядывая ее, словно искал пропавшее письмо. Точно. Гермиона увела его от болтовни в гостиной в свой кабинет. Тео остался в дверях. Она ожидала, что мальчик начнет осматривать комнату, но он не отходил от нее, нервно прикусывая губу. Ему не нужно было скрывать свою тревогу. По крайней мере, не с ней. Тем не менее, она перестала дышать, когда он открыл рот, и выдохнула только тогда, когда Скорпиус передумал говорить, выбрав жест. Отец. Как она и думала. — С твоим папой все в порядке, — Гермиона поправила его бабочку и завязала шнурки, которые едва держались. Закончив, положила руки на колени. — Он пошел помочь с… — Громкими звуками, — подсказал Тео из дверного проема. Они оба повернулись к нему, затем снова друг к другу. — Да, именно. Он нахмурил брови, выражая беспокойство. Скорпиус показал несколько жестов, давая понять, что он чувствует. Громко. Страшно. Отец. Потом добавил несколько цветов, должно быть, речь шла о Тедди. Обычно это вызвало бы у нее улыбку, но не сейчас. Скорпиус явно переживал. Он пытался выразить еще одну мысль, но не находил нужных слов. Раздражение быстро росло, это было видно по румянцу, проступившему на его щеках. В конце концов, он просто указал на нее. И Гермиона сразу поняла. Она притянула его ближе. — Со мной все в порядке, видишь? — Она протянула руки вперед. — Ни царапины. Мы все целы. Ты видел Тедди? Скорпиус кивнул, все еще немного растерянный. — Знаю. Было очень громко. Ты закрыл уши? Он сжал кулак и слегка покачнул им. Да. — Тедди тоже. Я рада, что ты был в доме, когда все началось. Она даже не хотела представлять, что было бы, увидь Скорпиус Темную Метку. Одна только мысль об этом заставляла ее поежиться. Чтобы ответить на его другой жест, Гермиона снова взяла его за руки. — Знаешь, бояться — это нормально. Я тоже боялась. Многие испугались, поэтому твой папа и Гарри пошли проверить, что все в безопасности. — Она мягко провела большими пальцами по его лбу, разглаживая морщинки, которые говорили о его тревоге громче любых слов. — Он попросил меня остаться с тобой, пока не вернется. Это немного приободрило мальчика, но улыбка не дошла до его глаз. — Мы можем почитать еще немного Винни-Пуха, перед тем как Кэтрин уложит тебя спать. Скорпиус отвел взгляд к двери, где все это время стоял Тео, но затем снова посмотрел на нее. Его просьба была застенчивой, но в то же время полной надежды. Ты. Гермиона просто не могла отказать. *** Дом Малфоев, с его четкими линиями и нейтральными тонами, по-прежнему оставался почти безликим обставленным жилищем, лишенным отпечатка людской привязанности. Хотя… Нет. Это уже было не совсем так. Признаки жизни можно было заметить уже в течение нескольких недель, но именно сегодня вечером Гермиона по-настоящему увидела, как присутствие людей меняет атмосферу. Там, где раньше ощущался холод, теперь было тепло. Безмолвие заменили разговоры, порой натянутые, но временами удивительно свободные. Конфликты и напряжение постепенно уходили, позволяя тонким нитям примирения сплестись во что-то новое. Гармония. Воссоединение. Возрождение. Это было потрясающее зрелище, энергию которого легко можно было почувствовать кожей. Оставшиеся гости расположились в гостиной. Две сестры сидели на диване между Пэнси и Дафной, каждая из которых заняла край, наблюдая за ними. Тео занял стул, а Гермиона кресло. Дин отвез Халию домой, когда малышка начала капризничать, а Джинни отправилась к Рону — тот составит ей компанию, пока не вернется Гарри. И будет совершенно неудивительно, если вскоре к ним присоединятся Перси или Джордж. Это было в духе Уизли. Разговор получался хаотичным, все время перескакивая с темы на тему, словно вторя мыслям Гермионы. Пэнси, сидевшая справа от Нарциссы, слушала истории сестер о светлых моментах их детства. Обе были довольны и умиротворены; такими Гермиона никогда раньше их не видела. Дафна же разрывалась между беседой, наблюдением за Скорпиусом и разговорами с Тео, но ободряющая ладонь Андромеды на ее колене заземляла ее. Она понимала, как сложен был этот вечер, ценила ее присутствие. Разобраться предстояло еще со многим — слишком много оттенков серого было в этих отношениях. Одна ночь не могла исцелить все раны. Одного ужина было недостаточно, чтобы собрать обломки и навести порядок, но сегодняшний день был о воссоединении и признании. Эта работа может начаться завтра. Но пока Скорпиус не мог усидеть на месте. Он с гордостью демонстрировал кактус, его выражение лица становилось оборонительным только тогда, когда Тео слишком задумчиво смотрел на его растение и не здоровался сразу, как все остальные. После этого он метался между высматриванием своего папы, наблюдением за кузеном, который пытался превращать свой нос в разные звериные мордочки, и демонстрацией своих любимых книг Дафне. Первая из которых была детским словарем. Появление этой книжки заставило Тео улыбнуться, но он попытался скрыть ее, из-за чего Скорпиус подозрительно прищурился, но крестный заверил, что не дразнит его. В ответ мальчик сдержанно предложил показать свою ценную книгу. Тео согласился, с удивлением отмечая, как изменился ребенок, который еще недавно с трудом позволял ему взять себя за руку. Гермиона улыбнулась, наблюдая за тем, как они долго и молча изучают друг друга. Ее веселило, что невозмутимый, всезнающий Тео оказался слегка сбит с толку пятилетним мальчиком… Закончив со словарем, Скорпиус опустился на колени рядом с Тедди у кофейного столика и показал своему старшему кузену, как работает пергамент для рисования. Альбус уже нарисовал картину, если судить по смеху Тедди. Когда Скорпиус предложил кузену маркер, чтобы тот нарисовал ответ, Гермиона подняла глаза и заметила несколько любопытных взглядов, устремленных на нее. Она извинилась и пошла на кухню за бокалом вина. Это казалось разумной идеей после столь насыщенного дня. Тео появился, как только она налила себе вино. Она уже знала, что сейчас начнется разговор, и решила налить ему тоже. Неловкое молчание было прервано в рекордно короткие сроки. — Думаю, успех этого вечера — во многом твоя заслуга. — Я просто предоставила пространство, — Гермиона размяла шею и расправила плечи, демонстрируя первые признаки усталости. — Остальное сделали они. — Ты склонна преуменьшать свою роль в происходящем, — Тео откинулся на стойку. — Например, я мог бы сказать, что Скорпиус изменился кардинально, даже за последний месяц, и ты бы сказала… — Это не только моя заслуга. Я просто… — Заботишься о нем. Знаю. Ты даже готова бороться за него. Гермиона напряглась под его взглядом, но сохранила спокойное выражение лица. Конечно, у нее было несколько вопросов о том, как он узнал, и на этот раз Тео ответил. Она сомневалась, что это будет бесплатно. Ничего не бывает бесплатным, когда он что-то замышляет. Как сейчас. — Драко случайно намекнул на это пару дней назад, — Тео отпил вина, его лицо скривилось от отвращения, прежде чем он сглотнул и поставил стакан, как будто тот был личным оскорблением. — Как? — В разговоре. — Его сарказм был почти таким же раздражающим, как и его молчание. — Тебе удалось совершить невозможное, ведь Драко цепляется за свое мнимое безразличие. Я не видел его таким… — Он замолчал, окидывая взглядом вторую бутылку, решая, стоит ли попробовать ее. — Таким каким? — Гермиона была безнадежно любопытной и не смогла удержаться. — Как дела сейчас? — Конечно, он не ответил на ее вопрос, переведя разговор в другое русло. — Наверное, лучше, раз вы с ним… кажется, объединились. Она проанализировала его слова, и ей не понравился подтекст, который она там увидела. — Думаю, что да, у нас получилось сформировать нечто вроде альянса. — Альянс? — Тон Тео был спокойным, но с оттенком лекции. — Обычно они создаются для того, чтобы укрепить связь и/или для совместной работы в интересах каждой из сторон. Какие у вас общие интересы? — Очевидно, что Нарцисса, и Скорпиус — вместе и по отдельности. Он… помогает. Он принимает участие. — Я пытался заставить его сделать это с тех пор, как они вернулись в Англию, но он всегда действовал в своем привычном стиле. Однако тебе удалось изменить это всего одним спором. — Тео выбрал вино, которое хотел, и с легкостью открыл его, а затем оставил, чтобы оно подышало. — Что ты ему сказала? — То, что никогда не повторю. То, за что уже извинилась, потому что говорила, не до конца понимая ситуацию. — Гермиона взглянула на Скорпиуса, который наблюдал за тем, как Тедди рисует. В его глазах читалось знакомое любопытство и проницательность — он впитывал новое. — У меня есть некоторые сожаления, но их не так много. Андромеда и Нарцисса тоже наблюдали за происходящим. У первой на лице играла мягкая улыбка, а вторая разделяла внимание между рисунком и Скорпиусом, который, как прилежный маленький помощник, держал в руках все маркеры. Его проницательный взгляд смягчился, когда изображение начало приобретать форму, а улыбка медленно расплывалась на лице. Но, поймав на себе взгляд бабушки, он мгновенно закрылся. Выпрямился. Напрягся. Гермиона забыла о присутствии Тео, пытаясь поймать взгляд Скорпиуса, но безуспешно. — Это немного похоже на ответ, который я получил от него. — Что? — Она отвлеклась. — О, ну, Малфой… — Меня забавляет, что вы оба продолжаете называть друг друга по фамилии. — Привычка, которую я понимаю не больше, чем понимаю его самого, — она отошла от Тео и села на табурет на другом конце острова. Тео взглянул на часы. Вину требовалось еще немного времени, чтобы раскрыться, поэтому он присоединился к ней, усаживаясь на соседний табурет и продолжая разговор. Тедди украдкой посмотрел на кузена и окрасил свои волосы в тот же оттенок зеленого, что и кактус, что немного приободрило Скорпиуса, но не настолько, чтобы Гермиона смогла расслабиться. — Понять кого-то… — Неужели мы снова собираемся обсуждать твою загадочную философию о природе человека? — Гермиона вздохнула и покачала головой, пытаясь избавиться от волнения, которое начало разливаться по венам. — Ты хочешь, чтобы наш разговор строился в таком ключе? — Тео посмотрел на нее испытующе, и этот взгляд ей совсем не понравился. — Если так, я бы сказал, что ты думаешь, будто не понимаешь Драко, хотя в определенном смысле ты, возможно, понимаешь его даже лучше, чем я. — Сомневаюсь. — Понять кого-то значит познать его суть, а познать его суть значит увидеть в нем те стороны, которые значат больше всего. Заглянуть в его сердце. Ее желудок неприятно сжался. Она уже однажды видела форму сердца Малфоя. Оно было вытатуировано у него на руке и передано ей на попечение сегодня вечером. Внезапно Гермионе больше не хотелось пить, несмотря на сухость во рту. Они наблюдали за происходящим в гостиной в ритуальном молчании. Тедди, сосредоточившийся настолько, что его волосы обрели устойчивый бирюзовый оттенок, закончил рисунок и выглядел довольным. Скорпиус, казалось, чувствовал себя нормально, хоть и был немного притихшим. Даже Дафна это заметила — на ее лице появилось легкое беспокойство. Он оглядел комнату, пока не нашел Гермиону, и она развернулась к нему, чтобы показать жест, которому давно его научила: Ты в порядке? Скорпиус поднял кулак. Да. В глубине души она не поверила ему. Едва ощутимый укол недоверия заставил ее повторить попытку, даже несмотря на то, что Нарцисса заметила их негромкий разговор. Андромеда тоже. Гермиона проигнорировала все взгляды и, поднеся согнутые пальцы к груди, дважды похлопала по ней. Нервничаешь? Да. Она догадывалась, почему, но не стала давить. К тому же Скорпиус тут же показал еще один жест, и Гермиона взглянула на часы, осознав, сколько уже времени. Устал. Кэтрин появилась как никогда вовремя. Она спустилась вниз, но была сбита с толку, увидев больше людей, чем ожидала. Будучи няней, она привыкла находиться в тени и теперь выглядела немного смущенной своим вторжением. Она остановилась ближе к кактусу, чем к собравшейся группе. — Скорпиусу пора принимать ванну, а потом ложиться спать. — Ах, — Нарцисса тоже взглянула на часы. — Да, так и есть. Скорпиус, пора пожелать всем доброй ночи. Он послушно поднялся на ноги. Когда он пожелал каждому спокойной ночи, стало ясно, что Скорпиус действовал в соответствии с установленными ожиданиями. Скорпиус помахал Тедди, у которого волосы стали темно-синими, как ночное небо. Вежливо и уважительно попрощался с очарованной Андромедой, ловко уклонился от поддразнивания Пэнси и с формальной учтивостью поклонился бабушке. Дафна тоже напряглась, пока Скорпиус не отошел от Нарциссы и не встал перед ней; его взгляд был прикован к ней, как и раньше. Они обнялись и стали считать дни до их следующей встречи. Гермиона почувствовала, как внутри все сжимается, и моргнула, сдерживая нахлынувшие эмоции. Попрощавшись с тетей, Скорпиус посмотрел на Кэтрин, которая одобрительно кивнула и улыбнулась, а затем направился к Гермионе и Тео. День ото дня Кэтрин понимала его все лучше. Было было отрадно, даже успокаивающе наблюдать, что у него появился еще один союзник, готовый учиться, меняться и расти. — Как ты? — спросила Гермиона. — В порядке, мисс Грейнджер. — Она выглядела немного удивленной вопросом. — Я не знала, что здесь гости. Подождала бы, но у него уроки с утра. — Все в порядке, — успокоила ее Гермиона с улыбкой. — День выдался насыщенным, он устал. Ты выбрала самое подходящее время. Кэтрин вздохнула с облегчением, и они обе посмотрели на Скорпиуса и Тео, которые снова уставились друг на друга. Казалось, мальчик не понимал, чего ждет от него крестный, но Тео первым нарушил молчание: — Спокойной ночи, Скорпиус. Мальчик ответил тем же жестом. Тео, похоже, запоминал движение, внимательно следя за ним, пока тот не вернулся к няне, бросив перед этим на Гермиону застенчивый взгляд. — Разве ты не хочешь пожелать мисс Грейнджер спокойной ночи? — О, все в порядке. Я обещала почитать ему сказку на ночь. — Она пожелает ему спокойной ночи после этого. — Сколько времени потребуется, чтобы уложить его спать? — Полчаса, не меньше. — Хорошо, просто зайди за мной, и я заберу книгу из кабинета его отца. После того как они ушли наверх, разговор так и не возобновился. Дафна собралась уходить, сославшись на то, что пора кормить Халию. Все проводили ее, и Гермиона заметила, что прощальный взгляд между ней и Нарциссой был уже не таким натянутым. На улице было все еще довольно тепло, хоть и темновато, поэтому оставшиеся решили выйти подышать свежим воздухом, находясь под защитой охранных чар. Тедди пошел с ними. Когда они остались одни, Тео налил себе вина. Первый глоток не вызвал у него такой сильной реакции, как раньше — значит, оно оказалось не таким уж плохим. Они пили в тишине, которая казалась долгой, но на самом деле таковой не была. — Как долго ты учишь Скорпиуса языку жестов? — Месяц. Тео кивнул. — В этом есть смысл. — Да? — Приспосабливаться значит учиться, а учиться значит расти. — Он без лишних эмоций допил бокал. — Похоже, нам всем придется делать и то, и другое, чтобы понять его. — Что? — Гермиона не ожидала, что Тео проявит интерес к общению со Скорпиусом, потому что даже не думала включать его в это уравнение. — Не то чтобы я… — Не понимаю, почему ты удивлена. В конце концов, он мой крестник. В напоминании не было необходимости. Это была связь, о которой Гермиона думала. Нечасто, но этот явно недостающий фрагмент дразнил ее. Гермиона собиралась углубиться в эту тему, но в этот момент вернулась Андромеда за стаканом воды. Увидев их вместе, она изменила направление. — Тео. — Она улыбнулась, и в ее выражении было что-то от Нарциссы. — Кажется, у нас не было возможности поговорить сегодня вечером. Как ты? — Хорошо, спасибо. Мгновение они молча смотрели друг на друга. Затем Тео слегка наклонил голову, взял бокал с вином и, сославшись на необходимость уйти, оставил их вдвоем. Когда за ним закрылась дверь, Андромеда бросила на Гермиону выразительный взгляд. — Мое мнение о нем не изменилось. Он все еще остается в категории «нет». Гермиона отмахнулась: — Нет, между нами уже все в прошлом. Мы говорили о Скорпиусе. Хотя, признаюсь, мне всегда было любопытно, почему Вы так против него. — Он эмоционально недоступен. Простая констатация факта, которая вызвала в голове Гермионы еще больше вопросов. Как это все связано? Что знала Андромеда? Она хотела сразу же разобраться в этом, но не успела. — Вы обсуждали Скорпиуса? Тедди его обожает, хочет показать ему все, чему научился. — Ее улыбка стала шире, совпав с растущей улыбкой Гермионы. Это чувство было ей знакомо. — Я вижу, он также очень привязан к тебе. Он уважает тебя, даже больше, чем своего отца и бабушку. Ты правильно сделала, что направила его к Драко, но по традиции… — Я знаю. Гермиона прекрасно знала о традициях, но в тот момент они ее не волновали. Не волновали ни их слушатели, ни оценивающий взгляд Нарциссы. Тогда в ее мыслях были только отец и сын, и мост, который между ними строился. — Это было инстинктивно. — Понимаю. — Андромеда скрестила руки. — Мне еще многое предстоит узнать о них, но я благодарна за возможность, которую ты дала нам с Тедди. Спасибо. — Я лишь предоставила пространство, а вы с Малфоем сделали главное — договорились и встретились. — Драко. — Андромеда выдохнула его имя, словно сложное уравнение, которое она пыталась решить несколько дней. Вероятно, это было не так далеко от истины. Гермиона молча посочувствовала ей, прислонившись к подруге. С момента их первого разговора прошло уже несколько месяцев, и хотя в последнее время они добились явного прогресса, в каком-то смысле Гермиона все еще ощущала себя в самом начале пути. Работая, исследуя, прокладывая путь к нему. Да, ей удалось раскопать кое-какие фрагменты, но найденное еще не сложилось в целостную картину. — Он — головоломка, которую я пытаюсь собрать. Ну, пока я все еще ищу детали, но… — Гермиона. Ее имя прозвучало так тихо, почти шепотом, и она едва не пропустила его мимо ушей. Когда она подняла взгляд, старшая женщина мягко коснулась ее щеки. Это было похоже на утешение, на что-то, что мать делает для ребенка в минуты тишины. Но в ее глазах читалось нечто большее — она внимательно изучала лицо Гермионы, словно искала ответ. Она печально улыбнулась. — Он станет самым трудным уроком в твоей жизни. После ее ухода Гермиона еще долго прокручивала в голове прощальные слова Андромеды. *** Скорпиус мужественно сражался со сном, но к тому моменту, как Гермиона села читать, он уже зевал и моргал, изо всех сил стараясь не заснуть. Он прислонился к ее руке, полный решимости смотреть, как она читает. Он перевернул первую страницу, а затем снова потер глаза. «Какой упрямый мальчик», — с нежностью подумала Гермиона, улыбаясь ему в макушку. Она внимательно вчитывалась в каждое слово, проводя пальцем по буквам, пока озвучивала историю. Но не успела она дочитать и до до второй страницы, как его веки потяжелели на столько, что он уже не смог их разомкнуть. Сон манил его, как тепло костра в холодную ночь. И у него не было другого выбора, кроме как поддаться этому зову. Несколько минут Гермиона не отпускала его, позволяя ему успокоиться, его дыханию стать глубже, пока он все дальше и дальше погружался в страну грез. Тихое бормотание заполнило скудное пространство, пока она помогала ему лечь. Ничего из того, что он бормотал, нельзя было разобрать, только очаровательные сонные звуки, на которые она отвечала своим нежным шиканьем. Она аккуратно укрыла его одеялом, пожелала ему спокойной ночи, убрала прядь волос со лба. Затем, потушив ночник, развернулась к двери… где ее ждала Нарцисса. Это было неожиданно, но Гермиона даже не вздрогнула. Прижав руку к сердцу, она перевела дыхание, прежде чем подойти к женщине. Как долго она там стояла? Трудно было сказать, а Нарцисса, похоже, не горела желанием отвечать на какие-либо вопросы. Гермиона поравнялась с ней в дверях. — Все ушли? — Да. Не так давно. — Нарцисса посмотрела мимо нее на спящего мальчика. — Вижу, он уснул. — Он долго не продержался. Слишком насыщенный день. Тишина окружила их, пока они шли по коридору к гостиной. Нарцисса казалась задумчивой. Их уже ждали две чашки чая. Первый же глоток подсказал Гермионе, что заваривала его не Нарцисса. Ромашка и лаванда. Почти так, как она предпочитала, но не совсем верно. Андромеда. — Я бы хотела, чтобы Вы воспользовались моим гостеприимством и остались здесь на ночь. Гермиона глубоко вдохнула, чуть не поперхнувшись, но в последний момент сделала глоток чая. Оправившись, она прочистила горло, готовая вежливо отказаться. — Мисс Грейнджер, позвольте напомнить, что сейчас в лесах вокруг Вашего дома патрулируют авроры, и еще больше дежурят у границ Ваших защитных чар. Нарцисса была слишком хорошо подготовлена. Что уже было подозрительно. — Я не только настаиваю, но и… — Ее глаза вспыхнули, словно она вспомнила нечто важное. — Я не потерплю никаких возражений. Это звучало как что-то, что могла бы сказать Пэнси. — Понятно. Гермиона прокрутила в голове несколько возможных вариантов отказа, но ни один из них не сулил успеха. Даже без проницательности Тео Пэнси умела строить эффективные запасные планы. Например, с привлечением Джинни. Или ее лекций. Нарцисса внимательно наблюдала за ней, а ее улыбка становилась все шире, по мере того как у Гермионы оставалось все меньше и меньше вариантов. Она пила чай с таким видом, будто знала, что победа уже у нее в кармане. Или как минимум припрятан туз в рукаве. Лучше отступить, чем погибнуть. — Мне нужно вернуться домой за вещами. — В этом нет необходимости. — Нарцисса поставила чашку на блюдце. — Пэнси была очеень мила и принесла все, что Вам может понадобиться. Она оставила Ваши вещи в гостевой комнате. Последняя дверь в конце коридора на втором этаже. — Как удачно. Ухмылка делала Нарциссу моложе, менее серьезной, чем Гермиона когда-либо видела. Она казалась… расслабленной. Но затем ее улыбка угасла. — Я хотела бы поблагодарить Вас за помощь. — Пожалуйста. — Гермиона бы сделала все это снова, если бы результатом стал такой вечер — если не считать Метку. — Ваши сестра и сын сыграли решающую роль в том, чтобы все это произошло. — Что подводит меня к теме разговора. — Нарцисса скрестила ноги в лодыжках и сложила руки на коленях. — Я сделала несколько наблюдений этим вечером. И я рада, что Вы остаетесь, чтобы мы могли обсудить их подробнее. Гермиону насторожил не столько ее тон, сколько непринужденный язык тела. Независимо от того, насколько хорошо прошел вечер, Нарцисса Малфой никогда не была женщиной, склонной к непринужденности. Адаптивной — да. Наблюдательной — определенно. Но совершенно точно ее нельзя обвинить в беспечности. Гермиона вспомнила каждый странный взгляд, каждое мгновение, когда та хотела что-то сказать, но не останавливала себя, и все более задумчивые взгляды, которые она бросала в сторону Скорпиуса. Ее молчание больше походило на выжидание момента, чем на что-то иное. Она обдумала каждое возможное оправдание своих поступков, оценила их и, вздохнув, решила, что у нее нет настроения для этого. — Это может подождать до завтра? — Нет, не может. — Ответ Нарциссы был твердым. — Я предпочитаю поговорить, пока это еще свежо в памяти. Справедливо. Память теперь могла подвести ее в любой момент. Что, в свою очередь, совсем не мотивировало Гермиону обсуждать что либо. Но она знала, что Нарцисса не оставит эту тему. — У нас не самая лучшая история приятных дискуссий и дружеских бесед. — Гермиона допила чай и поставила пустую чашку на блюдце. Ромашка и лаванда. Успокаивающий чай. Нарцисса подготовилась. Значит, этот разговор был запланирован заранее, а события вечера только предоставили идеальную возможность для него. Это не делало ситуацию легче. Наоборот, она была застигнута врасплох. А Гермиона терпеть этого не могла. — Нет, не самая лучшая. — Нарцисса спокойно посмотрела ей в глаза. — Но, полагаю, мы достигли достаточного прогресса, чтобы я могла говорить с Вами откровенно. — Вы никогда не стеснялись в выражениях. — Тушé, мисс Грейнджер, но я наблюдала за Вашими отношениями с моим внуком в последние пару месяцев и считаю, что они достигли той точки, в которой мне необходимо вмешаться. — Если я перегнула палку, то… — Я не буду отрицать, что Ваше присутствие пошло Скорпиусу на пользу. Я поощряла это, потому что верю, что Вы — ключ к тому, чтобы он снова заговорил. Это не было таким уж откровением. — Однако, я думаю, Вам стоит быть осторожнее. — Голос Нарциссы предостерегающе понизился. — Наблюдая за Вами, я лишь укрепилась в своем намерении убедить Драко поступить разумно. Ему нужно снова жениться, и он это сделает. А когда это случится, у Скорпиуса появится новая мать. Для Вас места не останется. По крайней мере, в той роли, что сейчас. Гермиона почувствовала легкий укол в груди, но подавила это чувство, собирая мысли. — Есть поговорка: «Для воспитания ребенка нужна целая деревня». — Она опустила взгляд на свои руки. — Если его отец действительно снова женится, я стану частью этой деревни. Он всегда может рассчитывать на мою поддержку. Нарцисса приняла ответ с вежливым кивком; Гермиона по наивности подумала, что на этом все. Но она ошиблась. — Ранее они с Дафной делали нечто странное… — Он считал дни до следующей встречи с ней. — У Гермиона чуть не начала нервно подрагивать нога, но знала, что это лишь вызовет замечание со стороны Нарциссы. В знак протеста, она села ровнее, отзеркаливая позу собеседницы. — Вы научили его этому? — Да. — Почему? — Смерть его матери, ваши строгие правила и распорядок, дистанция между ним и отцом, которую тот старается преодолеть, — все это вместе создало ребенка, которому тяжело даются перемены. — От собственных слов на душе Гермионы заскребли кошки. — Скорпиусу нужны рутина и последовательность. Уверенность, стабильность и надежная опора. Он беспокоится, когда чего-то не знает или не понимает. Поэтому мы считаем дни. — Я не понимаю. Отстраненность Нарциссы от нужд тех, кого она стремилась защищать, вызывала у Гермионы беспокойство, но она не хотела вдаваться в подробности. Нарцисса была пациенткой, и существовал определенный уровень профессионализма, которого следовало придерживаться. Потому что дело Скорпиуса было личным. — Я не могу заставить Вас понять, что ему нужно. Я могу лишь объяснить, как это вижу. Но... — Тогда сделайте это, мисс Грейнджер. Гермиона медленно вдохнула, а затем выдохнула с шумом, закрыв глаза и собрав мысли, чтобы не сорваться, как в прошлый раз. Она хотела оставаться спокойной. Просветленной. — Я обнаружила, что потеряв кого-то, начинаешь держаться за других немного крепче. Вы не говорили с ним о своей болезни, но Скорпиус понимает, что что-то не так. Он гораздо наблюдательнее, чем Вы думаете, и осознает достаточно, чтобы понять — существует реальная вероятность снова остаться одному. Как ни печально, но в этом он не ошибся. — В жизни нет гарантий, Нарцисса. Вы знаете это так же, как и я. — Гермиона посмотрела вниз, чувствуя, как с каждым произнесенным словом становится тяжелее. — Иногда люди уходят и не возвращаются. Я думаю, что Скорпиус понимает это, потеряв мать. Возможно, в этом кроется причина его тревожности. Это может быть даже причиной его молчания и того, что он закрылся. — Он не считает дни со мной. И с Малфоем тоже, но Гермиона не сказала об этом вслух, потому что уже сейчас у них со Скорпиусом появлялись необычные ритуалы. Ежедневные записки. Визиты в его кабинет. Что в свою очередь переросло в совместные завтраки, в еще одного человека, за руку которого можно ухватиться, в язык жестов. До завтра? Да. На этом фронте наметились улучшения, и Малфой с готовностью задавал тон, позволяя Скорпиусу самостоятельно регулировать развитие их отношений. Он сможет проникнуться теплотой к своему отцу в свое время. В своем темпе. Маленькими, смелыми шагами и маленькими, трогательными моментами. Но Нарцисса хотела, чтобы все делалось согласно ее плану, в том темпе и в то время, когда она считала это нужным. Она была ограничена в этом плане. Больше всего ей хотелось, чтобы Скорпиус заговорил, но совсем не хотелось разбираться в причинах его молчания. Ей хотелось, чтобы он был нормальным, когда одно только слово было не более чем иллюзией. У нее с внуком не было совместных занятий за исключением тех, что требовали поклонов и беспрекословного послушания. У него не возникало желания лишний раз увидеться с ней. И, похоже, он не собирался ничего менять. В свои пять лет Скорпиус оставался еще бесхитростным. Он избегал ее, как только мог, и забывал о ее присутствии до тех пор, пока ее пристальный взгляд не напоминал ему о ней, тот самый взгляд, который ранее уже потушил его восторженность. Он нервничал и переживал, что не делает все так, как она от него хочет, как его учили. Боги, Гермионе так много хотелось сказать, раскритиковать, что это жгло ее изнутри, но она отказывалась озвучивать свои мысли вслух, и ей нечего было предложить взамен. Таким образом, атмосфера оставалась напряженной из-за скрытых подтекстов между словами Нарциссы. Гермиона не могла отрицать, что Нарцисса внесла некоторые корректировки, но перемены это не просто реакция на вызов. Это больше, чем череда изменений, в графике контроля над Скорпиусом. Хотя стало лучше, работы было еще много, если она действительно хотела чего-то добиться в их отношениях. Или в отношениях со своим сыном. Нарцисса встала и пересекла комнату, подойдя к окну, где стоял чуть подросший за это время кактус. Ее пальцы скользнули по иголкам, в точности так же, как делал ее сын несколько недель назад в своем офисе. Повернувшись спиной к Гермионе, она внезапно отдернула руку и обняла себя за талию. В затянувшейся тишине послышался ее судорожный вздох — Как Вы думаете, Скорпиус будет помнить обо мне после того, как меня не станет? Уязвимость в ее голосе погасила те пламя раздражения, с которым Гермиона боролась. Боль. Вопрос был пронизан ее переживаниями, и Гермиона открыла рот, но у нее не было ответа. Нарцисса выпрямилась во весь рост с холодным смирением, мрачным принятием того, что уже потеряно, и того, что предстоит потерять. — Я… не могу сказать наверняка, — выдавила Гермиона. — Я не эксперт по детям, но он еще маленький. Те воспоминания, которые Вы создадите с ним, останутся навсегда. — Ваши слова совсем не утешают, — сухой, горький смех Нарциссы резанул слух Гермионы. — Я признаю, что была слишком строга с ним в попытках подготовить его к неизбежному. Настолько, что это отпугнуло его. Настолько, что теперь он всегда обращается к Вам первой. Наверное, его страх передо мной — это в конечном итоге моя вина. — Я не думаю, что он боится конкретно Вас, он скорее боится не соответствовать Вашим ожиданиям совершенства. Он не любит ошибаться. Но Скорпиус не просто послушный и умный, он умеет прощать. Это потребует времени и усилий, но Вы тоже должны этого захотеть. Нарцисса промолчала. — Дело не в том, будет ли он Вас помнить, а в том, как. Он будет ассоциировать с Вами маленькие вещи. Ваш запах. То, как он чувствует себя, когда Вы обнимаете его. Текстуру Ваших волос. Ощущение Ваших рук в его, когда он чувствует себя потерянным, испуганным или даже счастливым. Эти моменты могут быть сильнее воспоминаний. — Гермиона позволила своим словам немного настояться, но недолго. — Вы способны стать незабываемой, Вы создаете свое наследие уже много лет. Пришло время сделать то же самое со Скорпиусом — пока у Вас есть шанс. — Вы поощряете моего сына делать то же самое. Нарцисса наконец повернулась, и Гермиона просто не смогла спокойно сидеть дальше. — Возможно. — Она осторожно ступила в опасные воды этого разговора, направляясь к водовороту. — Ему нужно научиться заботиться о сыне, чтобы быть готовым к тому моменту, когда Вас не станет. — Или он может серьезно заняться поисками жены, чтобы у Скорпиуса появилась подходящая мать, которая ему нужна. Я пытаюсь уже несколько месяцев, а результата нет. Ни одна женщина его не интересует. Составить картину их сложных отношений должно было быть проще, и сделать это следовало гораздо раньше. Но вот Гермиона, тут как тут, вспомнила все, что она узнала, все сказанное им, все, что она отложила для дальнейшего анализа. Теперь настал момент. Гермиона использовала молчание, чтобы пробежаться по всему: слова Тео, уроки Дафны и комментарии Пэнси. Эта комбинация объясняла разногласия между Малфоем и его матерью. Дело было не в том, что Нарциисса настаивала на его женитьбе, а в том, что она ни разу не подумала о нем, о том, чего он хочет. Как он себя чувствует? Готов ли он? И имеет ли это значение? Гермиона видела, как женщины реагируют на Малфоя, как они строят планы и готовы на многое, лишь бы хоть на мгновение завладеть его вниманием, в котором он им отказывал. Он не казался заинтересованным в этом или в их флирте, не хотел попасть в клетку другого брака. Но именно это его мать и пыталась заставить сделать. Его отказ от всего этого должен был бы пробудить в ней сочувствие и понимание, но этого не случилось. И это… — Повторный брак — его решение, и в конечном итоге это не то, что Вы можете решить за него. Не совсем то, что Гермиона собиралась сказать, но было слишком поздно, и слова уже разлетелись по вселенной. Что еще хуже, Гермиона услышала раздражение в своем собственном голосе. Нарциисса это тоже заметила. Отступать было поздно. — Если Вы хотите наладить отношения с сыном, Вам следует уважать его желания, обратить внимание на его отказ и дать ему возможность самому решать, как жить свою жизнь. Потому что в конце концов, это то, что ему придется делать, когда Вас не станет. — Я... — Дайте ему отдышаться, Нарцисса. Дайте ему погоревать. Дайте ему узнать своего сына на своих условиях. Вам нужно лишь поддерживать его. Все, о чем она могла думать — это было облегчение на лице Малфоя, когда Скорпиус потянулся к его руке. В какой-то момент он, наверное, думал, что вся надежда потеряна. Но он все равно продолжал пытаться. Гермиона отвернулась и прикусила губу. — Скорпиус не единственный, кто потерял близкого человека. Он продолжает получать удар за ударом… — Чистокровные не женятся по любви, мисс Грейнджер. Она слышала это снова и снова. — Разве Вы не любили Люциуса? В конце концов, Нарцисса носила его кольцо не из чувства долга, а из чувства сентиментальности. Она искала утешения в его галлюцинациях. Если не из любви, то из-за чего? — Когда мы поженились, я едва знала его вне наших семей и школы, — Нарциисса подняла руку к ожерелью. — У меня были обязательства перед семьей, особенно когда... Андромеда предпочла любовь семье. — Отвечая на ваш вопрос, мисс Грейнджер, я действительно любила его, потому что выбрала это. Она отвела взгляд, глаза были пустыми, но в ее голосе была страсть, которой Гермиона никогда прежде не слышала, и это заставило ее замолчать. — Я взрастила эту любовь. Потребовались время и терпение, доверие и непоколебимая сила преодолеть самые трудные времена. Особенно тогда. Но она превратилась в нечто сильное, нечто всеобъемлющее, что Вы бы не поняли. Гермиона выдохнула, осознав, что до этого слушала, затаив дыхание. — Нет, я бы не поняла. — Я знаю, вы считаете, что я веду себя холодно, но в таких браках любовь — не что-то недостижимое. Драко может это получить... если позволит. — Вы этого не знаете. Я просто не понимаю, как Вы можете организовывать его брак так скоро после смерти Астории. Это как пересаживать растение слишком рано. Повредите корни. Оно погибнет. — Я выжила. — Вы другая. — Гермиона сложила руки и собралась с духом. Совсем не так она представляла себе это разговор; боялась, возможно, но надеялась на лучшее. — Мисс Грейнджер, Вы исходите из предположения, что я не знаю своего сына. — Это не предположение. Вы не знаете его. — А Вы? — Имеет ли это значение? То, что он продолжает отказываться, должно что-то значить. Она посмотрела на Гермиону, как будто та была невеждой. Может быть, она и была таковой. — Независимо от того, нравится это Драко или нет, мы всегда действовали так, как было принято в наших семьях. Он продолжил традицию, женившись на Астории, и продолжит ее, женившись повторно. Это его долг, а он как никто предан своей семье. После этого разговора Гермиона чувствовала неприятное послевкусие. — Я сделала свой выбор давным-давно. Драко сделал свой выбор ради будущего нашего рода. По крайней мере, на этот раз я даю ему возможность выбрать из множества подходящих ведьм. У меня никогда не было выбора. — Это, конечно, не мое дело, но Вы заблуждаетесь, если думаете, что даете ему выбор. — Прежде чем Нарцисса успела что-то сказать, Гермиона подняла руку, глубоко вдохнув, чтобы сдержать свое возмущение. — Вы сами сказали, что хотите, чтобы он женился, и готовы организовать брак, чтобы это случилось. Это не выбор. Это ультиматум. — Иногда мне приходится принимать сложные решения. Я просто делаю то, что необходимо. Он не может быть один. — Она коснулась виска. — Однажды Драко поймет, что все это было ради него. — Нет, не поймет. — Гермиона покачала головой, все больше и больше раздражаясь. — Вы все еще пытаетесь вырастить из Малфоя того мужчину, каким, по Вашему мнению, он должен быть, что-то правильное и приемлемое для общества, которое он ненавидит, вместо того, чтобы позволить ему расти самостоятельно. Вы боретесь с самой природой. Если уж на то пошло, разрушенные отношения с сыном — это знак того, что вы не побеждаете. Точно так же, как Ваш подход не работает со Скорпиусом, он не работает и с Драко. Было очевидно, что разговор зашел в тупик, но Гермиона еще не закончила. — Однажды он уже отказался от возможности найти свое счастье. Теперь, когда он один, Вы хотите, чтобы он сделал это снова? Я совсем не его защитница, но что еще Вы хотите от него, Нарцисса? — Она закрыла глаза, ей не нравилось, каким натянутым делали ее голос эмоции. — Разве он не пожертвовал достаточно? Ответом была тишина. — Гостевая комната — последняя дверь в конце коридора. Спокойной ночи, мисс Грейнджер. Нарцисса наклонила голову и направилась к своему крылу. Она шла с видимым спокойствием, но в каждом ее шаге ощущалось напряжение. Она остановилась у стола и прокашлялась тем образом, который сразу же напомнил Гермионе манеру Амбридж. Все волосы на ее руках встали дыбом. Затем Нарцисса медленно повернулась. — Ах да, мисс Грейнджер, еще кое-что. В ее тоне звучала явная фальшивая вежливость. — Что еще? — Вы говорите, что не выступаете в защиту моего сына, что, полагаю, даже хорошо. — Она сдержанно хмыкнула. — Однако как Вы можете защищать того, кого предпочитаете не называть по имени? *** Время тянулось как в тумане. Гермиона не знала точно, как она оказалась в кабинете Малфоя, но именно там она пыталась справиться с переизбытком энергии, измеряя шагами комнату. Когда повторяющиеся действия перестали помогать, она погрузилась в работу, значительно продвинувшись в разборе нескольких переводов, откладывая те, которые не смогла понять, чтобы позже отправить их Перси для дальнейшего анализа. Гермиона читала, пока глаза не устали, после чего убрала все на ночь. Когда она заглянула к Китинг, заполнявшей свой отчет, Нарцисса уже давно ушла спать. Оказалось, она была расстроена и зашла к Китинг, но к моменту своего визита уже забыла причину беспокойства. Гермиона задумалась, не является ли это началом следующей стадии болезни. Но пока все, что они могли сделать — это продолжать наблюдение, и именно это Гермиона сказала Китинг, прежде чем отправиться в гостевую комнату. Для одной ночи Пэнси положила более чем достаточно вещей. Гермиона нахмурилась, но переоделась в удобную одежду и вернулась в гостиную, чтобы почитать «Доводы рассудка» и подготовиться к тематической вечеринке Пэнси, посвященной эпохе Регентства. Или дождаться Малфоя. Детали. Один час превратился в два. Два в три. Гермиона добилась большего прогресса, чем за последний месяц, и явно не из-за способности быстро читать, скорее благодаря новой обстановке, в которой она оказалась. В таком окружении не было привычного списка дел, который постоянно пытался ворваться в ее мысли. Смена обстановки действительно могла повлиять на то, как человек себя чувствует. Вместо того чтобы раздумывать о причинах пустого пространства, Гермиона нашла ценность в том, каким оно было. Отсутствие отвлекающих факторов и ощущение покоя были приятны, когда ее обязанности не выстраивались в очередь в голове. Было уже за полночь, пошел четвертый час, когда она услышала шаги на лестнице. Посмотрев в ту сторону, Гермиона увидела сонного Скорпиуса на нижней ступеньке, который держался за перила, осматриваясь вокруг. Его взгляд упал на нее, но затем переместился дальше. Он продолжал высматривать. — Он еще не вернулся. Маленький мальчик нахмурился, становясь все более нервным по мере приближения к ней. Помятый после сна, с непокорной взъерошенной шевелюрой, Скорпиус выглядел таким грустным, что у Гермионы внезапно родилась идея. — Ты знал, что Альбус обожает звезды? Да, Скорпиус показал жестом, хотя на его лице все еще оставалась растерянность. Он потер глаза. — Сейчас я призову свою сумку и покажу тебе почему. А потом расскажу одну историю. Гермиона взяла со стола свою волшебную палочку и взмахнула ею. Скорпиус вздрогнул, когда сумка пролетела над его головой и оказалась в ее протянутой руке. Он с интересом наблюдал, как она начала рыться в недрах своей, казалось, бездонной сумки, полной всяких странностей, которые она носила с собой на протяжении многих лет. Никогда не знаешь, что может пригодиться. Очарованный, он смотрел, как ее рука исчезла в сумке по локоть, а затем и вся голова, пока она рылась в поисках нужной вещи, и наконец вытащила ее наружу. Она поставила на кофейный столик круглый проектор, работающий на магии, включила его и улыбнулась, когда он засветился. Но Скорпиус ничего не увидел и выглядел слегка разочарованным. — Дай мне все настроить. Гермиона быстро выключила свет на кухне и задернула шторы, зная, что лунный свет все равно будет пробиваться сквозь них. Прежде чем погасить свет в гостиной, она вернулась на свое удобное прежнее место на диване, приглашая его забраться к ней. Он сразу принял приглашение. Им не потребовалось много времени, чтобы удобно устроиться на диване вдвоем — Скорпиус, довольный и уютный, свернулся у нее под боком. — Готов? Он все еще выглядел озадаченным, но в конце концов доверился ей. Гермиона воспользовалась этим и выключила свет. Проектор превратил потолок в бархатисто-черное ночное небо, усеянное тысячами крошечных звездочек. Благодаря лунному свету тьма не была кромешной и она могла различать очертания предметов мебели и маленького мальчика рядом с собой… И услышала его отчетливый вздох восхищения. От этого тихого звука сердце у нее забилось сильнее. Это была всего лишь проекция, но зрелище было потрясающим. Гермиона перенеслась на луг за своим домом: ночь была ясная, идеальная, и она смотрела в небо, чтобы вновь почувствовать связь с Землей. Она не делала этого уже довольно давно. Небо не сильно отличалось от того, когда она выходила с Альбусом на улицу, в один из его первых визитов. Он был угрюмым и беспокойным, — почти как мальчик, лежащий рядом с ней сейчас. — Иногда, — прошептала Гермиона, едва слышно, — когда я нервничаю или боюсь, когда все кажется слишком большим и я волнуюсь, я смотрю на небо и дышу. Она именно так и сделала, сделав глубокий вдох, услышала и почувствовала, как он сделал то же самое. Гермиона медленно выдохнула, слушая, как он повторяет за ней. Проектор и луна освещали их ровно настолько, чтобы она могла разглядеть восторг в голубых глазах Скорпиуса. — Небо помогает мне чувствовать себя лучше, а звезды приносят ощущение покоя. Я чувствую себя… сильнее. Они напоминают мне, что, несмотря ни на что, все будет хорошо. Гермиона наблюдала, как он закрыл глаза и сделал еще один глубокий вдох; он словно впитывал ее слова. Она сделала то же самое с такой любовью, что казалось, она сможет перелиться через край. Они расслабились, глядя на проецируемое небо. В следующий раз — может, в другую ночь, когда не будет ни туч, ни смога — она снова покажет ему звезды. Только уже под настоящим бескрайним небом, за своим домом. Повернувшись на бок, Гермиона подперла голову согнутой рукой, устраиваясь поудобнее. Это движение напомнило ей об истории, которую она однажды пообещала ему рассказать. В голову пришла только одна. — Тебя назвали в честь звезд, Скорпиус. — Найдя нужное созвездие, она подняла палочку и магией соединила звезды проекции в линию. — Скорпион. Гермиона тут же нарисовала следующее. — А это — Орион. Он устроился рядом еще уютнее, подтянув плед до самого подбородка. — Существует множество версий их истории, но я расскажу тебе свою любимую. Подходящую для детей. — Орион был бесстрашным охотником, — начала Гермиона, рассказывая по памяти. — Таким великим, что однажды пообещал убить каждое животное на Земле. Еще один тихий вздох вырвался у него, и Гермиона рассеянно провела пальцами по его взъерошенным волосам. — Знаю. Животные — это сокровище. Поэтому Гея, богиня Земли и покровительница всех живых существ, попросила огромного скорпиона, которого так и звали — Скорпион, остановить Ориона. Скорпион ужалил его, чтобы остановить, и в награду за свою храбрость Гея поместила его на ночное небо. Молчание, последовавшее за рассказом, было мирным, хотя и недолгим. — Когда тебе страшно или тревожно, — мягко проговорила Гермиона, все еще поглаживая его волосы, — когда ты чувствуешь, будто не справляешься... Вспомни, что ты такой же храбрый, как скорпион, в честь которого тебя назвали. Такой же сильный. Его ладонь нашла ее, и она крепко сжала ее в ответ, пока тишина разливалась вокруг — шире, чем само спроецированное небо. Гермиона не чувствовала нужды говорить что-то еще, объяснять или начинать новый рассказ. Она просто лежала, расслабленная в спокойствии этого вечера, улавливая точное мгновение, когда дыхание Скорпиуса начало меняться, когда он расслабился и уснул. Окончательно. Похоже, именно этого ему и не хватало, чтобы снова погрузиться в мир снов. Когда он поднес к губам другой большой палец, Гермиона не стала его одергивать. Пусть спит. Он устал. И она тоже. *** Когда Гермиона открыла глаза в следующий раз, мир был окутан теплым туманом замешательства и ускользающего времени. Она не знала, сколько времени прошло, минута или несколько часов, но постепенно все становилось на свои места. Ей понадобилось несколько раз моргнуть, чтобы понять, где она, и еще больше — чтобы осознать, почему ей так тепло и почему затекла шея. Она лежала на боку, спиной прижавшись к диванным подушкам. И тут поняла. Скорпиус лежал перед ней, крепко сжимая ту руку, которой она его обнимала. Раздвигая границы восприятия, ее окутало замешательство, словно туман, застилающий разум, и без того тяжелый от сна. Свет был приглушен… А прямо перед ней ноги в серых брюках. Гермиона приподняла голову и увидела что это был… Малфой. Оу. Обычно безупречный, сейчас он выглядел слегка потрепанным: галстук ослаблен, но не снят. На шее виднелся крупный синяк, который, похоже, уходил под воротник в сторону плеча, которое он придерживал рукой. Как долго он там стоял, Гермиона не знала, но вряд ли долго. Хотя бы потому, что она не могла понять, кто из них был больше удивлен видеть другого. — Что случилось с твоим лицом? — сонно спросила она. — Который час? — Около трех, — тихо, чтобы не потревожить Скорпиуса, ответил Малфой. Они оба молча смотрели, как тот спит, не шелохнувшись, с большим пальцем во рту. Малфой не ответил на первый вопрос, просто опустился на одно колено рядом с диваном. — Почему он не в постели? Гермиона почувствовала себя незваной гостьей, наблюдая, как Малфой убирает волосы со лба сына. Движение было таким естественным, как дыхание. В сжатой челюсти сквозила мягкость. Если бы она не знала лучше, могла бы назвать тишину этого момента с сыном — счастьем. Это длилось всего секунду, но отпечаталось в ее памяти, как нечто важное, не подлежащее забвению. — Он спустился вниз, искал тебя. Я читала, — Гермиона, прикрыла рот кулаком, чтобы подавить зевок. — Я показала ему небо с помощью проектора и рассказала сказку, чтобы он снова уснул. Похоже, это подействовало на нас обоих. Это только сильнее его озадачило, но он больше не стал спрашивать. — Он обрадуется, когда увидит тебя утром. Он беспокоился. Гермиона собрала всю волю в кулак и попыталась не смотреть на него, но даже этого оказалось недостаточно. Она будто приросла к месту, пойманная взглядом, который скользил между ней и Скорпиусом. Но когда это мгновение затянулось слишком надолго, когда в его взгляде появилось нечто такое, отчего ей стало жарко, Гермиона сосредоточилась на силе притяжения между ними. Скорпиус. — Мы должны отнести его в постель. — Я могу. — Малфой потянулся к сыну, но поморщился. — Сначала приведи себя в порядок. — Она взглянула на его разбитые костяшки, провела взглядом вдоль руки вверх, а затем, вниз к боку, замечая порванную рубашку. — Я могу уложить его в постель заклинанием невесомости. И она действительно это сделала, но только спустя минут двадцать после того, как Малфой молча ушел, с выражением лица, которое трудно было расшифровать: странная смесь эмоций, ни одну из которых она не смогла бы назвать. Было уже слишком поздно, чтобы пытаться понять. К тому моменту, как он снова появился, Гермиона уже убирала проектор в свою зачарованную сумку вместе с книгой. Малфой задержался у лестницы — почти так же, как раньше его сын. Но несмотря на сходство в действиях, между ними были и различия. Первое — она услышала, как подходил Скорпиус. Он шел, как ребенок: не пытаясь скрыть шагов, не боясь, что его услышат. Как и Малфой, но на этом сходства заканчивались. В конце концов, он не был ребенком. Он был мужчиной во всех смыслах этого слова. И эта его особая, непостижимая энергия, исходящая от него, которую невозможно было игнорировать или забыть. Гермиона с легкостью могла бы вернуться к своему занятию, но вместо этого бросила его, чтобы понаблюдать за ним. Хотя бы на мгновение. Хотя бы чтобы понять, зачем он стоит там. Волосы у Малфоя были мокрые — он явно только что вышел из душа, аккуратно причесаны и разделены на пробор. Он переоделся в свой привычный черный, но вместо брюк на нем были удобные домашние джоггеры, в которых можно было бы спать, и черная кофта-лонгслив, красиво подчеркивавшая его фигуру. В таком виде он меньше походил на гробовщика и больше... на нормального человека. Если это слово вообще можно было применить к Драко Малфою. — Он в постели. — Гермиона не смогла выпутать Скорпиуса из своего одеяла, поэтому оставила его с ним. — Хорошо. — Малфой помолчал. — Он что-нибудь сказал после того, как я ушел? — Нет, но у меня такое чувство, что это было не в первый раз. Это заставило Малфоя вскинуть брови. — До того, как Альбус уехал, он говорил, что Скорпиусу нравится, когда ему читают. Но я не придала этому большого значения. Если бы я задумалась, то поняла бы раньше. Как бы он еще узнал, если бы Скорпиус ему сам не сказал? Гермиона закончила складывать все в сумку и обратила все свое внимание на мужчину, все еще стоявшего у лестницы. — Я много думала, почему он говорил с Тедди, но поняла — не стоит. Не надо давить. Он сам заговорит, когда будет готов, когда будет спокоен и расслаблен, когда почувствует себя в безопасности. Сегодняшний вечер это только подтвердил. — Звучит логично. — Надо продолжать укреплять его уверенность и сохранять стабильность в распорядке. Ему важна структура, в определенной степени. Если цель — чтобы он начал говорить… — Я бы предпочел доверие его голосу. От его честности Гермиона на время лишилась дара речи. Ей пришлось хвататься за слова, чтобы сложить их во что-то осмысленное. — М-может быть, возможно получить и то, и другое. — Переминаясь с ноги на ногу, Гермиона хрустнула костяшками пальцев, заметив, что Малфой дернулся, совсем как его мать.— Тебе что-то нужно? Я как раз собиралась подняться в спальню. — В спальню? А, он не знал. — Твоя мать настояла, чтобы я осталась на ночь, — Гермиона прочистила горло. — Полагаю, за меня проголосовали в мое отсутствие. Все уже было решено, пока я дочитывала Скорпиусу первую сказку. Если ты… — Нет, все в порядке. Завтра днем допрос твоих гостей. К тому же, были замечены следы вблизи твоего дома. Разумнее, если ты не будешь оставаться одна, пока мы не очистим территорию от следа, который он оставил. Сейчас твой дом как маяк. Это займет пару дней. — Но… — Я не собираюсь с тобой спорить сегодня ночью, — Малфой выглядел так же раздраженно, как и звучал. Рука, которую он оберегал, была аккуратно согнута, а второй рукой он потирал шею. Когда он двинулся вперед и остановился за диваном, в его движениях была та же осторожность, что и в словах: — Шею я уже подлечил. Судя по пятну на коже, не слишком успешно. Она видела синяк еще с другого конца комнаты, но только сейчас заметила, насколько все серьезно. Его нерешительность была очевидна, и Гермиона замерла. — А вот плечо и бок… — Он не договорил. Он не попросил — он просто дал ей возможность отказаться. Или предложить. Целительница в ней взяла верх, указав в сторону кухни. Освещение там было лучше, более подходящим для осмотра. Он выбрал стул во главе стола, полностью развернув его, прежде чем сесть. Естественно, Гермиона прихватила свою сумку и начала перебирать содержимое, выкладывая все, что могло бы пригодиться, в аккуратный ряд. Затем взяла в руки палочку. — Ты позволил мне вести с тобой полноценный разговор, пока был ранен? — А ты когда-нибудь пробовала остановить саму себя? — сухо отозвался Малфой. — Справедливо, — Гермиона закатила глаза, скривив губы. — Что произошло? — Проверял периметр, хотел убедиться, что поблизости не осталось Пожирателей, и попал в засаду. — А где был Гарри? — Тут же спросила Гермиона, обеспокоенная не только многолетней дружбой, но и тем, что ее лучший друг притягивал неприятности, даже когда не искал их. — Он… — Не пострадал. — Ответ Малфоя был четким и спокойным, когда она осматривала синяк на его шее, который он уже пытался залечить. — Он был на другой стороне деревни со своей командой, занимался тем же самым. На фоне вспыхнувшего в груди облегчения, Гермиона внезапно поняла нечто важное. — Подожди. Ты был один? — Так я работаю продуктивнее. — Он оставался невозмутим, даже не извинился, уставившись куда-то вперед, сжав челюсть и напрягнув губы. Ей стоило немалых усилий проглотить свой ответ. Она сосредоточилась на лечении, а не на том, чтобы треснуть его по голове концом палочки за упрямство, которое, впрочем, нисколько ее не удивляло. Это бы все равно не принесло никакой пользы. Малфой бы разозлился, а ей бы пришлось залечивать еще одну рану. Клятва Целителя и все такое. Спустя два исцеляющих заклинания и небольшого количества мази на синяке, образовавшемся у него под челюстью все выглядело так, словно этих травм и вовсе не было. Малфой, к ее облегчению, хранил молчание с того самого момента, как она всерьез взялась за работу. Следующий вопрос. — Какое проклятие они использовали? — Очевидно, не смертельное и не причиняющее необратимых повреждений. — Хотя неважно, если не помнишь. — Гермиона отступила на шаг и сделала приглашающий жест пальцем. — Тебе придется снять рубашку. — Прошу прощения? Она указала на плечо, которое он поддерживал рукой. — Чтобы осмотреть плечо и бок. Мне нужно видеть все. — Это необязательно… — Как хочешь, — пожала плечами Гермиона, скрестив руки. Она держа палочку в кулаке и выглядела скорее скучающей, чем обеспокоенной. — А как, по-твоему, я должна понять, в чем дело? — Она прищурилась. — Кстати, Тео сказал, что он отправил туда команду Целителей. — Отправил, и вместе с ними группу по отравлениям. Для членов совета деревни, которые оказались заперты в здании с ядом. Их всех сейчас лечат. Приятно это слышать. Минутку… Гермиона прикусила язык, обдумывая, поднять эту тему или оставить. Идея, что Малфой мог проигнорировать Целителей на месте происшествия ради… чего, собственно? Это было нелогично. Но в ее природе не было оставлять что-то недосказанным, поэтому она выбрала нечто среднее. Проигнорировав возможные намеки и все, что могло крыться между строк, она сосредоточилась на одном — самом очевидном. — Я вот думаю, ты настолько упрямый или настолько глупый? У тебя могут быть серьезные повреждения, а ты беспокоишься о… скромности? — Ты будешь меня лечить или читать нотации? — голос Малфоя стал чуть хриплым. — Я не спал уже больше суток, и… — Нотации можно и в одежде слушать, — Гермиона смерила его взглядом. — Но если я собираюсь тебя лечить, тебе придется снять рубашку. Мне нужно понять, использовать ли зелья, чары, мазь или все сразу. Она смело выдержала его взгляд, пока Малфой не закатил глаза и медленно не задрал рубашку здоровой рукой. Движения были медленными, неестественными, а тело напряженным. На свет появилось обнаженное, иссеченное шрамами тело. Глубокая рана была сбоку, а еще обнаженная рука, которая выглядела… иначе, чем должна была.. Она должна была говорить о настоящем и будущем в созвездии Скорпиона на брюхе чудовища, которое, как она знала, занимало большую часть этой руки. — Не нужно накладывать чары сокрытия на то, что как я уже знаю, существует. Если ты так стыдишься… — Я не стыжусь. — Малфой метнул в нее взгляд. — И это, на самом деле, не твое дело, почему я выбираю использовать сокрытие. Интонация и тон, которым были произнесены слова, ясно говорили о личном характере его действий. Хотя он ничего не добавил. Пожалуй, это было бы слишком похоже на признание. — Я тебе ничего не должен, даже объяснений. «Он прав», —подумала Гермиона, но это все равно действовало ей на нервы. Вероятно, у нее были на то свои причины, которые коренились в эгоистичном любопытстве, которое не было удовлетворено с момента первого взгляда. Любопытство, по сути, это стремление к знанию и пониманию. Это желание докопаться до сути, найти смысл в обычном… или в том, что к обычному не имеет никакого отношения. Как, например, полуголый волшебник перед ней, который смотрел ей прямо в глаза с неприкрытым вызовом. Тот самый мужчина, которого Гермиона пыталась понять уже много месяцев. Она не давила на него так сильно, как могла бы, больше заботясь о его матери и отвлекаясь на его сына, но больше не могла отрицать, что заинтригована им. Взгляд Гермионы скользнул по его коже — очерченные мышцы, легкий рельеф груди, линия живота до самого пояса джоггеров. И все же она поспешно перевела взгляд к легкой ране на боку. Порез оказался поверхностным, она с легкостью залечила его простым заклинанием. А вот с плечом все было иначе. — Можешь сесть ровнее? Гермиона шагнула вперед, когда Малфой выпрямился, не сводя с нее глаз, пока она приближалась. Он попробовал вытянуть руки, но левая не слушалась. Его рот приоткрылся в болезненном вдохе, и он тут же прижал руку к телу. Вывих. Хотя это было легко исправить, он застонал от боли, когда она вправила сустав, даже после того, как досчитал до трех. Он сжал руку в кулак. Его лицо покраснело, и он прикусил губу. Гермиона проверила, все ли на месте, и кивнула скорее себе, чем ему, увидев, что удалось справиться. — Лучше? — Гораздо. Позволив своим глазам с клинической непринужденностью осмотреть его тело, она невольно подумала о том, насколько хорошо он сложен благодаря плаванию. Стройный. Мускулистый. Но Гермиона прогнала эту мысль, надевая шоры профессионального врача, и начала легонько касаться его в области плеча, которая все еще оставалась болезненной, несмотря на лечение. — Нарцисса говорит, ты плаваешь каждый день. Иногда по нескольку раз. — Верно. Она продолжила надавливать, отмечая его поверхностное дыхание, напряжение и натянутые мышцы, которые говорили о боли. — Я видела это плечо травмированным дважды за два месяца. — Что было удивительно для человека, который плавал с такой травмой. Этот вид спорта давал сильную нагрузку на плечи. Повторение движений легко приводит к износу и повреждениям. — Ты не возражаешь, если я… — Продолжай. Потребовалось несколько минут и диагностические чары, которые подтвердили, что его рана, скрытая множеством слоев рубцовой ткани, вовсе не новая. Она просто усугубилась после вечерней засады. Чары скрывали татуировку, но не внешние признаки тяжелой травмы: отек и чувствительность кожи. — Тебе стоит прекратить тренировки до полного восстановления и сократить нагрузку. Ты только усугубляешь проблему. Поверь мне, когда я говорю, что твое тело само скажет тебе, когда с него хватит. Малфой молчал некоторое время, но потом его голова повернулась к ней, глаза переместились с ее лица к ее рукам, которые касались его. Она надавила на болезненную точку, и он резко вдохнул, затем выдохнул, и она почувствовала его дыхание на своем плече, несмотря на слои одежды. — Ты говоришь о своем приступе? — Да. — Ответ столь же естественный, как биение сердца, и столь же неосознанный. — Но я не помню этого. Между ними повисло напряженное молчание, пока каждый из них осторожно держался за что-то личное, ожидая, что скажет другой. Не зная, что на самом деле они скрывают друг от друга, держат ли это как оружие или как нечто, что заслуживает защиты. Гермиона не была уверена. Она не хотела об этом думать. — У тебя был еще один? Это было так же неожиданно, как и то, что его молчаливая просьба об ответе была безошибочно ясной. — Нет. — Слова всегда давались легче, когда мир был тихим и безмятежным, когда казалось, что больше ничего не существует, никаких ожиданий, только обмен правдами. В последний раз Гермиона чувствовала себя так в тот вечер, когда они провели почти два часа, беседуя за бокалом вина и виски. — Есть такая вероятность, как и есть шанс, что это перерастет в заболевание, но теперь я знаю свои пределы. — Серьезно? — Его раздраженный вздох привлек ее внимание. — Ты занимаешься не только моей матерью и Скорпиусом, но и садоводством, работаешь в больнице, готовишь зелье для волков, еще и это движение за и восстановление. Это лишь часть из того, что я знаю, наверняка есть что-то еще. Ты всегда доступна для всех, но… — Я не единственная, кто так делает. — Не в этом случае, у меня есть четкое понимание, когда остановиться. Пронзительный взгляд Малфоя в сочетании с личным тоном, которым он говорил с ней, заставили Гермиону нервничать. Ей нестерпимо захотелось закончить работу, чтобы хоть немного отдалиться от него. Или, по крайней мере, перестать замечать, как приятно от него пахнет. — Все, что я делаю — делаю из эгоистичных побуждений. — Он бросил взгляд вниз, на ее руки, замершие на его теплой коже. — То, до какой степени я заставляю себя работать, изнуряет, да, но у этого есть цель. Это не навсегда. Ты так сказать не можешь, верно? Всегда будет кто-то: пациент, цель, проект. Всегда нечто, что будет вытягивать из тебя все силы. — Я буду делать все, что в моих силах для тех, кого люблю. И я не собираюсь за это извиняться. — А что ты получаешь взамен? — Забота о других — это не сделка. — Наконец, Гермиона отступила и снова взяла пергамент, чтобы еще раз взглянуть на показания диагностики его плеча. — Попробуй верить в людей. — Только если ты признаешь, что не так хорошо знаешь свои пределы, как тебе кажется. — Неужели ты беспокоишься? — усмехнулась Гермиона и закатила глаза, сворачивая показания и убирая их в сумку. Малфой внимательно посмотрел ей в лицо и отвернулся. Его ноги слегка задели ее, когда она вернулась к работе. Наклонившись, чтобы рассмотреть все поближе, она вновь посмотрела на поврежденную область и нахмурилась, когда он поморщился от боли при ее прикосновении к воспаленной красной коже. — Я не смогу это вылечить. Не сразу. Это займет… — Я не просил тебя это лечить. Я просил тебя… — Ты вообще меня ни о чем не просил, — напомнила ему Гермиона. — Я… Как давно это с твоим плечом? Ей оставалось только перебрать в памяти все их взаимодействия, ни разу он не казался травмированным. Только после инцидента с Нарциссой в саду и провалившегося рейда, когда Тео его подлатал. Что означало — он знал. Неудивительно. Такой гордый человек, как Малфой, унес бы эту тайну с собой в могилу. И все же...… — Я получил эту травму в ночь, когда умер мой отец. — Малфой выглядел явно не в своей тарелке, глядя в сторону гостиной. Напряжение, волнами накрывающее и сжимающее пространство вокруг, можно было ощутить кожей, так что Гермионе самой пришлось покрутить плечами, чтобы немного расслабиться. — Мы отбились от первой волны Пожирателей Смерти, но когда пришла вторая, я уже был ранен. Отец заставил маму увести меня и вызвал Авроров. Она знала, что произошло после этого. Битва. Кровавая бойня. Пламя, все еще пожирающее Поместье. Хотя его мать подробно описала их побег в своей книге, у Гермионы сложилось впечатление, что Малфой никогда не рассказывал об этом. Это было просто не в его характере. Паркинсон могла носить свои синяки с гордостью — грациозно, открыто, без извинений. А Малфой прятал свои, как волк-одиночка. Во имя безопасности. Во имя выживания. Гермиона коснулась его зачарованной руки, чуть пониже все еще формирующегося синяка. Это нежное прикосновение вернуло его внимание к ней. Ее пульс участился, и хотя природный инстинкт подсказывал ей отступить или отвернуться, разум напомнил ей, что у нее есть работа, которую нужно выполнить. — Ты все время скрывал это? Через обучение в академии авроров, где травма такого рода могла бы исключить его из числа кандидатов. Годы изнурительных нагрузок почти без заботы о себе. Он даже носил Скорпиуса этой рукой. Боль должна была быть постоянной, и все же он всегда выглядел невозмутимым. — Какие зелья ты принимаешь и в каких дозах? — Никаких обезболивающих. Я привык. Гермиона резко надавила на кожу, отчего Малфой яростно выругался, его серые глаза сверкнули убийственным гневом. Она встретила его бурную реакцию простым пожатием плеч. — Что-то мне так не кажется. — Грейнджер… — Я знаю, как лечить такие травмы, но в этом все же больше разбирается Сьюзан. Тем не менее, это поддается лечению, с нужной магией и заботой. Но ты не попросишь помощи, хотя тебе она явно нужна. — Я справлялся до сих пор. — Так и есть. Но опять же — зачем терпеть боль без нужды, если все, что нужно, — просто попросить? Гермиона нанесла лечебную мазь на воспаленную кожу и наблюдала, как магия начинает успокаивать раздраженное место. Но мазь могла помочь лишь в пределах своих свойств. Все остальное требовало лечения изнутри: чарами и заклинаниями, которые он не хотел использовать, потому что это потребовало бы раскрыть больше, чем он был готов. — Только не говори мне, что ты действительно веришь, будто должен страдать за то, что совершил. — А если скажу? Что тогда? — Я бы сказала, что ты пытаешься искупить вину, но, что более важно, тебя определяют не твои ошибки. — Попробуй еще раз. — Малфой фыркнул. — Весь мой путь — это череда ошибок. Меня судят за прошлое, в котором я причинял боль, сеял страдание и даже смерть. Я не говорю это с гордостью. Я говорю, потому что это факт. Мышца на его руке дернулась, когда она покрывала ее мазью. — Мне плевать, что обо мне думают. — Его голос стал тише, но в нем слышались стальные ноты. — Все равно, считают ли, что я изменился, или по-прежнему думают, что я отброс, Пожиратель Смерти. Мое дело — не угождать обществу. — Говорит человек, которого журнал «Ведьмин досуг» назвал самым завидным холостяком.— Гермиона сухо усмехнулась, чувствуя себя странно оттого, что заговорила об этом. Тем не менее ей было любопытно услышать его ответ. Особенно когда прошла целая секунда. Потом другая. Молчание вернулось. — Я не холостяк. Он сказал это так тихо, что можно было бы не услышать, но Гермиона услышала. Четко и ясно. — Я вдовец. Это не одно и то же. Мгновение натянулось, как паутина, тонкая, хрупкая, но упрямая. Она обвивала ее, затягивала, пока все, на чем она могла сосредоточиться, — это он. Грохот собственного сердца. И то, как Малфой изменился. Как он говорил. — Независимо от целей и амбиций моей матери мои приоритеты давно лежат за пределами повторного брака. Я ценю свою семью, ее историю и долг, который несу, чтобы ее сохранить. В какой-то момент это было все, что я знал. Все, чем я был. — Его голос, глубокий, насыщенный, заставил Гермиону невольно наклониться ближе. — Но я больше не собираюсь быть разменной монетой, которой она намеревается меня сделать. В данный момент я на пределе сил, у меня нет ни времени, ни желания разбирать... ничто. Гермиона затаила дыхание при этом слове. — Но я почти готов. И когда буду готов, сам приму решение. К несчастью для моей матери, я не соглашусь просто на первую подходящую ведьму из семьи, которую она считает достойной. Я не соглашусь быть выбранным в угоду чьим-то ожиданиям, кроме собственных. Я ни о чем не жалею, но я больше не тот, кем был в первый брак. Теперь у меня есть ожидания. К тем, кого подпускаю близко. Я не стану чьим-то запасным вариантом. Если это не по-настоящему, не искренне — мне это не нужно. После такого решительного заявления сказать было нечего. Несколько минут Гермиона работала в напряженной тишине под пристальным взглядом Малфоя. В ее голове все металось, как в урагане — его слова, собственные слова, разговоры с Роном и даже с Нарциссой. Все перемешалось и давило, вызывая тупую боль в висках. — К-как плечо? — Лучше. — Его светлая голова повернулась, и он поймал ее взгляд. — Что за мазь… — Я создала ее для Делорис, секретарши Гарри. Бровь Малфоя взлетела вверх, за ней — вторая. Он издал короткое «хм», от чего Гермиона подняла глаза, встретилась с его взглядом и снова отвела. — Что-то хочешь сказать? — Нет. — Пауза. — Разве что… ты варишь зелья по книгам. — Только не снова. — Она закатила глаза, но, несмотря на усталость, почувствовала облегчение — это хотя бы отвлекало от удушающей напряженности. Даже немного забавно, что их постоянная тема для спора все еще с ними. — Создание чего-то нового требует времени и экспериментов, которых не найти в книгах. Это риск, который не всегда поддается расчету. Ты не производишь впечатления человека, готового на риск. По крайней мере, уже нет. — Я варила кое-что и без книг. — Щеки ее залило теплом. — В последнее время. — Ах вот как? — Да. Но не это. Тут я все-таки проконсультировалась с несколькими Мастерами Зелий, чтобы убедиться, что состав правильный. Я не стыжусь использовать ресурсы. Особенно если результат работает. Судя по тому, как выглядела его кожа сейчас — результат сработал весьма неплохо. — Кроме того, мне кажется, я уже достаточно рисковала в своей жизни. Мы выживали из года в год. Я пыталась чинить то, что сломалось после войны, в Министерстве, которому было все равно. Я едва не сломалась, стараясь быть всем для тех же людей, которые хотели, чтобы я вернулась к работе спустя всего несколько дней после того, как чуть не умерла. Суть в том, что я больше не хочу быть тем человеком — тем, кто всегда обязан знать ответы. Я не собираюсь извиняться за то, что предпочитаю гарантии, когда могу их получить. — Я думал, никаких гарантий не бывает. Даже завтрашнего дня. Малфой был прав, но было уже слишком поздно для настоящей дискуссии. Потянувшись за обезболивающим зельем, она откупорила крышку и протянула ему, — просто чтобы он заткнулся. Когда он не двинулся, она раздраженно выдохнула: — Возьми. — Она поймала его взгляд, наблюдая, как двигается его челюсть, как он сглатывает, хотя горло пусто. Подняла флакон повыше, чтобы он оказался в его поле зрения, и отметила, как каждое биение ее сердца отмеряет секунды, прежде чем его серые глаза метнулись к тому, что она держала. — Это поможет. Тем не менее, он не сделал ни малейшего движения, чтобы взять его. — Боль… — Не всегда делает тебя сильнее, Малфой. Чаще — наоборот. Делает тебя слабее. Черствее. Она изматывает. Когда боль — все, что ты знаешь… как ты узнаешь, что бывает иначе? Как почувствуешь хоть что-то еще? — А бывает? У Гермионы внутри все сжалось, неприятным клубком заворочалась в животе. Беда. Энергия между ними пульсировала, насыщенная тревогой и чем-то другим — чем-то более густым, ощутимым. Тем, что больше нельзя было игнорировать или отбрасывать в сторону. Притяжение. Но она не могла сосредоточиться на этом. Не тогда, когда этот невероятно упрямый мужчина, наконец, взял флакон из ее рук. Не сводя с нее глаз, он запрокинул голову и выпил все содержимое одним глотком. — Завтра принесу еще. Тебе понадобится. Малфой молчал, в то время как Гермиона внимательно наблюдала, как один миг перетекает в следующий. Ее пульс участился, а его тело начало расслабляться по мере того, как действие зелья начинало действовать. Кончики ее пальцев покалывало от мази. То, как его голова слегка склонилась набок, глаза сфокусировались, но слегка затуманились от ощущения внезапно затухающей боли, прежде чем он опустил взгляд, прижимая другую руку к бицепсу. Она наблюдала, как он проверяет, работает и разминает мышцы плеча, двигая им круговыми движениями, и отметила, что ему это дается намного легче, чем раньше. Позволив взгляду скользнуть по всей длине его руки — от плеча до самых кончиков пальцев, Гермиона касалась разных участков, проверяя болевые точки и силу. Он больше не вздрагивал. — Разве так не стало лучше? — Чтобы разрядить повисшее между ними напряжение, Гермиона улыбнулась и закатила глаза. — Ты слишком уж заносчив, чтобы признать это, но я приму твое молчание за благодарность и отпраздную свою победу крепким сном этой ночью. Это случилось быстро. Мгновение — и она бы не заметила. Но Малфой провел рукой по почти высохшим волосам, отведя взгляд куда-то в сторону. Он издал тихий звук, подозрительно похожий на смешок, прежде чем улыбка заиграла в уголках его губ. Это выглядело, как рефлекс. Или как случайность. Но это был он. Настоящий. Искренний. Улыбка исчезла, как только он заметил, что она смотрит. — Уже поздно, Грейнджер. — Так и есть. Но ни один из них не пошевелился. Не сразу. Малфой поднялся и взял с кресла рубашку. В этом не было ничего, чего она еще не видела, но его близость выбила почву из-под ног. — Спокойной ночи. Когда он уходил, Гермиона моргнула, глядя ему в спину. Независимо от намерений, нечто, чего она подсознательно жаждала, и ничто, во что ей так сильно хотелось верить, сложились именно в то, что было нужно зарождавшемуся в ней чувству, чтобы пустить корни. Только теперь корни уже проросли так глубоко, что их было не вырвать.

"Я думаю, что перемены — это хорошо, потому что они учат тебя тому, что в них нет ничего страшного."

Хелен Маккрори