Measure of a man|Мера человека

24 июля 2011 г. Гермиона была прагматичной и рассудительной женщиной. Обладая логическим и конвергентным мышлением, она умела, не поддаваясь эмоциям, оценить проблему, найти решение, воплотить его в жизнь и проанализировать результат. Эмоции искажали восприятие и затуманивали рассудок. Гермиона знала это, но теперь именно чувства лежали в корне ее проблем. Буквально. Сильные и упорные, они пустили корни глубоко внутри, упрямо оставались и отказывались сдвинуться с места каждый раз, когда в голове возникала мысль о Драко Малфое в роли, отличной от его нынешней: союзника. А возникала такая мысль… часто. Гермиона пыталась вытянуть эти чувства наружу во время утреннего чая, когда разговоры стали менее напряженными и все больше походили на искреннее общение. Они скатывались в спор, но в этом и были они. Взаимное принятие лежало в основе уважения. И ее уважение к нему росло понемногу каждый день. В тишине, пока Малфой читал газету, Гермиона боролась с собой. Особенно сильно, когда он ловил ее взгляд на его кроссворде, а затем закатывал глаза и издавал звук, нечто среднее между усмешкой и раздражением. Почти каждое утро уже к завтраку Гермиона успевала устать от этой борьбы. Наблюдение за тем, как отец и сын каждый день делают осторожные шаги друг к другу, только заставляло эти корни уходить еще глубже и переплетаться между собой. / Она наблюдала за тем, как отец и сын делают осторожные шаги навстречу друг к другу, и ощущала, как эти корни уходят еще глубже и переплетаются между собой. Записки. Язык жестов. Все меньше тревожности. Все больше смелости. Гермиона упрямо продолжала свои усилия и во время исследовательских сессий, но в тишине ночных часов это было не легче. Взгляды. Обрывки разговоров, которые никогда не отвлекали их от выполнения задания. Иногда Гермиона могла даже забыть о его присутствии, если не считать звуки очевидно человеческого происхождения, которые ее подсознание улавливало где-то на периферии и распознавало как принадлежащие Малфою. Царапание пера. Перелистывание страниц. Тихое дыхание. Звук, с которым он кладет очки на стол. Если Малфой проделывал это трижды — значит, он устал, и Гермиона ненавидела себя за то, насколько быстро это поняла. Другим поводом для ненависти к себе было знание о том, как звучит кожаное кресло, когда он в нем ерзает. А еще она знала, что раздраженный выдох означает опустевшую чернильницу. И ощущалось это все примерно так же, как сидеть в собственной оранжерее в ненастную ночь. Естественно. Успокаивающе. И ее раздражало то, что она знала, когда этот момент подходит к концу, когда Малфой вот-вот что-то скажет, чтобы разрядить обстановку. Обычно он говорил что-то вроде «Уже поздно», — как бы намекая, что пора заканчивать. Его неподвижность, когда Гермиона вставала, служила напоминанием о диване, на котором он спал каждую ночь. Накануне незадолго до полуночи, как раз когда она закончила свой первый набор переводов, сеанс был прерван появлением Скорпиуса с книгой в руках. Гермионе было достаточно одного взгляда в его сонные глаза, чтобы понять: уложить его снова спать не составит труда. Так началось время вечернего чтения, и застенчивый взгляд голубых глаз пригласил Малфоя присоединиться. Не прошло и десяти минут, как маленький мальчик уже прижимался к ее руке всем телом. Гермиона взглянула на его отца, который по-прежнему был сосредоточен на маленьких ножках, поджатых под его ногу. Скорпиусу, вероятно, было неудобно, но растущее доверие можно было заметить невооруженным глазом. Более мягкое, почти неуловимое выражение привязанности в тот момент, когда Малфой думал, что за ним никто не наблюдает. Это сочетание зажгло искру, и Гермиона всерьез задумалась о том, чтобы выжечь все поле дотла, лишь бы избавиться от одного-единственного корня. Потом она вздохнула, перестала драматизировать и позволила себе просто насладиться зрелищем… и даже мельком улыбнулась, когда на его лице на миг промелькнула полуулыбка — прямо перед тем, как он поднял Скорпиуса и отнес его обратно в постель. Все было в порядке. В притяжении нет ничего плохого. Верно? По своей сути это то, к чему стремятся противоположности. Ощущение неопределенное, неконтролируемое и совершенно естественное. Логичное. Биологическая реакция на выброс феромонов. Потому что, в конце концов, все именно так: влечение — это чистая химия. Дофамин. Окситоцин. Это было заложено в ее генетическом коде задолго до того, как она это поняла. Или его. Конечно, в этом была и эстетическая привлекательность. Малфой был высок, умен и одевался со вкусом. Три качества, которые объективно считались привлекательными. Как Тео. Что ж… теперь, когда Гермиона немного поразмыслила, ее влечение к Тео было больше похоже на признательность, — как будто она ценила нюансы в работе художника. Но это было... по-другому. Физически и ментально. Физиологически и интеллектуально ошеломляюще. Гермиона винила во всем близость. Они проводили почти все время вместе, за исключением разве что сна. Он был рядом всегда. Понятное дело, что она могла бы… ой. Воспоминания о солнцестоянии и всех последующих разговорах сбили с рельсов несущийся на всех парах состав ее мыслей, напоминавших об уже знакомой вспышке боли, возникшей еще в первый день. Тогда она попыталась отмахнуться. Но теперь признать хоть что-то из этого означало признать, что каждое их взаимодействие — и важное, и обыденное — имело значение и вес, обладало некоторым смыслом. Признать это было тяжело. И хлопотно. Связь с Драко Малфоем протянулась тонкой нитью через ее взаимоотношения с его матерью и его сыном, и, как бы она ни старалась, Гермиона не могла утверждать, что между ними не было собственной связи. Было бы глупо продолжать так говорить, особенно с учетом всех перемен, произошедших между ними, разговоров, кусочков, которые она собрала, и тех, что он сам доверил ей. Отрицать что-то было почти невозможно теперь, когда она больше размышляла, чем игнорировала или откладывала мысли на потом. — Как она? Низкий голос вырвал Гермиону из раздумий, вернув в текущую реальность и напомнив об утреннем инциденте с Нарциссой, когда та яростно и нехарактерно набросилась на нее и Сакс. Малфой как раз закончил поздний завтрак со Скорпиусом, когда раздался крик. Он передал мальчика Кэтрин, которая охотно согласилась его отвлечь, а сам, к ее удивлению, пришел на помощь. К счастью, его присутствие успокоило Нарциссу достаточно, чтобы Гермиона успела найти Успокаивающее зелье, которое он уговорил мать выпить. И вот теперь он был здесь. — Отдыхает. — Она отвернулась от окна, чтобы посмотреть на Малфоя. — Сакс присмотрит за ней, пока я не вернусь, потом я побуду с ней до смены Китинг. Посмотрю, как она будет себя чувствовать, когда проснется. Такие вспышки не редкость при ее заболевании, но эта стала неожиданностью. Утром с ней все было в порядке. — Понимаю. — Малфой подошел к ней. Снова эта характерная размеренная походка. — Но ты ведь не работаешь по выходным. — Сегодня я сделаю исключение. — Она скрестила руки на груди и вернулась к созерцанию пейзажа за окном. — Думаю, садоводство может подождать. У меня бранч, от которого не отвертеться, но Сакс нужен перерыв после сегодняшнего утра. — Понимаю. — Как твое плечо? — У нее вошло в привычку спрашивать его об этом как о чем-то обыденном. — Не болит. — Оказавшись рядом, Малфой сразу заметил, на что она так рассеянно смотрела. Бровь резко взметнулась. — А что он делает? Вопрос был вполне уместным. Кэтрин сидела в кресле, скрестив ноги, с раскрытой книгой на коленях. Казалось, она наслаждалась относительно теплым днем. Лето не всегда гарантирует солнце, и погода стояла хорошая, но через несколько дней должны были начаться грозы. Итак, Кэтрин читала, наслаждаясь погодой, украдкой поглядывая на Скорпиуса, сидевшего на пледе посреди травы, с поджатыми ногами и лицом, повернутым к солнцу. Спокойный и тихий, с кактусом подле него. Время от времени он дотрагивался до горшка, словно проверяя, на месте ли тот. — Он делает то, что хочет, — пожала плечами Гермиона, заметив замешательство на лице отца. — Думаю, сама мысль этого его успокаивает. — Что? — Возможность сделать выбор, — она потерла шею, задев локтем его руку. — Обычно я сижу с ним, и мы занимаемся языком жестов, если он хочет, но сегодня не рабочий день. Ты занят? — Собирался заняться переводами, раз все немного поутихло. — Не уверена, слышал ли он что-то утром, но, может, тебе стоит посидеть с ним. — Гермиона переступила с ноги на ногу. — Просто предложение. Малфой в ответ открыл дверь и жестом пригласил ее пройти первой. Инстинктивно она хотела возразить, но постаралась подавить желание поспорить. С его стороны это не было знаком внимания, всего лишь привычкой. Гермиона уже не раз видела, как он открывал двери, отодвигал стулья, предлагал руку для аппарации. В этом не было ничего особенного — просто вежливость, отполированная годами обучения этикету. Их появление мгновенно привлекло внимание Кэтрин. Привыкшая к Нарциссе, которая строго следила за тем, чтобы Скорпиус всегда занимался чем-то академически полезным, она настолько удивилась, увидев Малфоя, что выронила книгу, вскочила и начала сбивчиво объяснять, почему ребенок ничем не занят. — Скорпиус… он… хотел посидеть на солнце с кактусом, — в голосе Кэтрин тревога, ясно показывающая тот косвенный ущерб, который Нарцисса наносила окружающим. — Я не увидела в этом ничего плохого, но могу принести рабочие тетради, если… — В этом нет необходимости. — Его почти беззаботный тон остановил ее, немного расслабила, и Гермиона тоже вздохнула с облегчением. — Можешь идти. — Эм… — Я посижу с ним. Кэтрин несколько раз моргнула, и на ее щеках появился румянец. — Я… да, Вы уверены? Я… — Хей, ты намазала его солнцезащитным кремом? — Гермиона попыталась спасти девушку от дальнейшего смущения, кивнув на бутылку на столе. Малфой либо не заметил, либо ему было все равно — все его внимание, как всегда, было сосредоточено на мальчике, который только что поджал колени к груди. — Нет. — Кэтрин смущенно протянула флакон. — Кажется, ему не нравится запах. Гермиона кивнула и полезла в свою сумку, прежде чем позвать Скорпиуса. Он встал без капризов, был готов оставить кактус, но, повернувшись к ней, застыл, увидев отца. Приветственный жест подтолкнул Скорпиуса подойти… медленно. Пока он осторожно приближался по траве под их взглядами, Гермиона уже выдавила немного крема на руки. Скорпиус кривлялся, пока она мазала ему руки и ноги, изображал смесь мученичества и скуки, но не сопротивлялся. Гермиона позволила ему самостоятельно нанести крем на лицо, проследив, чтобы он не забыл про шею. В прошлом месяце он довольно сильно обгорел, и теперь все знали, насколько чувствительная у него кожа. Закончив, Скорпиус посмотрел на своего отца. Затем на нее. Малфой моргнул в замешательстве, а взгляд сына стал настойчивее. Когда он начал показывать на них обоих, Кэтрин прыснула, за что удостоилась укоризненного взгляда от Скорпиуса. Гермиона с трудом сдержала собственный смех, заметив первые проявления горделивости, которые начали проявляться у мальчика. Ему не нравилось, когда его дразнили. До нее дошло. — Ох. Солнцезащитный крем. Для его отца. — Раз уж ты все равно остаешься… — с ухмылкой Гермиона протянула флакон. — Давай. Угрюмый взгляд, брошенный в ее сторону, буквально кричал ее фамилию, но он молча принял бутылку. Скорпиус, довольный победой, вернулся на свой плед, а отец принялся мазаться. Гермиона не смотрела. Почти. — Вы забыли шею, мистер Малфой, — заметила Кэтрин. Гермиона знала, что ухмыляется, и даже не попыталась скрыть это. — Не хотелось бы, чтобы ты обгорел. — Думаю, нет. — Его взгляд моментально лишил ее веселья, и вместо этого в нем зажглось нечто куда более опасное, когда он начал втирать крем в шею. Малфой чуть наклонился, глаза все еще смотрели прямо на нее. — Приятного бранча, Грейнджер. С разливающимся по телу теплом она наблюдала, как он присоединился к сыну. Стало немного неловко, когда Скорпиус повернул голову при приближении отца. Шаги Малфоя замедлились, и он поднял руки, чтобы подать знак. — Можно? Повисла напряженная пауза, затем Скорпиус отодвинул кактус и уставился на отца широко раскрытыми от удивления глазами, когда тот принял сидячее положение. Сначала они оба казались растерянными, как два человека, добравшиеся до финишной черты, но не знающие, кому ее пересечь первым. Скорпиус решился первым, неуверенно снова подняв лицо к солнцу. Долгие взгляды превратились в беглые, пока, наконец, он не протянул руку и не коснулся горшка с кактусом, стоящего между ними. И после еще одной минуты наблюдения Малфой ухмыльнулся и сделал то же самое. Корни внутри Гермионы продолжали расти — невидимые, но вполне ощутимые. *** Гермиона вооружилась всеми возможными метафорическими средствами обороны в предвкушении засады, ожидавшей ее на бранче. Она знала, чего ожидать. По взгляду Пэнси все было понятно без слов, а Джинни была чересчур рада назначить встречу. Они выбрали уютный ресторан и забронировали столик в углу у окна — поближе к виду на Темзу и подальше от других посетителей. Идеальное место для битвы. Гермиона последовала за метрдотелем к столику, где уже сидели ее подруги, готовясь к чему угодно… Кроме Лизы Турпин, сидевшей между Джинни и Чжоу. Гермиона быстро оценила обстановку и поняла, что сражение уже началось без нее. Джинни с вежливой, но явно натянутой улыбкой, вела беседу с Лизой. Пэнси сидела по другую сторону от места, предназначенного для Гермионы, с подозрением поглядывая то на нож, то на Лизу с Чжоу, как будто не могла определиться, кого ей больше хочется пырнуть. Сьюзан, как всегда, сохраняла невозмутимость — до тех пор, пока Пэнси не потянулась к вилке. Тогда Сьюзан одарила ее мрачным взглядом, и Пэнси вернула прибор на место, выбрав вместо этого свой бокал. Одобрительно кивнув, Сьюзан вновь обратилась к пейзажу за окном. Парвати, которая могла бы разрядить обстановку, не было, и ее отсутствие, казалось, заставляло ее сестру чуть ли не морщиться, пока она вела разговор с Чжоу. Та с сочувствием гладила ее по плечу. Обе выглядели спокойно, однако за столом чувствовалось напряжение. — Ты пришла! — Улыбка Падмы была чересчур жизнерадостной. — Эм… — Ты опоздала, — проворчала Пэнси с нескрываемым сарказмом, когда Гермиона села. — И пропустила восхитительную беседу. — И сквозь сжатые зубы добавила: — Спаси меня. Все оказалось хуже, чем Гермиона ожидала. Мерлин. — Сегодня утром с моей пациенткой произошел инцидент, из-за чего я задержалась. Это сразу привлекло внимание всех, кто знал, кто был ее пациентом. Лиза выглядела озадаченной от такой перемены тона. Чжоу тоже, что только десятикратно укрепило уважение Гермионы к Падме. Она знала, что Нарцисса была ее пациенткой, но никогда не рассказывала об этом своей лучшей подруге. Ее ничто не удерживало. Не было ни чар, ни запретов, которые могли бы помешать просто упомянуть, с кем она работает. А непонимание в глазах Чжоу говорило о многом — и в первую очередь об уровне порядочности Падмы. — Что случилось? — Пэнси, казалось, даже не дышала. — Эпизод недопонимания, но все уже хорошо, она отдыхает, — Гермиона наблюдала, как подруга потихоньку расслабляется , и похлопала Пэнси по руке. — Я присмотрю за ней днем после бранча. Причин для беспокойства нет, но нужно дать ее целительницам возможность отдохнуть. Я знаю, ты хотела заскочить к ней на чай… может, завтра? — Все равно загляну позже, проверю. — Хорошо. Когда разговор возобновился с того места, где он прервался при ее появлении, Лиза продолжила рассказывать о своей жизни, хоть никто об этом не просил. Гермиона внимательно уловила настроение за столом — от разных степеней раздражения до попыток Чжоу быть вежливой, пока та расспрашивала Лизу о ее работе секретарем в Отделе магических патентов. Видимо, именно там она снова пересеклась с Роном. Он и Джордж запатентовали множество волшебных приспособлений. Гермиона наклонилась к Джинни и, чуть кивнув в сторону неожиданного пополнения в группе: — Что тут происходит? — Рон привел ее на ужин вчера, — голос и выражение лица Джинни были абсолютно сдержанными, но Гермиона знала — это ее «медийная маска». Та самая, которую она носила, готовая улыбаться, если где-то вдруг появится камера. Привычка, рожденная как карьерой, так и браком с Гарри. — Я упомянула о бранче, и она сама напросилась. — У него отвратительный вкус, — прокомментировала Пэнси, за что получила пинок под столом, что только сильнее испортило ей настроение. — Я настаиваю на том, что сказала. Отвратительный. — Веди себя прилично. — Гермиона знала, что бесполезно уговаривать ее быть вежливой. Что бы ни случилось до ее прихода, это положило конец всякой надежде на это. Она натянула на лицо вежливую улыбку, когда поняла, что все смотрят в их сторону. — Вы уже сделали заказ? — Еще нет. — Вежливость Лизы была такой же искренней, как слезы крокодила. — Мы ждали тебя. Годы, проведенные вдали от Министерства, не притупили способность Гермионы чувствовать, когда кто-то ее не выносит. Возможно, Лиза все еще не забыла их обмен любезностями на солнцестоянии. Она тоже не забыла, но питала наивную надежду, что они смогут оставить это в прошлом — ведь теперь Лиза встречается с Роном. Как бы не так. Если уж на то пошло, Лиза сегодня была еще хуже, чем тогда. Чванливая, самоуверенная и грубая. Совершенно неудивительно, особенно учитывая ее поведение на вечеринке. Было совершенно очевидно, кого она готова терпеть за этим столом, а кого — нет. Гермиона в первый список не входила. Пэнси тоже. Хотя досталось от нее, в общем-то, всем. Гермиона тихо удивлялась, как Рон вообще справляется с такой девушкой. Ничего для нее не было достаточно хорошим, все взгляды — неправильные, а такта в озвучивании своего несогласия у нее не было совсем. Когда Джинни похвалила интерьер ресторана, Лиза тут же обозвала его дешевкой. Пэнси, как профессиональный дизайнер интерьеров, отметила, что ей нравится, как столики расставлены, у каждого свой вид из окна. Но Лиза заявила, что вид лучше с другой стороны зала. Стол держался на грани вежливости, сдерживаясь из последних сил, готовый в любой момент скатиться в пропасть яростных споров. Сьюзан предпочла не вмешиваться, лишь бросая взгляды на Пэнси всякий раз, когда та прикасалась к ножу. Джинни, судя по всему, уже мечтала о чем-то покрепче мимоз, которые она выпивала с завидной скоростью. Падма и Чжоу пытались быть миротворцами и переводили разговор на нейтральные темы, но хамство Лизы снова подводило их к краю пропасти. — Что вы будете заказывать? — Падма спряталась за меню. Чжоу сделала то же самое, и Гермиона поняла, что между ними идет немой диалог. Она, Пэнси и Джинни обменялись взглядами. — Полный завтрак, — быстро сказала Сьюзан, не отрывая взгляда от окна. — Побольше бекона. Это была долгая неделя. Скорее уж утро. — Я, пожалуй, возьму лосось, — Лиза аккуратно сложила руки на скатерти. — Интересно, его можно сделать без зеленого лука? Мне не нравится вкус. — Два яйца с тостами на закваске. — Гермиона приняла решение, не глядя в меню. Она уже бывала здесь раньше — с Джинни и Пэнси, пару месяцев назад. — Как ужасно скучно, Гермиона. — Лиза с укоризненным видом потягивала мимозу. — Поживи хоть немного. Какой смысл приходить на бранч в хороший ресторан, если ешь то, что можешь приготовить дома? — Я никогда плотно не завтракаю. — Думаю, я возьму то же самое, — Пэнси сделала выбор из чувства солидарности. — Но с сосиской. — Кажется, мне нужен завтрак посытнее, — сказала Падма, рассеянно проводя рукой по волосам. — А то я начну пить крепкий алкоголь еще до полудня, а к ужину перейду на огневиски. Гермиона ее понимала, но комментарий Падмы больше соответствовал общему настроению, которое только усугубилось из-за напряженного позднего завтрака. — Что случилось? — Вопрос, как ни странно, задала Пэнси. Падма поморщилась. — Угадай с трех раз. Было очевидно, что никто не хочет играть в угадайку. Лиза вообще не знала Падму достаточно хорошо, чтобы играть с ней в такие игры, и потому просто подозвала официантку, чтобы сделать заказ. — Свадебные хлопоты? — Ага, — Падма громко выдохнула. — Идея Блейза сбежать куда-нибудь вдвоем звучит все заманчивее. — А я уже радовалась целой неделе в Индии, — вздохнула Джинни. — Пока все еще в силе. Мы уже потратили на все это абсурдное количество галлеонов. — Падма помассировала виски, на мгновение закрыла глаза, а потом взяла себя в руки. — Каждый точно знает, как должна проходить наша свадьба. Мы уже решили, что это будет традиционная индийская церемония. Блейз не против, но его мать пытается влезть и переделать все под себя. — Типично. — закатила глаза Пэнси. — Я ее уважаю, но его мать — настоящая властная сука. — Ну… — Падма состроила целую серию одобрительных гримас, но вслух ничего не сказала. — Ей нужно больше гостей, чтобы фотографии получились поинтереснее. Ей нужны другие мантии — те, что я выбрала, ей не нравятся. Они винтажные, достались еще от бабушки, и я планирую их переделать. Но она не поймет, что такое сентиментальность, даже если получит ею по лицу! Гермиона откинулась на спинку кресла. Понеслось. — Еще у нас проблемы с некоторыми вещами, которые, возможно, не успеют доставить в срок. Сейчас июль! Свадьба в феврале! Мы волшебники, а Блейз может найти все, что угодно! Это буквально его работа! Почему он сам все находит, в то время как нанятые нами люди разводят руками?! Неужели так трудно найти цветы в феврале? Да нет же! Я бы тебя попросила вырастить их, Гермиона, но ты и так на пределе, а мы, между прочим платим этим идиотам, чтобы они делали свою чертову работу! Измученная ведьма сделала еще один глубокий вдох и заметно расслабилась. — Вот теперь полегчало, — с довольным видом заявила Падма, допивая мимозу. — Мне нужна еще одна. — То есть… побег, да? — Пэнси хоть и недолюбливала Чжоу, но Гермиона испытывала к ней глубокое уважение за неизменную поддержку Падмы и всех, кто был ей дорог. И в горе, и в радости. — Я еще не уверена, что хочу этого, — Падма откинулась на спинку стула, и ее волосы рассыпались по спине, — но Блейз считает, что так мы избавимся от давления, и мне начинает казаться, что он прав. Я просто хочу быть замужем. Неужели я слишком многого прошу? — Свадьбы — это вообще не для молодоженов, — с деловитой ноткой заявила Лиза, и на лице Чжоу появился еще более недовольный оттенок. От этого комментария Падма только напряглась. — Это просто факт. Суть в том, что… — При всем уважении, я не согласна. — В голосе Чжоу слышался холод, который Гермиона раньше не слышала. Руку она положила на спинку стула Падмы, и Пэнси вдруг замолчала, наблюдая с неожиданным интересом за той, кого обычно называла скучной. Это было что-то новенькое. — Свадьбы — это не только про место, еду и цветы. Это праздник для невесты и жениха. Праздник любви. Того самого… — Это невероятное ребячество и идеализм с твоей стороны, Чжоу. Сейчас начнешь рассказывать про сказочные моменты, — Лиза усмехнулась с ноткой пренебрежения. В повисшей тишине этот смех прозвучал неловко. Если она это и заметила, то виду не подала. — Я была на множестве свадеб, и никто там не говорит о самой паре. Разве что обсуждают, во что они одеты. — Может, ты и не обсуждаешь, — раздраженно отозвалась Сьюзан, выдыхая сквозь зубы. — Маленький дружеский совет, — Лиза проигнорировала замечание и натянуто улыбнулась невесте, которая все еще хмурилось. — Устрой свадьбу, которую твоя семья считает достойной тебя. Так тебе будет проще в долгосрочной перспективе. — А ты вообще когда-нибудь была замужем? — просто спросила Джинни, но ответа не ждала. — Гарантирую, моя свадьба, несмотря на весь хаос, была только для меня и Гарри. Ни для кого больше. Лиза выглядела оскорбленной: — Ну… — Спасибо за все советы, — улыбка Падмы была натянутой. — Мы с Блейзом обсудим все, когда он вернется. Отменять свадьбу мы не собираемся, так что никто не расстроится. В этот идеальный момент к ним подошла официантка, что автоматически положило конец неловкой беседе. Падма заказала мимозы — «чем меньше апельсинового сока, тем лучше» — для всех за столом, кроме Чжоу. Гермиона добавила к своему заказу еще одну. С учетом того, как Лиза встревала в каждый разговор, одного напитка явно недостаточно. Прошло несколько минут, и беседа за столом разбилась на мелкие разговоры. Гермиона тем временем пыталась совладать с двумя своими подругами. С Джинни справиться было куда проще, чем с Пэнси. — Как давно ты встречаешься с Роном? Идея Чжоу, призванная разрядить обстановку и сохранить хрупкое перемирие, заключалась в том, чтобы вновь вовлечь Лизу в разговор, дать ей почувствовать себя частью компании. Гермиона сомневалась, что это хороший ход, но по выражениям лиц Пэнси и Джинни было ясно, пора что-то предпринять и как можно скорее — иначе вежливость уступит место чему-то куда менее приятному. — Официально? — Лиза мило улыбнулась, заправляя волосы за уши. — Где-то месяц. Все отлично. Честно, до сих пор не могу поверить, что ты с ним рассталась, Гермиона… но в итоге это сыграло мне на руку, правда? Реакция за столом была разной, но одинаково красноречивой. У Сьюзан глаза полезли на лоб, Пэнси выпрямилась как струна. Джинни, Падма и даже Чжоу отшатнулись в синхронном порыве. Гермиона сохранила самообладание и уже готовила зрелый ответ в духе «иногда отношения просто не складываются», что угодно, что могло бы закрыть тему раз и навсегда. Но кое-кто за столом не оставил и шанса. — Что одной ведьме не надо, для другой — награда, — Пэнси мельком глянула на ногти, затем небрежно откинула темные волосы за плечо и устроилась в кресле с видом, достойным обложки журнала. — На мой взгляд, все очевидно. Джинни поперхнулась водой, а выражение лица Лизы стремительно сменилось с надменного на взбешенное. Гермиона похлопала подругу по спине, пока та не подала знак, что в порядке. Чжоу и Падма синхронно скривились, а Сьюзан снова уставилась в окно… в который уже раз. — Прошу прощения? — Ой? Ты меня не расслышала? Ладно, я могу повторить, погром… Гермиона резко пнула Пэнси под столом. Вместо того чтобы разозлиться, та с довольной ухмылкой откинулась назад, полная ледяного спокойствия. Лиза сжала свой бокал так сильно, что он чуть не треснул: — У тебя хватает наглости... — Как и у тебя. — Неожиданный голос прервал тираду, которая вот-вот должна была разразиться. Все взгляды обратились к Сьюзан, которая была совершенно не в восторге от того, что ее заставили говорить больше, чем предполагалось. — Вспоминать старые отношения твоего парня с Гермионой — это по-детски, бестактно и, если честно, портит мне аппетит. — Ее глаза потемнели. — А я, между прочим, очень ждала свой дополнительный бекон. Прежде чем кто-то успел ответить, принесли еду и напитки. Это не помогло снять напряжение. Все ели в полном молчании, неловко переглядываясь между собой; Пэнси единственная оставалась бодрой. Сьюзан первой взялась за бекон, закрыв глаза, твердо решив наслаждаться вкусом блюда, хотя и продолжала сверлить Лизу взглядом через стол. Когда с едой было покончено, все еще кипящая от злости Лиза сослалась на дела и скрылась, не дав никому даже сделать вид, что ее стоит задержать. Вслед за ее уходом по столу прокатился коллективный вздох облегчения… А потом началась нецензурщина. — Блядь, — Джинни зажала переносицу пальцами. — Рон будет мне это припоминать до конца своих дней. — Прости, но мне не жаль, — Пэнси равнодушно пожала плечами. — Если она не может справиться с накалом страстей, не стоит начинать первой. Стерва. А твой брат еще больший идиот, чем я думала, раз встречается с ней. — Да, она реально перегнула палку, — подтвердила Чжоу, делая глоток воды. — До того как ты пришла, Гермиона, она пыталась давать мне советы по отношениям. Потому что ее месячные отношения — это, видите ли, пример здоровой связи. — Чжоу закатила глаза, что для нее было крайне нетипично. — О ее комментариях про свадьбу и говорить не хочется. — Я совсем забыла, как сильно ненавидела ее в школе, — простонала Падма и обернулась к Сьюзан: — Напомни еще раз, почему ты не встречаешься с Роном? Мы хотя бы тебя все любим. — Я не в его вкусе, — пожала плечами Сьюзан. — Да и кодекс подруг. Все дружно рассмеялись. Даже Джинни сдержанно улыбнулась. — Заслуживает уважения. Но я бы сделала исключение из правила, — Пэнси подозвала официантку. На этот раз заказала воды. — Главное, что она ушла, — Пэнси выпрямилась. — Теперь можем перейти к актуальным вопросам. Дерьмо. Присутствие Лизы почти заставило ее забыть о западне. — Точно, — согласилась Джинни, разворачиваясь в кресле так, чтобы смотреть не на Гермиону, а мимо нее — на самодовольную ведьму с темными волосами. — Пэнси, ты уж больно бодрой пришла сегодня. — Предательница, — оскалилась Пэнси, а ее глаза прищурились. — Все больше убеждаюсь, что тебе место было в Слизерине. — Не отвлекайся, вернемся к Гермионе. Там разговор будет подлиннее, но… — Лиза Лизой, но регулярный трах делает тебя гораздо сговорчивей, Пэнси, — с хищной усмешкой вставила Сьюзан. Падма поперхнулась воздухом, а Чжоу с Гермионой разразились смехом. — Ну я и подставилась, да? — поморщилась Джинни. — Еще как! — хором откликнулись остальные. Пэнси выглядела впечатленной: — Если бы я знала, что у тебя такой грязный рот, мы бы стали подругами еще в Хогвартсе. Сьюзан сделала театральный реверанс, не вставая с кресла. В этот момент до всех одновременно дошло: Пэнси ведь не опровергла. — Подожди… что? — Гермиона резко повернулась к ведьме рядом с собой. — Если сейчас речь пойдет о сексуальной жизни моего брата — я ухожу, — Джинни подняла руки в капитуляции. — У тебя трое детей, — фыркнула Пэнси. — Не притворяйся, будто тебе неизвестно, что твой брат трахается как… Джинни взвизгнула и закрыла уши, а Пэнси с громким смехом запрокинула голову, наслаждаясь ее страданиями. — Боги, где же Парвати, когда она так нужна? — На работе, к сожалению, — Падма впервые за весь обед выглядела по-настоящему расслабленной. — Не считая Лизу, она будет в бешенстве, что пропустила такое. — Ужасная потеря… хотя, наверное, к лучшему, — Пэнси задумчиво постучала ногтем по подбородку, а потом переключила внимание на Гермиону. Ее ухмылка была воплощением чистого коварства. К счастью, подошла официантка, и она заказала еще по мимозе всем желающим. Себе две. — Я тебя ненавижу, — заявила Гермиона, как только официантка ушла. — Я пока еще ничего не сказала! — Пэнси всплеснула руками, изобразив оскорбленную невинность. — Пока, — хмыкнула Джинни, а остальные с интересом уставились на Гермиону, явно предвкушая, к чему идет дело. — Просто давайте уже покончим с этим, — вздохнула Гермиона. — Да у меня, на самом деле, не так уж много вопросов… Просто: как проходит твое проживание у Малфоев? — Отлично. — Достаточно просто.— Они были очень гостеприимны. Завтра в моем доме будет Специалист по Защитным Чарам, так что я… Она заметила, как Джинни чуть прищурилась, с интересом наблюдая за каждым ее словом. — Комментарии? — Нет-нет. Просто наблюдение. Вы с Малфоем, кажется, довольно… близки. Самодовольство на лице Пэнси начало понемногу сменяться сосредоточенностью. Она скрестила руки на груди — жест, который всегда означал: я собираюсь докопаться до сути. А остальные? Все были до предела заинтригованы. И так все началось. — За последние несколько недель мы скорее… заключили своего рода союз, — Гермиона откинулась назад, спокойно ожидая следующей атаки. Она была готова. Почти. — Он пригласил тебя жить с его семьей. Это немного больше, чем союз. — Я лечу его мать. И нравлюсь Скорпиусу. — Нравишься? — Пэнси усмехнулась. — Он обожает тебя, и я говорю серьезно. Он никогда не относился ко мне так. — Ты раздражаешь его и дразнишь. Он это терпеть не может. — Ладно, согласна, но он наблюдает за тем, куда ты идешь. Он ходит за тобой по пятам, и поверь, все заметили, что он попросил у тебя разрешение пойти с Тедди. Краем глаза она заметила подтверждающий кивок Джинни и удивленные лица остальных. Пэнси внимательно посмотрела на нее: — Скажи мне вот что: как ты проводила время, пока ждала, когда Драко вернется домой? — Скорпиус спустился вниз, искал отца. Я рассказала ему историю, и мы заснули. Малфой разбудил меня, когда вернулся, и я отнесла Скорпиуса обратно в постель. — Я отдала бы хорошие деньги, чтобы увидеть его лицо, — Сьюзан захихикала. — Эти крики… — Вряд ли кто-то кричал, — Пэнси внимательно взглянула на нее. — Ведь так? — Нет, криков не было, — Гермиона нахмурилась. — Мы поговорили. Я вылечила его плечо. — Что? — Пэнси открыла рот. — Ты сделала что? И он тебе позволил? Тебе повезло, что Дафна сейчас с родителями Дина, а то она задала бы уже кучу вопросов. — Пэнси сделала нетерпеливый вдох. — Только без глупостей, Гермиона. Что происходит? — Ничего. — Может, и ничего, но твое поведение изменилось, — заметила Падма. Она пожала плечами, когда все посмотрели на нее. — Что? Блейз иногда рассказывает всякое. — Какое всякое?— спросила Пэнси, приподняв брови. — Он говорит, что не видел, чтобы Драко так нервничал из-за кого-то, кроме Гарри, за последние годы, и это комично. Еще он говорит, что атмосфера становится очень напряженной, когда вы с ним в одной комнате, — Падма сложила руки на груди. — Я это вижу. Вы оба — серьезные люди. — Мы просто люди. — Он меня пугает, — Сьюзан не стеснялась в признаниях. Чжоу кивнула, но она казалась поглощенной мыслями, внимательно слушая. — В худшем случае он груб, в лучшем неприступен. Но не для тебя. Я видела, как ты разговаривала с ним и Гарри после рейда. — Сблизиться с ним — это вполне нормально, — Джинни положила руку на спинку стула. — Ты видишь его каждый день. Ты уступаешь ему и работаешь с ним. Я видела вас на ужине, и похоже, ты помогаешь ему с его сыном. Вполне естественно, что... У Гермионы пересохло в горле, и она отхлебнула из бокала. — Не скажу, что ты не права, но скажу, что искусство компромисса основывается на взаимном уважении, хороших намерениях и честности. — Ладно, раз уж мы заговорили о честности, что ты к нему чувствуешь? Гермиона поняла, что тактичными ответами отделаться не выйдет. Никто из них не успокоится. Но иногда лучшее нападение — это защита, а хорошая защита — знать, когда стоит бороться, а когда лучше потянуть время. — Он... сложнее, чем кажется на первый взгляд или чем принято считать. Я не могу сказать, что он мне не нравится, если ты имеешь в виду это. И я также не буду отрицать, что он мне нравится внешне... Падма поперхнулась и расплескала свой напиток, хватая воздух так громко, что все обернулись. — Я в порядке, — выдохнула она. Гермиона помогла ей невербальным заклинанием и заслужила благодарную улыбку. — Этого я не ожидала, — одновременно произнесли Сьюзан и Чжоу, а потом взглянули друг на друга. — А я — очень даже, — голос Джинни звучал жутко самодовольно; Пэнси выглядела ровно так же. — Я тоже. Они дали друг другу пять, и Гермиона бросила на них неодобрительный взгляд. — Не может быть, что вы обе это знали. Я сама только что это поняла! — Да ну нахер... — Это потому, что ты не хотела это замечать, — Джинни выглядела в высшей степени равнодушной, когда прервала Пэнси, прежде чем та успела начать свою череду ругательств. — Я сказала тебе после того, как вы с ним целовались... Остальные трое сидели в шоке, будто переживали экзистенциальный кризис. — Подождите минутку, что? — Падма подняла руки. — Когда? — спросила Сьюзан. — Почему я только сейчас узнаю об этом? — Потому что Джинни только что тебе сказала, — Гермиона не сводила взгляда с подруги. — Пожалуйста, не говори мне, что ты до сих пор отрицаешь очевидное, — Пэнси издала раздраженный звук. — Если это так, я… — Я только что сказала, что он мне нравится. Джинни слегка пожала плечами: — Потребовался целый месяц, чтобы ты поняла это, но тебе всегда труднее было разобраться в эмоциях, чем в логике, так что это не удивительно. У меня есть один вопрос: что ты собираешься с этим делать? Это был главный вопрос месяца. — Я не знаю, — призналась Гермиона. — Кажется, попытки не испытывать к нему влечения не помогают… — Что?! — воскликнула Сьюзан. Громко. — Ты не можешь просто так перестать испытывать к кому-то влечение. — Вот именно! — это сказала Пэнси. — Гермиона, я… — Ты обожаешь Скорпиуса, — сказала Джинни, прежде чем Пэнси вышла из себя. — Невозможно разделить эти два чувства и не испытывать ничего к его отцу, хотя бы в какой-то степени. Даже если ты не хочешь. Скорпиус — часть его. Даже я это вижу. Ты не сможешь ничего с этим поделать. Не сможешь остановить. Уже слишком поздно. Бранч закончился вскоре после этого, и Джинни с Пэнси поспешили встретиться с Гарри на одном из участков, который они подумывали купить. Гермионе нужно было время подумать, и она решила прогуляться по парку, но перед этим зашла в туалет. Чжоу вошла и присоединилась к ней у раковины, пока она мыла руки. Это было странно, но Гермиона не успела обдумать эту мысль, когда стало очевидно, что той есть что сказать. Гермиона выключила воду и отправилась к автоматической сушилке рук. Когда она закончила, Чжоу все еще ждала ее. — Небольшой дружеский совет: тебе следует быть осторожной, связываясь с Драко Малфоем. О чем вообще речь? — Не сказала бы, что мы друзья, но я выслушаю, — Гермиона сжала губы в тонкую линию и убрала руки в карманы. — Ты права, — Чжоу скрестила руки на груди. — Мы не друзья, но ты сострадательный человек. Думаю, что у нас есть нечто общее, и я лучше попробую помочь тебе сейчас, чем в долгосрочной перспективе наблюдать за твоими страданиями. Это ничего не прояснило, поэтому Гермиона задала свой самый насущный вопрос: — У вас с ним что-то было? — Вовсе нет. Облегчение, которое она почувствовала, было ощутимым. — Если это предупреждение из-за нашей истории... — Такие скрытные мужчины, как Драко Малфой, никогда не будут доступны. — Чжоу посмотрела на себя в зеркало, затем на свои ноги. — Ты не победишь. Никто не сможет это сделать. Что-то всегда будет напоминать о ней. О Ней..? — Ты не можешь соревноваться с призраком. *** 25 июля 2011 г. Гермиона удивилась, обнаружив Скорпиуса так скоро после завтрака — еще и в наряде, который она никогда раньше не видела. Он точно не был одет так во время странно неловкого завтрака. В первый раз с момента воссоединения вся семья Малфоев сидела за одним столом. В комнате царило молчание, однако Гермиона больше интересовалась тем, как повлияли перемены на Скорпиуса, чем отсутствием общения. Ему удалось расслабиться, прежде чем он вспомнил о присутствии Нарциссы и выпрямился на своем стуле. Но это не помешало Скорпиусу сделать нечто неожиданное. В середине трапезы он передвинул свой стул, поставив его между Гермионой и своим отцом. Малфой был удивлен, но как только мальчик устроился поудобнее и снова принялся за еду, Гермиона поняла, почему он это сделал. На новом месте он оказался вне поля зрения бабушки. Гермиона провела остаток утра, пытаясь придумать, как помочь в этой ситуации. Однако ничего так и не получилось — видимо, решение еще только предстояло найти. Теперь, в своей игровой одежде, Скорпиус был больше похож на обычного ребенка, чем на школьника. И его самого это смущало гораздо больше, чем окружающих. Она не смогла сдержать улыбку, когда Скорпиус нахмурился, рассматривая свою футболку с принтом, джинсы и кроссовки. Она поприветствовала его, присев перед ним на корточки и ответив на приветствие жестами. — Что ты тут делаешь? — Гермиона рассеянно завязала шнурки на его ботинках двойным узлом. Если он хоть немного похож на Альбуса, одного узла будет недостаточно. — Тебе нужно быть на уроках. — Я внесла несколько изменений, — раздался голос Нарциссы из кухни. Скорпиус напрягся, потянувшись к ее кардигану, когда Гермиона повернулась к ведьме, одетой для работы в саду, с шляпой и всем прочим. Гермиона поднялась на ноги, почувствовав, как маленькая рука вцепилась в ее. — Что? — Да, Скорпиус интересуется растениями и восхищен вашим огородом. Я подумала, что стоит включить это в его программу обучения. У Гермионы все лучше получалось читать между строк Нарциссы Малфой. Было достаточно легко понять, что она говорит, и о чем умалчивает. Сегодняшнее занятие имело мало общего с увлечением Скорпиуса садоводством и гораздо больше касалось ее попытки начать налаживать связь с внуком. По крайней мере, она запомнила эту часть их разговора. Учитывая беспокойство Скорпиуса, Гермиона искренне надеялась, что Нарцисса понимает: чтобы все исправить одного дня недостаточно. И, судя по решительному взгляду, который она бросила на своего внука, казалось, она отдавала себе в этом отчет. Казалось, что она хочет, чтобы связь между ними была не менее крепкой, чем те, что у него были с остальными. Она хотела создать собственные воспоминания с ним, лучше, чем те, что были до. — Я знаю, что в окрестностях вашего дома есть авроры, но с нами будет охрана. Моя сестра и Тедди встретят нас у Вас дома, чтобы тоже помочь. — Я не планировала сегодня заниматься садом. У меня нет на это времени. — Гермиона коснулась кончика своей косы. — У меня встреча со Специалистом по защитным чарам через час. И с Малфоем, но она решила умолчать об этом. — Вы уже несколько дней не занимались садом, мисс Грейнджер, — Нарцисса бросила на нее многозначительный взгляд. — Сегодня хорошая погода, и еще я хотела бы провести время с сестрой. Тедди уже не может дождаться, когда увидит Скорпиуса, а Ваш огород — идеальное место для того, чтобы осуществить задуманное, — она поправила шляпку. — К тому же его нужно привести в порядок до того, как разразится гроза. Дождь будет идти несколько дней, и лучше подготовиться к этому, выполнив прополку надлежащим образом. Нарцисса, к сожалению, была права. Гермионе ничего не оставалось, кроме как с тяжелым вздохом согласиться ней. — Что ж, очень хорошо. Скорпиус наслаждался солнечным светом, которого на огороде было предостаточно. Его тело впитывало каждый луч, как сухая губка, после того как Гермиона отпустила его, предварительно намазав руки, ноги и лицо благодарного ребенка солнцезащитным кремом. Она надела на него забытые Альбусом очки, и его презрительное выражение лица было бесценно. Он быстро оставил их на качелях и пошел следом за Тедди, который направлялся в теплицу, чтобы собрать созревшие фрукты. В процессе работы Гермиона внимательно следила то за между дверью теплицы, ожидая, когда выйдут кузены, то за сестрами Блэк, которые беседовали, работая бок о бок. Андромеда не любила садоводство, и это было заметно по тому, как они пропалывали сорняки. Она была здесь ради своей сестры. Тедди и Скорпиус вышли из теплицы с корзиной, полной разнообразных фруктов. Гермиона помахала им, и Нарцисса проследила взглядом за внуком, который, отвлеченный чем-то, остановился на полпути к ним. Он начал подходить к каждому растению, останавливаясь, чтобы внимательно его осмотреть, потрогать и оценить. — Что мне делать дальше, мисс Гермиона? Вопрос Тедди заставил ее обратить внимание на подростка, стоящего перед ней. — Нужно напоить и накормить цыплят. — Хорошо! Я сделаю это сам. Скорпиус ждет Ала, чтобы посмотреть на цыплят. Гермиона понимающе кивнула. Она наложила заглушающее заклинание, чтобы не искушать его. Когда Тедди побежал туда, где хранился корм, она присоединилась к Скорпиусу, который возился с картошкой. — Ты знаешь, что это? Он указал на ярлык, и Гермиона тихо посмеялась над собой за такой глупый вопрос. Присев на колени рядом с ним, она выкопала созревшую картофелину. Скорпиус был ошарашен, его глаза расширились, когда она протянула ему клубень. Он смотрел на нее с изумлением, отряхивая грязь, держа ее аккуратно, как и любую другую вещь. — Если хочешь — выкопай еще несколько, а потом мы съедим их на обед. Скорпиус колебался, стоит ли копаться в земле, но, как только его руки оказались в грязи, он быстро освоился с этим делом. Даже слишком быстро. Гермиона оглянулась, чтобы посмотреть, как там Нарцисса с Андромедой, а когда повернулась обратно, он уже выкопал слишком много клубней и собирался копать еще. — Ты прекрасно справился. Думаю, оставшиеся могут еще немного поспать, ладно, милый? Ласковое слово вырвалось у нее без предупреждения, так же естественно, как и улыбка на лице, когда он поднял все картофелины сразу. Вернее, попытался. Несколько клубней упали и покатились по траве, остановившись на мощеной дорожке. Скорпиус наблюдал за тем, как они катятся, потом взглянул на нее с ярким румянцем на лице. — Упс. — Все еще сидя на коленях, Гермиона протянула руку, чтобы забрать упавшие картофелины. — Все в порядке, тебе не нужно нести все это одному. Всегда можно попросить о помощи. Она взяла протянутый ей картофель. Несмотря на то, что она легко могла бы призвать корзину, они дошли до нее и положили картофель внутрь. Она наблюдала, как Скорпиус разминает свои грязные пальцы. Наверное, ей следовало бы надеть на него перчатки, но он, похоже, не возражал. Тем не менее, она вытерла ему руки и нашла перчатки Альбуса, чтобы он их надел. Синие. Может быть, она купит Скорпиусу его собственные перчатки, но на сегодня и этих будет достаточно. Гермиона повернулась, когда почувствовала что на них кто-то смотрит. Скорпиус выглянул из-за нее, прежде чем снова отступить, но они оба заметили,как его бабушка наблюдает за ними. Хмурое выражение на ее лице заставило Андромеду положить руку на плечо сестры. Восстановление отношений требовало поиска новых точек соприкосновения там, где, казалось, все уже давным-давно известно. Потребуется гораздо больше попыток, в том числе тех, на которые она никак не сможет повлиять. Решение было только за Скорпиусом. Нарцисса не могла всегда получать желаемое только потому, что ей так захотелось. Однако, по своей сути, садоводство могло помочь им наладить общение Гермиона прочистила горло: — Скорпиус, иди похвастайся бабушке урожаем, а я пока начну прополку. Медленным аккуратным шагом он направился в ее сторону. Дважды оглянулся. Нарцисса оживилась, заметив, как он приближается с картошкой в руке. Гермиона решила, что он завершит начатое, и продолжила работать. Ее чуть удар не хватил, когда, она, бросив на него поверхностный взгляд, заметила, что Скорпиус стоит прямо рядом с ней. Он передвигался также бесшумно, как и его отец. Он принял решение. Гермиона сочувственно посмотрела на Нарциссу; та, казалось, смирилась. Но не стала настаивать. И это было важно. Далее они перешли к морковке, где Скорпиус присел, чтобы получше ее рассмотреть, после чего отвлекся, разглядывая все вокруг, казалось, замечая все цвета и жизнь вокруг себя. Скорпиус уже видел это раньше, это не было ново, но Гермиона старалась взглянуть на все с его точки зрения. Она хотела увидеть то, что видел он, и почувствовать то, что чувствовал он. Его глаза поднялись к небу, и ее взгляд последовал за ним. Голубое небо, облака и тепло солнца. Когда люди чувствуют, что им чего-то не хватает, они часто отправляются на природу, чтобы найти это. Именно так поступала она. И возможно, именно так поступал и Скорпиус, нежась на солнце в перерывах между занятиями. Он нашел то, чего ему не хватало. — Тебе нравится здесь? Ее вопрос отвлек Скорпиуса от небес. Она присоединилась к нему и села, подогнув ноги, смахнув перчаткой упавшую на глаза чёлку. Скорпиус кивнул ей в свойственной ему манере: тепло и заразительно. — Тут есть несколько созревших морковок, их можно собрать. Ты готов? — Это вызвало у него настороженный взгляд. — Все как в прошлый раз, я тебе покажу. Скорпиус придвинулся ближе. — Тебе нужно разрыхлить почву вот этим. — Она взяла совок и показала ему инструмент, а затем разрыхлила почву вокруг одной моркови. — А когда закончишь, ты сможешь схватить ее вот тут, у стебля, и потянуть. Она так и сделала, вытащив морковку из грязи, а Скорпиус смотрел на это широко раскрытыми глазами. Он сам отнес ее к корзине, решив, что это будет его задачей. А потом сразу вернулся обратно, к ней, присев рядом и следя за тем, как она подкапывает следующую. — Теперь твоя очередь. На его лице отразилось легкое беспокойство, но он приблизился, и Гермиона притянула его к себе, вставая за спиной сосредоточенного на задаче маленького мальчика. Ее голова оказалась на одном уровне с его, когда она направила его руки, помогая правильно ухватить морковку. — А теперь тяни. Скорпиус послушался, и его маленькие ручки в перчатках вырвали с корнем внушительную морковку. Затем он широко ей улыбнулся, ямочки на щеках говорили об абсолютном восторге — и Гермиона почувствовала, что ее улыбка тает. Ее сердце дрогнуло, когда она увидела, как он бросился обратно к корзине, чтобы положить свой урожай. Это напомнило Гермионе о ее помидорах. Когда она в первый раз сорвала их с грядки и с аппетитом ела вместе с Невиллом. Это был ее первый урожай из многих. Момент настолько яркий, что она могла сохранить его в памяти, несмотря на все успехи и неудачи, пока она строила мир вокруг себя. Тот самый, частью которого теперь являлся он. Скорпиус бросился обратно и принялся за следующую. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как ее переполняют чувства. Он был так мал; может, он запомнит этот день, а может, и нет. Но она всегда будет помнить этот момент как тот самый, когда она по-настоящему поняла, что имел в виду Невилл. Любовь бывает разной. Как и ее сила. И для того, чтобы любить, совсем не обязательно быть родителем. *** Обладая неуемной тягой к знаниям, Гермиона с каждым разом всё больше убеждалась, что прелесть познания заключается в понимании философии, проблематики и умении каждый раз заново проникаться любовью к переменчивым концепциям. Как, например, к компетентности Драко Малфоя. Она уже давно знала об этой его черте, распознала ее и наблюдала в разных ипостасях. Увидеть сегодня ее проявление в действии ощущалось совсем по-другому, в основном потому, что все внимание было сосредоточено на ней. Или, скорее, на ее доме. На все ушло около получаса, и работа была гораздо проще, чем она ожидала. И хотя в основном он просто молча стоял рядом, Гермиона подозревала, что он потратил немало времени на поиски решения еще до назначенной встречи. Просто она еще не разобралась в деталях. Энтони Голдштейн оказался тем самым специалистом по охранным чарам, которого вызвал Малфой. Втроем они прошли по границам ее защитных чар, обговорили план по их расширению и усилению. Команда Голдштейна уже была готова к тому, чтобы удалить следы магии Мэттерса с территории ее земель. Вся работа займет неделю. К моменту, когда встреча подошла к концу, было решено начать сразу после грозы. Достаточно просто. Энтони аппарировал с легким хлопком, чтобы приступить к подготовке. А Гермиона и Малфой остались вдвоем на дальнем краю ее участка, прямо у границы леса. Высокие деревья со всех сторон заслоняли солнце, и она, давно не бывавшая здесь, невольно касалась стволов, пока Малфой внимательно осматривал окрестности. Решение вернуться было принято молча. — Спасибо, что все организовал. — Они вышли из-за деревьев на поляну, откуда был виден ее дом. — Я понимаю, что в первую очередь ты заботишься о безопасности своей семьи, пока они здесь, но все равно… — Это не проблема. Несколько минут прошли в оглушающей тишине. И хотя эта тишина была наполнена искренностью, из-за непонятного напряжения Гермионе хотелось придать ей нечто особенное. Слова казались лишними. Трудно было поверить, что надвигается буря. Теплое солнце, свежий летний воздух и удивительная красота окружающей местности — все это объединилось, чтобы создать неповторимую атмосферу. Ей хотелось остаться один на один с этими чувствами, но она не могла сосредоточиться, остро ощущая присутствие идущего рядом мужчины. Мужчины, который одновременно и сливался с толпой и выделялся на ее фоне. Громко заявлял о себе, не говоря ни слова. Ничего не скрывал, и тем не менее оставался загадкой. Взгляд Малфоя был прикован к приближающимся очертаниям ее дома, а его пальцы дважды коснулись ее руки, прежде чем он сцепил их за спиной. — Останешься на обед? — Она сжала ладонь в кулак и прижала к груди. — Нет. — Он впервые посмотрел на нее. — Увы, не получится. У меня до конца дня встречи и отчеты от команды. Плюс Перси вот-вот начнет проверять некоторые законы, которые удалось найти в архивах Визенгамота. — Это… — Не те, что я переводил. Другие, которые могут помочь с ситуацией в Косом переулке. Ах да. Та самая история, в которой Тибериус душит арендаторов, взимая чудовищную арендную плату, прикрываясь сомнительными договорами аренды. Они были уже на полпути к дому, когда Гермиона поймала себя на мысли, хватит ли у них времени закончить этот разговор. — Удивлена, что ты вообще в это ввязался. — Едва ли, — Малфой посмотрел поверх ее головы, а потом снова на нее. — Я просто держу ухо востро ради Перси, который сам не может быть в этом замешан. — Он, конечно, смело ворошит в осиное гнездо. — Торговцы приободрились после последних провалов Визенгамота. Они теперь считают, что с ним можно потягаться. И, конечно, до людей доходят слухи о твоем возвращении в Министерство. Как и о возвращении Кингсли. Слово надежда витало в воздухе, тяжелое и ощутимое, хоть Малфой так и не произнес его вслух. — Ты говорила с ним об этом? — Пока нет, — призналась Гермиона. — А ты со своей матерью о магловских методах терапии? На его лице промелькнуло раздражение. — Уже пробовал — безуспешно. Сегодня вечером попробую еще раз. — Малфой был напряжен, его лицо было задумчивым, и за всю оставшуюся прогулку он больше не проронил ни слова. Когда они вернулись, огород оказался полностью прополот, и все собрались в оранжерее, готовясь к трапезе, которую приготовила Андромеда. Когда Малфой вошел следом за Гермионой, его появление стало приятным сюрпризом для всех — особенно для Скорпиуса. У Тедди волосы вспыхнули белым, а потом приняли мягкий голубой оттенок. — Я не знала, что ты здесь, Драко, — Нарцисса склонила голову набок и поджала губы. — Я просто организовал встречу со специалистом по Защитным чарам, — его ответ прозвучал весьма сухо и кратко. — К сожалению, остаться на обед не смогу. Меня ждут рабочие дела. Улыбка Скорпиуса чуть померкла, как и у Тедди, что было довольно странно. Андромеда кивнула: — Гермиона, будь добра, собери ему еду с собой. Гермиона быстро занялась этим и как раз заканчивала, когда Скорпиус вышел из оранжереи, нагруженный фруктами и овощами, которые он собрал. Мандарины и помидоры из теплицы. Морковь и картофель с грядки. По пути он уронил пару штук, и когда его губы беззвучно произнесли ой, она и Малфой обменялись потрясенными взглядами. Руки Скорпиуса были заняты, так что использовать жесты не получалось, но он остановился перед отцом со скромными дарами. Его лицо было открытым, полным надежды, хотя все еще можно было заметить остатки невысказанного беспокойства, которое, как она надеялась, исчезнет со временем, благодаря заботе и вниманию. Малфой опустился на одно колено. — Это мне? Скорпиус кивнул, его щеки слегка порозовели от такого внимания. И хотя картошку нельзя было есть сырой, а мандарины стали жертвами крепкой хватки Скорпиуса, Малфой забрал все, избавив сына от ноши. Он даже не поморщился, принимая у него и помидоры, и морковь. Его привычная черная одежда скрыла большую часть следов, однако Гермиона видела грязные пятна земли, оставшиеся от немытых овощей. И похоже, его это ничуть не беспокоило. Она едва расслышала, как Малфой тихо произнес: — Спасибо. *** Молли всегда слушала радио, когда вязала рождественские свитеры, и Гермиона, выйдя из камина, улыбнулась при виде знакомой картины. — Извини, похоже, я слишком рано для ужина. — О, не говори глупостей, — Миссис Уизли поднялась с места и крепко обняла ее. Комната была уютной, полной мебели и безделушек, к которым Гермиона привыкла за время своих бесчисленных визитов. В воздухе витали ароматы готовящейся еды, и это вызвало у нее ностальгию по старым временам. От нахлынувших эмоций сжалось сердце, а на глаза навернулись слезы. На долю секунды ей показалось, что она сейчас расплачется, но она смогла взять себя в руки. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Дом. Семья. Она выдохнула. Что-то похожее на тоску проснулось в ней. Тоска по близости. У Гермионы была своя семья, но их взаимоотношения были совершенно другими. Трапезы не были такими уютными, а разговоры — такими легкими. По-прежнему ощущалось напряжение, которое усугублялось тем, что ее мать продолжала отменять ужины, придумывая новые оправдания. У Гермионы было слишком много дел, чтобы расстраиваться из-за этого, поэтому, когда эти чувства неожиданно поглотили ее, Гермионе потребовалось больше, времени чтобы справиться с ними. Молли не сказала ни слова. Она просто приобняла Гермиону, положив руку на затылок и не отпускала ее, пока та не была готова. — Как ты, милая? — Молли обхватила ладонями ее подбородок, и Гермиона потянулась к ней, все еще чувствуя себя странно. И хотя ее голос дрогнул, Гермиона продолжала настаивать, что с ней все в порядке. — Ты всегда говоришь, что все в порядке, Гермиона, — интонации ее голоса, выражение лица и грустная улыбка выдавали беспокойство Молли за нее. — Я очень надеюсь, что ты попросишь кого-то о поддержке, когда тебе это потребуется. Даже о такой малости, как сейчас. — Я в порядке, правда. Всего лишь минутная слабость. Последние пару месяцев были тяжелыми. — Не сомневаюсь. Ты все еще недостаточно спишь, да? — Цокнула Молли, подводя ее к дивану и взмахом руки освобождая место для них обеих. — Я всегда могу это понять, знаешь. Все видно по твоим глазам. — Если я сплю вне дома, мне всегда требуется немного времени, чтобы привыкнуть к новому месту, но я уже почти адаптировалась. — Ах да, ты ведь живешь с Малфоями. Джинни мне говорила. — По крайней мере, до следующей недели, — уточнила Гермиона, прежде чем Молли успела задать вопрос. — Лес вокруг моего дома обыскали, но ничего не нашли. Авроры все еще прочесывают местность, но мои защитные чары расширят и укрепят. Им потребуется неделя, чтобы все закончить, приступят сразу, как пройдет гроза, так что… — Ты говорила об этом с родителями? — Я собираюсь ужинать с ними в пятницу. Тогда и скажу. — Может, она рассказала бы им и раньше, если бы мама не отменяла встречу за встречей. — У нас с мамой сейчас... довольно странные отношения. Мы поссорились. Это было еще мягко сказано. Рон рассказывал, — Молли сжала ее руки. — И о своей роли в этой ссоре тоже рассказал. Я ему сразу сказала, что так поступать нельзя было, особенно если он заранее знал, как ты к этому всему отнесешься. Думаю, он понял намек, раз уж теперь встречается с какой-то Лизой. Он нас познакомил позавчера, и она… — Молли очень аккуратно подбирала слова, но было ясно, что она думает. — Ну, она весьма симпатичная. — Это правда. — Но ее не будет сегодня на ужине. Только мы с Артуром, Гарри, Джинни и Рон, потому что он слишком ленив, чтобы готовить себе еду. Гермиона рассмеялась от того, на сколько она попала в точку. Отношения с Роном были немного неловкими, но она решила не портить вечер. — Я могу чем-то помочь? — Нет, — Молли по-матерински улыбнулась ей, убирая прядь волос за ухо. — Я слышала, ты трудишься не покладая рук. Отдохни сегодня вечером. Подумай о себе, а не о помощи другим с их делами, а я приготовлю то, что тебе нравится. Забудь о работе и о саде, просто отдыхай. — Это я могу. — А теперь позволь мне приготовить тебе чашечку чая... Следующие несколько часов пролетели в мгновение ока. Гермиона провела часть дня с Артуром в сарае, пока он возился со своей последней партией маггловских безделушек, а когда Джинни пришла с работы, они поговорили с детьми по телефону. Гермиона вышла, успев услышать, что подруга планирует забрать детей домой через две недели. — Мы нашли дом, — объявила Джинни, присоединившись к Гермионе на улице. Она подошла к не зажженному очагу и протянула Гермионе бутылку Шеппи, устраиваясь рядом с ней. С момента ее приезда стало пасмурнее — ранний признак того, что погода меняется. Гермиона была расслаблена, наслаждаясь ветром, спокойствием и отсутствием каких-либо дел. — Это превосходно! — Алу и Джеймсу больше не придется жить в одной комнате, и они оба в восторге от этого. Завтра подписываем все бумаги, а на выходных Пэнси тащит меня по магазинам за мебелью. Поехали с нами? — Ладно. Но как только одна из вас начнет кричать — я сразу ухожу. — Справедливо, — усмехнулась Джинни и отпила сидра. — Пэнси оказала неоценимую помощь во время поисков. Думаю, это к лучшему, ведь она теперь с Перси. Кто бы мог подумать? — А меня это совсем не удивляет. Это было… молниеносно. — Не буду врать. У меня есть сомнения. У Пэнси есть проблемы, которые тянутся еще с брака… — При виде удивления на лице Гермионы Джинни лишь пожала плечами: — Да, я в курсе. Это было неожиданно. — Мы ведь общаемся не только в твоем присутствии. Я знаю ровно столько, сколько она готова была рассказать, но ее бывший муж — конченый мудак. Понимаю, почему она так ненавидит ригидных мужчин, почему ей необходимо все контролировать и почему она не приемлет определенного поведения. В Перси проявляются некоторые из этих качеств, но не настолько сильно. У него нет потребности контролировать каждый ее шаг и вздох, но он твердо знает, чего хочет добиться и каким образом к этому прийти. Я вижу проблемы и противоречия, с которыми им придется разбираться, но я знаю, что они взрослые люди и между ними все разрешится. По крайней мере, я так думаю. Надеюсь. — Он настроен гораздо решительнее, чем когда-либо, — Гермиона поднесла бутылку к губам. — Не уверена, откуда он знает, что она именно та, с кем он хочет связать свою судьбу, но он просто знает и не колеблется. Джинни усмехнулась. — Когда ты знаешь — то знаешь. — Да, но это не повод бросаться в омут с головой. Учитывая те крохи информации, которые у нее были, эти отношения развивались слишком стремительно для такого короткого промежутка времени. — Перси не способен на поспешные решения в чем бы то ни было, — Джинни скрестила ноги. — Он хорошо умеет просчитывать варианты и делает это быстро. То, что ты двигаешься со скоростью таяния ледников, еще не значит, что это лучший способ принимать решения. Необязательно ждать, пока все варианты будут проанализированы, взвешены и разложены по категориям. — Я не настолько торможу. Джинни скосила на нее глаза: — Еще как тормозишь. — Я… — Гермиона, ты сразу поняла, что хочешь порвать с Роном, но ждала еще… сколько? Три года? Это безумие. Я не раз говорила тебе, но ты никогда не слушала. — Я должна была убедиться, что во мне говорит не гнев. — А ссора с мамой? Ты уже решила, как действовать? — Давно, если бы она перестала игнорировать мои звонки и отменять ужины. — Ладно, возвращаясь к предыдущей теме. Помнишь, как ты хотела просто с кем-то переспать… ну, ради опыта? Ты хоть раз попробовала? — Нет, я просто думала… — Вот именно. А можно было просто подкатить к первому попавшемуся мужику и сделать это. Хотя, наверное, это твоя тревожность заставляет тебя так много думать и обдумывать. — Джинни сказала это так, как если бы говорила о еде, которую ела уже тысячу раз. — Ты не рискуешь. Ты не экспериментируешь. Похоже, у всех есть свое мнение по этому поводу. — Я уже экспериментировала, когда варила без… — Здорово, конечно. А теперь попробуй поэкспериментировать с чем-то, что не связано с твоим стремлением к знаниям. Гермиона покосилась на подругу. — Это похоже на мотивирующую речь или допрос. Не могу понять, на что именно. — Это ни то, ни другое, — Джинни махнула рукой. — Суть в том, что во всем нужен баланс. То, что подходит Перси, не обязательно сработает с тобой, хотя вы и похожи. Но ты не должна ориентироваться на Перси, чтобы решать, что делать или не делать. Делай то, что нравится тебе. Выясни, что это. Следуй своему инстинкту хотя бы в том, что касается твоих чувств. — Все равно звучит как лекция. — Радуйся, что Пэнси нет рядом, не то сейчас началась бы ссора, и я бы точно была на ее стороне. Прежде чем она успела сказать что-нибудь еще, Джинни пронзительно посмотрела на нее. — Я знаю, что ты делаешь, Гермиона, потому что я тебя знаю. Ты пытаешься подавить свои мысли и чувства вместо того, чтобы разобраться и прожить их. Это логично и, возможно помогало раньше, но черт возьми, ты так все усложняешь. Но такая уж ты. Она похлопала Гермиону по руке и вернулась в дом за новой порцией сидра, не переставая смеяться. Слова Джинни не выходили у нее из головы, прокручиваясь по кругу, как заевшая пластинка, без начала и конца. Гермиона закатила глаза и откинулась на спинку стула, позволяя атмосфере жизни вокруг Норы убаюкивать ее: запах травы под ногами, шелест ветра, покачивающего цветы и деревья в поле, ласкающего ее лицо. Когда Джинни вернулась, с ней был Гарри. Держа сидр в руках, он сел на землю перед креслом жены, положив голову ей на бедро. Она взъерошила его и без того спутанные волосы, делая только хуже. — Как прошел твой день? — Третий допрос о нападении на Годрикову впадину. Без предупреждения. Сейчас они просто ищут любую ошибку, чтобы повесить ее на Малфоя, но их нет. — Комментарий Гарри был понятен, особенно учитывая весь шум, который Гермиона устроила в защиту этого человека. — Тибериус расширяет расследование после сегодняшнего заседания Визенгамота. — Что случилось? — Владелец Флориш и Блоттс подал заявление на слушание по поводу несправедливых цен на аренду. Гермиона слушала безучастно. — И они не раздавили его, как букашку? — Джинни нахмурила брови. — Что… — Не смогли, — поправил Гарри, его голос звучал немного легкомысленно. — Он пришел, цитируя — вернее, зачитывая — законы, и когда Тибериус потребовал, чтобы тот раскрыл личность своего юридического консультанта, он отказался. Они не могут заставить его раскрыть своего информатора. Насколько я слышал, после перерыва они назначили дату нового слушания. Третье сентября. И он будет допрашивать департамент Перси. — Верно. У Перси не так много времени, чтобы... — Они оба удивленно посмотрели на Джинни. — Что? Мне притвориться, будто я не в курсе, что мой брат возглавляет повстанческое движение с целью вернуть власть министру к следующим выборам? — Откуда ты знаешь? — Гарри выглядел ошеломленным. — Я сам узнал об этом перед началом расследования убийств в Визенгамоте. — Не забывай, я же мастер игры в «Угадай, кто из детей это сделал?», — Она похлопала его по плечу и покачала головой. — Я знала весь год. Гермиона рассмеялась, а Гарри недовольно посмотрел на жену, но ее веселое настроение привлекло его внимание. — Ты не выглядишь шокированной, — Гарри наклонил голову. — Ты знала до допроса? — Что он был в этом замешан? Да. Что он им руководит? Начала подозревать в мае. Единственное, что меня удивило в ту ночь — что Малфой переводил старые законы, чтобы понять, какой из них поможет свергнуть власть Визенгамота. — Что? Гермиона едва удержалась от смеха, глядя на Джинни, которая уставилась на мужа, а тот просто улыбался, радуясь, что все-таки знает то, чего не знает его жена. — Малфой может говорить и читать минимум на трех мертвых языках, — Гермиона допила сидр и поставила пустую бутылку рядом с креслом. — В этом плане его происхождение оказалось полезным. — Никогда не знаешь, когда тебе понадобятся мертвые языки для борьбы с коррупцией, — хихикнула Джинни. — Учитывая, что слушания уже закончились, у Тибериуса будет масса времени, чтобы организовать контрмеры. — У него не будет на это времени, — ухмыльнулась Джинни. — Парвати мне сказала, что Рита Скитер больше не позволяет ему препятствовать журналистским расследованиям о том, что произошло в Годриковой впадине. Вероятно, это результат какой-то закулисной сделки, которую она заключила с Перси. — Утром это будет на первой полосе. Судя по тому, что я видела в статье, она будет посвящена не только Годриковой впадине. Они планируют сообщать о каждом инциденте, о котором Визенгамот заставлял их молчать. Гермиона присвистнула: — У него не будет времени затыкать каждый сквознячок, когда надвигается настоящий ураган. Ветер перемен. Ужин прошел в легкой, дружелюбной и непринужденной атмосфере, которые обычно сопровождают трапезы у Уизли, пусть даже многих из них не было с ними. Иногда ей не хватало этого шума, когда она ела в одиночестве. Еда, как всегда, была вкусной, и Гермиона наслаждалась каждым кусочком. После ужина они вернулись к очагу, который разжег Рон, прежде чем сесть между Гарри и Гермионой. Джинни вышла, держа в каждой руке по две бутылки сидра. Гермиона отказалась, так как была слишком сыта, чтобы пить, но Рон забрал и ее бутылку тоже. — Ты уже выбрала, что наденешь на день рождения Пэнси? — спросила Джинни. — Ты имеешь в виду феерию по мотивам Остин в стиле регентства? — Гермиона изобразила драматизм, заставивший Джинни расхохотаться. Пэнси чересчур заморачивалась со своими вечеринками, но стоит признать, что они были незабываемыми. — Что? — Гарри растерянно заморгал. — Думаю, я буду одета как Энн Элиот из Доводов рассудка. Что-то простое и легкое. — Мы с Гарри собираемся прийти как Джейн и Бингли. Это было вполне подходяще. — Мы? — Гарри выглядел совершенно озадаченным и бросил взгляд на Рона, который в ответ просто пожал плечами. — Эм… кто это? Джинни поднесла палец к губам мужа. — Тшшш. Просто смирись с этим. — Ладно? Бедный Гарри понятия не имел, во что он ввязался. — Мне стоит спросить Лизу, не хочет ли она пойти, — Рон сказал это, слегка поморщившись, больше для себя, чем для кого-либо еще. — Хотя судя по тому, какой злой она была после бранча, я не уверен, что она захочет. — Или что Пэнси захочет ее там видеть, — Гермиона прекрасно представляла, как это будет. — Понятия не имею, почему ты с ней встречаешься. — Джинни, очевидно, не могла держать язык за зубами после нескольких бутылок сидра. — Она просто кошмар. — Она не такая уж плохая, — Рон пожал плечами, а затем залпом допил свой напиток. — По крайней мере, она меня любит. — Это недостаточная причина, чтобы встречаться с кем-то, черт возьми... — Не сегодня. — Гарри накрыл ладонью рот Джинни прежде, чем она окончательно завелась. В ответ она одарила его суровым взглядом, и потом укусила за руку, заставив отдернуть ее, поморщившись. — Теперь я понимаю, в кого пошла Лили. Джинни выглядела ужасно самодовольной. Гарри снова закатил глаза и посмотрел на Рона: — Я удивлен, что ты идешь. Она тебе не особо нравится, и это взаимно. — Все мои друзья будут там, и вообще-то меня пригласили, — Рон пожал плечами. — Что? — Гермиона удивилась. — Как ты получил приглашение? — Перси. Хотя я до сих пор не понимаю, что он в ней нашел. Прежде чем они с Джинни успели что-либо сказать, Гарри слегка пожал плечами: — Понимать тебе необязательно, но уважать его решение придется. *** Вернувшись после восьми, Гермиона ожидала, что в доме будет тихо. Но это было не так. Китинг сидела на диване, выглядя выжатой как лимон, и с каждым новым вздохом адреналин Гермионы подскакивал при мысли о том, что в ее отсутствие что-то произошло. Но это ощущение быстро утихло, когда она поняла, что все в порядке. В конце концов, ее никто не вызывал. Все это было похоже на головокружительный подъем и падение, которое оставило Гермиону с чувством тошноты. — Все в порядке? Китинг только показала пальцем. Гермиона шагнула вправо и... в общем, это зрелище заставило ее остановиться. Два Малфоя были вовлечены в жаркий спор в комнате рядом с гостиной. Беззвучный спор, благодаря заклинаниям приватности, был полон напряжения, которое просачивалось через трещины и зазоры в стеклянной двери, превращаясь в нечто, что ни она, ни Китинг не смогли игнорировать. Жесты Малфоя были широкими и сердитыми, а Нарциссы — пренебрежительными. — И давно они так? — Уже час. Гермиона судорожно вздохнула. Был только один спор, который мог длиться так долго. Судя по явному разочарованию на лице Малфоя, дискуссия о включении Магловского ухода в программу лечения, продвигалась неважно. И с каждым нетерпеливым вздох матери сдерживать нахлынувшие эмоции ему становилось все труднее. Когда она закатила глаза и махнула рукой, он не выдержал. То, что он произнес дальше, казалось, вывело Нарциссу из апатии. Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как старшая ведьма шагнула к сыну. Теперь она хотела поговорить, но с него было достаточно. Его терпению пришел конец. То, что последовало дальше, расстроило Нарциссу больше, чем все, что он говорил до этого. Неважно, случайно ли это произошло или нарочно, но заклинание приватности исчезло, и Гермиона с Китинг услышали их следующие слова. — … Не просто зол. — Голос Малфоя звучал сорванно и болезненно, напоминая Гермионе о ночной ссоре, произошедшей не так давно между ними. — Я чертовски взбешен, и я... Он шумно вздохнул, и, как и в ту ночь, все в нем изменилось и закипело. В считанные секунды его лицо снова приняло обычное выражение безразличия. Он снова применял Окклюменцию? — Ладно, — в этом слове не было ни интонации, и это пугало сильнее всего. — Спокойной ночи. — Я многократно говорила мисс Грейнджер, что не хочу идти по этому пути, но ты… — Тогда уволь ее прямо сейчас, — он шагнул к матери, его взгляд был холоднее сказанных слов. — Ты тратишь время всех, а я закончил тратить свое. Я сказал: спокойной ночи. Хотя Нарцисса и выглядела расстроенной, она посмотрела на него, как на капризного ребенка, и грациозно удалилась сквозь другую дверь. Малфой подошел к столу, но вместо того, чтобы сесть, замер. Сделав вдох и резко проведя рукой по волосам, Гермиона могла видеть, как напряжение в его теле натянулось, как тетива, пока не лопнула, и Малфой одним движением смахнул все бумаги со стола. Гермиона застыла на месте, когда пергамент и бумага разлетелись в разные стороны. Как только последний клочок опустился на пол, он выпрямился, снова собрался с силами и поднял взгляд. Гермиона и Китинг бросились имитировать бурную деятельность. Первая, спотыкаясь, отправилась на кухню, все еще дрожа от избытка эмоций в голосе Драко. Поскольку Китинг идти было некуда, она взяла книгу, которую выронила некоторое время назад, и притворилась, что читает. Малфой вышел из комнаты, коротко пожелал Китинг спокойной ночи и резко остановился, увидев Гермиону. — И откуда я знал, что ты будешь неподалеку. Не вопрос, а утверждение. Мрачное. Китинг прошла между ними и поспешно удалилась, прижимая книгу к груди. Они оба посмотрели ей вслед, прежде чем их взгляды снова встретились. Гермиона скрестила руки на груди. — Я только что вернулась с ужина у Уизли. Я не собиралась подслушивать ваш разговор. — Гермиона не успела отойти и на пару шагов, когда голос Малфоя остановил ее: — Разве у нас не запланирована встреча для исследований сегодня? — Да, но я уверена, что после такого тебе нужно успокоиться. Обычно я пеку или убираю, но последнее время пробую варить зелья... — По книгам. Очевидно, он пытался начать ссору; его тон не был легким или насмешливым, как раньше. Возможно, вечер, проведенный с друзьями и замещающей семьей, помог ей внутренне успокоиться, потому что Гермиона почувствовала себя удивительно терпеливой и понимающей его мерзкое настроение. Она сознательно решила не обращать на это внимания и не вступать в конфликт. Что потребовало усилий. — Знаешь, похоже, мне действительно нужно приготовить аконитовое зелье для Падмы на следующий месяц, — она наклонилась к нему всем телом. — Учитывая, что происходит вокруг моего дома, я бы не отказалась от компании. Он не ответил сразу и не подошел ближе. По крайней мере, не сразу. Нет, у Малфоя был другой вопрос. — Где ты находишь столько порошка из серебра, чтобы хватало на такие объемы зелья? — Я сама покупаю все, что выходит за рамки ежемесячного бюджета нашего департамента. Дафна и Блейз находят те ингредиенты, которые я не могу вырастить. — Это дорого. — Это того стоит. — Полагаю, зарплата моей матери уходит на твои старания. — Да, но я этим занималась задолго до твоей матери, и буду заниматься после. Из-за их состояния и лазеек в законах оборотни были лишены фундаментальных права человека и элементарной порядочности. А они этого заслуживают. — Пока волчий аконит не станет доступным по цене, я буду это делать. Прежде всего, это люди, а каждый человек заслуживает шанса. — Не все используют свой шанс с умом. — Они не просили, чтобы с ними это случилось . — Гермиона засунула руки в карманы джинсов, совершенно не зная, что с ними делать. Инстинкт и близость тянули ее в одну сторону, в то время как логика и здравый смысл удерживали ее на месте. Просто вне зоны досягаемости. — Они жертвы обстоятельств, которые они были не в состоянии контролировать. Пока ничего не изменится, это их единственный вариант. — Затем она стала смелее. — То же самое касается твоей матери. — Я сделал то, о чем мы договорились. — Его лицо скривилось от недовольства. — Я пробовал дважды. — Да, я верю. — Их взгляды встретились, и Гермиона стойко выдержала его взгляд. — Но, может быть, тебе стоит прислушаться к своему собственному совету и... быть более мягким. Между ними повисло тяжелое молчание, сгущавшееся с каждой секундой, пока они не отвернулись друг от друга. Гермиона почувствовала неудовлетворенность от разговора, покачиваясь на пятках. — Может быть, мы сможем поговорить с ней вместе, когда все немного остынут. Малфой фыркнул. — Это может сработать, а может и нет, но дай ей время подумать над тем, что ты сказал, прежде чем мы попробуем другой подход. — И что это за подход? Ты еще не смогла убедить ее. — И ты тоже. Но мы могли бы решить проблему вместе. Он отвел взгляд в сторону, и она целенаправленно встала в поле его зрения. — Подумай об этом, а пока покажи мне, чем твои зелья превосходят мои. *** Драко Малфой уже был однажды в ее варочной. Почти два месяца назад, что казалось невероятным. Так много изменилось... Но некоторые вещи остались прежними. Например, то как он двигался, будто с тех пор бывал здесь каждый день — странная знакомость с ее пространством. Уверенность в себе, что было ему свойственно, но не настолько, чтобы это действовало ей на нервы. В его движениях ощущалась простая внимательность. Он явно понимал, что это не его место и проявлял уважение даже тем, что ничего не трогал. Гермиона собрала все стеклянные банки с ингредиентами для приготовления аконитового зелья и левитировала их с полки на рабочий стол. Она продолжала следить за ним, но Малфой знал, где что лежит, что говорило не только о его хорошей памяти, но и о внимательности и интересе к самой комнате. Он осмотрел ее запасы сверху до низу и нахмурился. — Ты все переставила. Не вопрос. Он знал это наверняка. — Несколько недель назад, да. Сложив руки за спиной, Малфой продолжил осматривать все вокруг. Отсутствие критики воспринималось почти как похвала. Следующие пятнадцать минут Гермиона наблюдала за его подготовкой к предстоящему процессу варки зелья. Было ясно, что сегодня вечером они все сделают по его методу. И это… Гермиона не могла подобрать нужных слов, слишком занятая наблюдением за его движениями по комнате. За долгие годы она сварила здесь бессчетное количество зелий, поэтому знала свое оборудование и доверяла ему, а он — нет. Как любой опытный зельевар, он тщательно все проверил. Котел, который он выбрал. Ножи, которые он вытер. Миски, которые он разложил по размеру. Весы, которые он переставил. Разделочную доску, которую он почистил. Ничто не ускользнуло от его внимания. Даже она. — Ты должна подготовиться. Гермиона почувствовала вспышку возмущения от его слов, но все же помыла руки, пока он продолжал свой осмотр. Когда она оглянулась через плечо, Малфой уже ловко стягивал с себя галстук. Простой здравый смысл. Мало ли что может произойти. Жар пробежал по ее венам, когда он расстегнул запонки на своей черной рубашке и закатал рукава до локтей. Сначала правый, обнажая подтянутые мышцы предплечья, затем левый. Драконьи чешуйки и цвета опоясывали его руку. Сегодня он не скрывался. И, хотя от этого притягательного зрелища трудно было оторваться, по-настоящему ее притягивала его непреклонная стойкость духа. Малые поступки, которыми он подчеркивал более глубокие идеи. Его уверенность. Его компетентность. Все это было крупицами доверия, которое Малфой ей оказывал. Эта мысль заставила Гермиону на всякий случай плеснуть себе в лицо немного теплой воды, а затем вытереть его несколькими аккуратными прикосновениями. — Ты закончила? — спросил Малфой тихим голосом, стоя прямо позади нее. Пораженная и сбитая с толку, Гермиона подскочила, сильно ударившись коленом о дверцу шкафа. Прикусив внутреннюю сторону щеки, она подавила болезненный стон. — Да. И, проигнорировав странный взгляд, которым он провожал ее, пока она шла к котлу, потерла колено, предварительно убедившись, что он перестал обращать на нее внимание. Звук льющейся воды заставил ее поторопиться собрать последние необходимые вещи. Гермиона положила свою палочку рядом с его на рабочем столе, как раз в тот момент, когда вода перестала течь, и провела пальцем по изношенной странице своей книги по зельеварению. Малфой подошел к ней, как раз когда она начала читать о первом этапе. Быстрым движением он сорвал книгу с подставки, поднял ее и, не глядя, бросил через плечо. Гермиона наблюдала, как разлетаются в разные стороны заметки, спрятанные на других страницах, пока книга не приземлилась на пол в другой части комнаты. Гермиона окинула его скучающим взглядом. — В этом не было необходимости. — Полагаю, что нашей целью было увидеть, как я варю зелье, а я не делаю этого с книгами, — он выглядел слишком самодовольным, что было ему не на пользу. — Особенно когда я уже выучил рецепт зелья наизусть. — Зачем ты выучил рецепт аконитового зелья? — Ты не единственная, у кого есть опыт общения с оборотнями, — сжав губы в тонкую линию, он взял баночку с порошкообразным серебром. — Волдеморт был не единственным ужасным гостем в нашем доме в тот год. Сивый. — Трудно поверить, что он добровольно пил зелье, но, наверное, он был бы никому не нужен, если бы его не могли контролировать. — Гермиона боролась с дрожью, ползущей по спине. — Полагаю, он был бы опасен для всех даже без зелья, учитывая, каким свирепым зверем он был вне полной луны. — Ты встречалась с ним, Грейнджер? Она подумала о завываниях, которые слышала почти каждое полнолуние. Встреча начинала казаться неизбежной. Она оцепенела от перспективы смертельного столкновения; возможно, ее отношение к этому действительно было беспечным. Она приближалась. Она чувствовала это. — Я была недалеко от него. Я оттащила его от Лаванды, но, к сожалению, этого было недостаточно, чтобы спасти ее. Лаванда умерла несколько дней спустя от ран, которые не могла вылечить никакая магия. Парвати была опустошена. Хотя они жили в одной комнате, Гермиона не была близка ни с одной из них во время учебы в школе, но их дружба зародилась, когда она помогала Парвати упаковывать чемодан Лаванды. Благодаря заботе и утешению, которые горюющая Парвати получала в поддерживающих объятиях Гермионы, она окрепла и укоренилась в том, как бережно та стала относиться к каждой вещи, оставшейся после Лаванды. Ночью Гермиона слушала рассказ за рассказом о девушке, постепенно осознавая, что ее неприязнь к соседке была необоснованна — они даже толком не были знакомы. И Гермиона глубоко сожалела о том, что не удосужилась узнать ее, пока у нее была такая возможность. — Я… Малфой наблюдал за ней слишком пристально. В этот момент что-то щелкнуло. — Как давно ты знаешь, что Сивый преследует меня? В его взгляде что-то изменилось. Она была права. — С момента допросов нарушителей. Один из них сказал кое-то, что вызвало у меня подозрения, и я надавил. Это звучало не совсем законно, но сейчас явно было не время для обсуждения вопросов морали. Три дня. Вот как долго он хранил эту информацию, просто выжидая подходящего момента. Это был настолько типичный для него поступок, что Гермиона чуть не рассмеялась. Она, вероятно, так бы и поступила, если бы ее желудок не скручивало от волнения. Она приготовилась к спору, которого так и не последовало. — Думала, тебе есть что сказать. Его бровь приподнялась: — Например? — Я думала, ты разозлишься. Малфой молчал несколько минут, проверяя качество каждого ингредиента, прежде чем решил, что всего этого достаточно. — Хорошо, что так мало людей знает об этом. — Первое невербальное заклинание собрало ее разбросанные заметки и книгу, которую он выбросил, а второе отправило их обратно на полку. — Такая информация в сочетании с местоположением твоего дома опасна в чужих руках. — Я знаю, точно так же, как знаю, что, если бы мои чары не сработали, у нас сейчас был другой разговор. Или вообще никакого. Малфой не подтвердил и не опроверг, но чем больше Гермиона думала о его реакции, тем больше смысла она придавала его присутствию ранее. То, как он, казалось, осматривал местность, словно запоминая все. Он хотел обеспечить безопасность своей семьи. И она не могла винить его за это. — Нам всем грозит одна и та же опасность, особенно от Сивого, — челюсть Малфоя напряглась. — Хоть он без колебаний и обращает взрослых, но предпочитает детей. Чем младше, тем лучше. Они легче поддаются воспитанию. Гермиона напряглась при этой мысли. — Это то, о чем я постоянно думаю во время работы, но он остается одной из угроз, которую я надеюсь устранить до того, как они найдут нас. — Я не скрывала этого. Я… — До недавнего времени это меня не волновало. Но теперь все изменилось. Гермиона попыталась проглотить комок в горле, глядя на ряды стеклянных банок, но Малфой еще не закончил: — Как долго он преследует тебя? — Несколько месяцев с тех пор, как сбежал из Азкабана. — Лгать не было смысла. — Признаюсь, в последнее время стало хуже. Я слышу его вой возле своего дома почти каждое полнолуние, но он не подходит близко к моему барьеру. Нарушители были ближе, чем кто-либо когда-либо, и они шли по следам крови Мэтерса, что было случайностью. — Голдштейн был впечатлен твоей защитой, если хочешь знать. Он считает, что твои защитные чары сами по себе прочные, а корректировки — это просто дополнительные защитные слои. — Приятно это слышать. — От этого она почувствовала себя лучше. Малфой отложил серебряную пудру в сторону, легко справившись с первым ингредиентом, который им понадобится: миррой. Гермиона тем временем начала самостоятельно готовить основу для зелья — задача, которая не заняла много времени. — Лето с Сивым было почти приятным в сравнении с тем, что он теперь такое. — Признание Малфоя удивило Гермиону, и она чуть не забыла, что делала. — Я... я слышала истории от Падмы. Есть целая куча людей, которых он укусил не в полнолуние. — А также те, кого он укусил во время. Многие не выживают после превращения. Как магглы, так и волшебники. Любой, кто оказывался не в том месте и не в то время, становился добычей Сивого и оборотней, находящихся под его контролем. Гермиона напряглась. Она сомневалась, что Падма или кто-либо еще в Святом Мунго знали об этом. — Еще одна вещь, которую Министерство зарывает поглубже, чтобы скрыть свою некомпетентность и неспособность справиться с проблемой, которая годами угрожает сообществу. — Малфою даже не потребовалось смотреть на нее, чтобы уловить ее удивление. — Он сошел с ума, как ты знаешь. Также, вероятно, ты знаешь, что от него уходит больше волков, чем присоединяется. — Почему так? — Он больше волк, чем человек. Это Гермиона знала по выжившим жертвам. Шрамы на их лицах, шее и груди выглядели так, будто он пытался разорвать их на куски. Детальным разбором свойств ликантропии Гермиона могла бы объяснить, почему жертвы остаются в живых, но вот боль, через которую им пришлось пройти? Этого она не могла себе представить. — Как бешеный пес, он не остановится, пока кто-нибудь его не прикончит. — Малфой взвешивал порошкообразное серебро. Меньше, чем использовала бы она. Хммм. Гермиона подняла палочку и зажгла под котлом слабый огонь. Теперь все было готово для добавления активных ингредиентов. Она продолжала наблюдать за работой Малфоя. Он выглядел расслабленным, дважды проверил весы, отложил порошкообразное серебро и начал осторожно работать с аконитом, предварительно надев перчатки, чтобы защититься от вредных побочных эффектов растения. — Говоришь так, будто сам собираешься его остановить. — У меня нет желания умирать. — Малфой бросил на нее тяжелый взгляд и вернулся к делу. — Оставлю его Поттеру или кому-нибудь столь же глупому или храброму. Хотя сомневаюсь, что они что-то решат. Может захотят арестовать его, что бессмысленно. Ничто, кроме Убивающего заклинания, не принесет ему настоящий покой. — Уверена, ты и сам сможешь справиться с Убивающим. Повисла тишина, пока он отмерял точное количество аконита. В комнате было слышно только потрескивание огня под котлом да быстрый ритм ножа. Он шинковал листья, а затем взялся за крупный лунник. — Вообще-то нет. Малфой сказал это настолько обыденным тоном, как будто они обсуждали погоду в разгар сильной жары, смиренно, скучающе-медленно. Гермиона отнеслась к этому как к признанию, каким оно и было, дико моргая, глядя на мужчину, который отмерял лунник — заметно больше, чем требовалось согласно ее рецепту. — Убавь огонь, Грейнджер, иначе все сгорит. Она так и сделала, но после нескольких минут молчания вернулась к этой теме. — Никогда? — Нет. — Его ответ был твердым, пока он продолжал нарезку. — А ты? — Нет. Но я и не аврор. Закон гласит… — Полагаю, с каждым разом становится легче, но в первый раз — ты должен действительно хотеть убить. Это требует чистой ненависти, которой, несмотря на мое прошлое, я никогда не испытывал, — он выпрямился во весь рост. — Отойди, мне нужно подойти к котлу. И она действительно отошла, все еще тупо моргая, глядя на него. Пока Малфой варил, Гермиона обдумывала его слова. Она всегда думала иначе. Думала, что он это уже делал — и это только подтверждало: кем бы он ни был в ее глазах, по-настоящему она его еще не поняла. Впереди еще был долгий путь. В этот раз Гермиона начала понимать: ей некуда спешить с разгадками, потому что каждая часть его личности, которую он ей раскрывал, вызывала у нее желание узнавать еще больше. Малфой был как ночное небо завораживающий, пугающий и… удивительно трогательный. Чувство, с которым она боролась уже несколько дней, снова скрутило ее желудок, пока она следила за тем, как он варит зелье, отмечая его глубокую вовлеченность в происходящее. И стоило только перестать этому сопротивляться, все ее внимание сосредоточилось на одном: ей хотелось узнать больше. Копнуть глубже... Увидеть, что скрыто внутри. Малфой был сложным человеком, да, но на удивление до странного понятным. Неразговорчивый и местами очень раздражающий, но при этом совершенно обычный человек со своими проблемами и стремлением развиваться — такой же, как и все. Гермиона поймала себя на том, что хочет понять не столько как он мыслит, не его личность как набор фактов, а именно его как человека. Как мужчину. Что ему нравится? Кто он без работы или обязанностей перед семьей? Личность — это больше, чем имя, больше, чем история, и больше, чем список черт, из которых состоял Драко Малфой. Без сомнения, он — это все вышеперечисленное, и одновременно нечто гораздо большее, но… — Удивительно, что ты до сих пор не задала ни одного вопроса. — Например, почему ты уменьшил количество измельченной черной ртути и увеличил пропорции мирры и лунника. — Она посмотрела на него из-за котла. — Я просто проявляла терпение. Иногда я на это способна. — Неужели? — Малфой впился в нее взглядом, завладев ее вниманием на пару мгновений. Он прочистил горло. — На тот случай, если у тебя не хватает ни того, ни другого: работа зелья основана не только на аконите, но и на тонком балансе между этими двумя ингредиентами. Если черной ртути будет слишком мало или слишком много, зелье теряет эффективность. Я исследовал с точностью до грамма то малое количество, которое необходимое для полноценной работы зелья. А увеличение количества лунника помогает стабилизировать состав. Его не придется так долго варить, но оно по-прежнему должно отстояться и перебродить. — Кто научил тебя этому? Гермиона сомневалась, что у него было много времени, чтобы экспериментировать с чем-либо в школе, со всеми этими смертями, резней и войнами. — Я ведь провел лето со Снейпом. Он многому меня научил. — Он... учил тебя? — До того, как мы вернулись в Хогвартс, да. Большую часть того года я провел в изоляции. Варил. — Она задумалась, удалось ли ему потом к чему-то вернуться. Или к кому-то, и если да, то когда. Это размышление заглушило все последующие. Они работали молча, или, скорее, Малфой работал. Он добавлял каждый ингредиент в том же порядке, что и в ее книгах — цвета менялись правильно после каждой добавки — но делал он это с такой деликатностью, какой ей самой не хватало. С врожденной легкостью. Было интересно наблюдать за его работой, наблюдать, как он точно знает, как медленно помешивать, когда произносить заклинание, а когда опустить палочку и дать зелью настояться. — Чем ты обычно занимаешься, пока ждешь? Гермиона почувствовала себя немного неловко: — Готовлю еще порцию в другом котле. — У тебя пять котлов, достаточно больших для этого зелья. — Малфой моргнул, глядя на нее с удивлением. — Это займет часы. — Ты сам спросил, — Гермиона отступила, пожав плечами. — У Падмы по меньшей мере десять волков, у которых нет доступа к акониту. Раньше их было больше, но Тео подключил внешнюю помощь. Все Мастера зелий, с которыми я регулярно консультируюсь, также работают добровольцами и присылают флаконы. Мое — это то, чего все еще не хватает. — Это семьдесят флаконов, и зелье должно настаиваться минимум две недели. — Обычно я посвящаю этому целый день, а не начинаю так поздно ночью. — Это не работа для одного, Грейнджер. — Я справляюсь и одна. — Интересно. И, хотя иногда ей удавалось успешно разгадать эмоции, по выражению его лица, эта так и осталась для нее загадкой — Помнится, ты высказывала некоторые замечания относительно похожих рассуждений с моей стороны. — Это друго… Слова оборвались, когда Малфой снова повернулся к ингредиентам и продолжил работать. Гермиона сделала то же самое. До двух часов ночи они работали, лишь изредка прерываясь на короткие разговоры. Несмотря на изменения, которые он внес в зелье, каждая партия получалась такой же правильной, как и когда она варила по рецепту. Когда последняя была разлита по флаконам и убрана на полку, чтобы настояться, Гермиона огляделась, но не увидела Малфоя. Она подумала, что он ушел домой отдыхать, но тусклый свет в оранжерее привлек ее внимание, как маяк. Притянул ее. Малфой стоял перед окном, вглядываясь в темноту, где она едва различала деревья, раскачивающиеся из-за усилившегося за вечер ветра. Гермиона подошла к нему, обратив свое внимание на небо, закрытое облаками, на котором не было видно ни луны, ни звезд. — Все закончено? — Да, — тихо ответила она, поворачиваясь к нему лицом. — Спасибо за помощь. Ты не обязан был… — Все равно будешь варить по книгам? — Аконитовое зелье? Да, — Гермиона улыбнулась и прикусила губу. — Я такая, какая есть. Но твои поправки помогут мне в будущем. Могу с уверенностью сказать, что научилась чему-то новому. — Я тоже. Малфой поймал ее взгляд. В его взгляде читалось предвкушение, и судя по напряженно сжатой челюсти, он явно на что-то решался. — Хочешь верь, хочешь нет, но я терпеливый человек. Улыбка Гермионы угасла, брови сошлись на переносице. — Я… — Я не готов, и уже говорил тебе об этом, — Малфой повернулся к ней. — Поэтому я решил позволить тебе продолжать бороться и анализировать то, во что это со временем может перерасти. В конце концов, я понял, что это твой путь. Его глаза, полные напряжения, слегка сузились, когда он шагнул ближе. Она не двигалась. Не дышала. — Но чего я не буду делать, так это жить в созданной тобой иллюзии и притворяться, что это ничего не значит. Далекий гром. Вот и все, что она услышала. Грохот уже утих, а она все моргала, осознавая серьезность его слов. — Я ни о чем не прошу. Ты вольна уйти... или остаться, — он перевел дыхание, и только тогда Гермиона сделала то же самое. — Выбор за тобой. Первое, что хотела сделать Гермиона, это сбежать куда-нибудь — куда угодно — так быстро, как только могла. Может быть, это поможет ей осознать то, что становилось для нее все более ясным, а может, и нет… Но потом она почувствовала это. Почувствовала, как он тянется, но теперь к ней. Сухие пальцы всего на мгновение осторожно коснулись кончиков ее собственных, вызывая волну тепла прокатившегося по всему телу. Осознание происходящего сбивало с ног. Голова шла кругом от захвативших ее эмоций. А перед ней стоял мужчина, который просил ее внимания. Тихо, но настойчиво требуя, чтобы его услышали. Сердце Гермионы билось в такт чему-то, от чего не хотелось отказываться, избавляться или продолжать игнорировать. Только чувствовать. До того, как Малфой успел отойти, она чувствовала его неуверенность в легкой дрожи пальцев, в то же время ощущая непоколебимую решимость. Мысли разбегались, но Гермиона выдохнула. Сдалась. — Я останусь. Не сводя с него глаз, она неуверенно обхватила один его палец своим. Затем другим. Меняя положение и подстраиваясь, пока их пальцы не переплелись, и ее рука не оказалась целиком в его теплой ладони. Все замерло в ожидании дождя, остались только биение ее сердца и ощущение их сцепленных пальцев. С наступлением грозы все вокруг как будто вздохнуло с облегчением, а они так и стояли, держась за руки.

"Бури заставляют деревья пускать более глубокие корни."

— Долли Партон