Measure of a man|Мера человека

3 августа 2011 г. Лихо не лежит тихо. Оно пряталось там, где его никто не мог обнаружить, незаметно заявляя о себе, пока в один момент не заняло собой сразу все пространство. В огороде Гермионы увядание и пожелтение листьев обычно становились первыми признаками надвигающейся беды. Явление вполне обычное; его можно было исправить — чуть больше или меньше воды, света или просто времени. Но иногда беда возникала там, где ее сложно заметить — у корней. При появлении первых признаков становилось ясно, что уже слишком поздно. По аналогии, эта идея также верна и по отношению к людям. К Скорпиусу. Оглядываясь назад, Гермиона поняла, что первые звоночки начались чуть больше недели назад, с паузы во время занятия по языку жестов, когда мальчик нахмурился, глядя на свои руки и на два пальца, которыми он рассеянно постукивал друг о друга. Как и прежде, когда у него бывало плохое настроение, она разгладила морщинки на лбу большим пальцем. В ответ получила легкую улыбку, не затронувшую его глаз. Ничего необычного. Но теперь Гермиона знала, как назывался этот взгляд. Беда. Шли дни — появлялись новые признаки. Рассеянность внимания. Отсутствующий взгляд. Растущее раздражение. Зловещая печаль окутала Скорпиуса, как туман. Заметная, но неуловимая. Она потушила свет в его глазах, отняла силы и заставила цепляться за все подряд. За кактус. За нее. За Драко. Даже за Кэтрин. А четыре дня назад, когда Гермиона нашла его, спрятавшегося под одеялом в гостевой спальне, в то время как он должен был быть на занятиях, она просто легла рядом, принимая очевидное: беда пришла надолго, пока они не выяснят, откуда растут корни. Как и любой садовник, Гермиона ухаживала за поврежденными участками, внимательно следя за признаками распространения. Она стала проводить с ним больше времени, но вместо того чтобы справляться в одиночку, обратилась за помощью извне. Кэтрин стала следить за ним на занятиях. Нарцисса приостановила попытки сблизиться. А Драко оставался рядом, поддерживая их распорядок и укрепляя связь, что вылилось во множество моментов, и маленькие ножки Скорпиуса иногда оказывались у его колен, создавая ощущение тихого, ненавязчивого уюта. В поздние часы они обсуждали подозрения и возможные причины перемен в настроении Скорпиуса, но ни у кого не было четких ответов. Но становилось хуже. Из едва заметной проблемы она превратилась в очевидную, когда настроение мальчика окончательно испортилось. Он перестал улыбаться, перестал реагировать на обещания Драко увидеться завтра и с каждым днем становился все тревожнее, его молчаливый крик о помощи звучал все громче. Гермиона была в растерянности. Она пыталась поговорить с ним, утешить его, но как это сделать, если не понимаешь, что не так? Настроение Скорпиуса заражало всех вокруг. Драко снова захлестнула неопределенность, пошатнув уверенность в собственных силах. Она оплакивала этот откат. Нарцисса снова начала настаивать на помолвке, как будто все было в порядке, пока Гермионе не пришлось поговорить с ней наедине, рассказав, как обстоят дела на самом деле. Объяснить, что со Скорпиусом определенно что-то происходит. И самый явный знак проявился этим утром: Скорпиус отказался использовать язык жестов. Это сделало день ужасным для всех, включая саму Гермиону. Голдштейн уведомил ее накануне, что закончил работу над защитными чарами, и теперь Гермиона могла беспрепятственно вернуться домой. Но как бы она посмела? Она весь день ломала голову над решением, но ответ стал очевиден, когда Скорпиус вышел в сад в пижаме, проигнорировав Кэтрин, которая звала его спать. У Гермионы с Драко были планы в рамках их... ну, она все еще не придумала подходящее название тому, что они успели сделать всего дважды из-за хаоса в Министерстве. Обе встречи были приятными, пусть и омраченными тревогой за его сына. И вместо вечерней прогулки по мосту Альберта и разговора они сидели и смотрели, как Скорпиус лежит на траве посреди сада, с каждым вдохом и выдохом его грудь медленно поднималась и опускалась. Переглянувшись, они без лишних слов изменили свои планы. Гермиона чувствовала, как ее переполняют эмоции от осознания того, как сильно ему сейчас нелегко, но вид его отца, медленно теряющего самообладание из-за стресса, не дал ее чувствам выйти наружу. Драко был настоящим стратегом. Поступающий скорее методично, чем интуитивно, он не мог найти решение проблемы, с которой раньше не сталкивался, и Гермиона понимала, что без нужных инструментов он чувствовал себя беспомощным. А вот у нее эти инструменты были. Иногда, когда мне страшно или тревожно, когда все кажется слишком большим и пугающим, я смотрю на небо и просто дышу. Но сегодня небо было затянуто облаками, даже Полярная звезда скрылась. Лишь изредка полумесяц пробивался сквозь тучи и освещал их слабым светом. Это было красиво, но без звезд Скорпиус был словно моряк, потерявший свою путеводную звезду. Он был не единственным, кто сбился с курса. Руки Драко были сцеплены за спиной, выражение лица — сосредоточенное и озадаченное. Чем пристальнее Гермиона вглядывалась, тем заметнее проявлялись признаки: его осанка, расстегнутая пуговица, отсутствие галстука. Но главное — волосы, растрепанные от того, что он то и дело запускал в них пальцы. — Мне пойти к нему? — голос Драко звучал неуверенно. — Я… не знаю, что он делает. — Думаю, справляется. — Гермиона намотала прядь волос на палец. — Хотя я тоже не уверена. Скорпиус казался таким маленьким, в своем одиночестве. Это зрелище задевало ее. Сильно. С каждой минутой смотреть на него становилось все труднее. — Теперь, когда работа над чарами в твоем доме завершена, я так понимаю, ты собираешься вернуться… — Я не хочу уезжать, пока он в таком состоянии. Если ты не против. — Ее постоянное присутствие было для него чем-то новым, и он понимал, что оно временное, но уйти сейчас, когда мальчику было хуже всего, казалось контрпродуктивным. — Я хочу попробовать помочь ему… ну и, наверное, для прогулки уже поздновато. Но я уверена, мы все еще найдем, о чем поспорить. Наступила пауза, пока он переминался с ноги на ногу. — У тебя наверняка есть собственное мнение о том, как я расставляю книги в моем кабинете. — Это в лучшем случае хаос, в худшем — полное отсутствие логики. — Уголки ее губ дрогнули в слабой улыбке. Возможно, упорядоченные действия помогут ему расслабиться. — Но сперва можешь сделать нам чаю? Если мы не вернемся, пока чай заваривается, возьми плед и будь готов. Возможно, ждать придется долго. Он явно счел просьбу странной. — А ты что собираешься делать? — Импровизировать. — Гермиона собрала волосы в высокий пучок. — Я умею приспосабливаться к ситуации. С этими словами, произнесенными с тихой решимостью, она подошла к Скорпиусу и легла рядом на траву, чувствуя, как она щекочет кожу. Ветер был легким, но порывистым, и нес с собой запах дождя, хотя грозы не ожидалось. По крайней мере сегодня ночью. — Как я могу помочь? Слова были произнесены едва слышно, только между ними. Она просила у него разрешение задавать вопросы — в равной степени как и его согласия на них отвечать. Скорпиус повернулся к ней. Как удар, ее пронзила мысль о том, как за такое короткое время небольшая проблема успела перерасти в такие глубокие переживания. — Я, может, и не знаю, что ты сейчас чувствуешь, но я точно вижу, что тебя что-то беспокоит. — Она заметила, как он внимательно смотрит на нее. — В этом нет ничего страшного. Мы все просто переживаем за тебя. Тревога промелькнула на его нахмуренном лице. Он поднял руки, чтобы начать говорить на языке жестов, но тут же прижал их к груди, словно что-то невидимое удерживало его от признания. Боль в груди Гермионы усилилась. — Ничего страшного, если ты не можешь нам рассказать. Мы переживаем, потому что нам не все равно. Но я не заставлю тебя говорить со мной. Это всегда твой выбор. Когда захочешь. Когда почувствуешь, что можешь. Ты ведь знаешь это, да? Скорпиус медленно кивнул. — Хорошо. — Гермиона одарила его терпеливой улыбкой, вытащив травинку из его волос. — Я заметила, что ты искал звезды. Сегодня облачно, их не видно, но они все равно там. Помнишь, что я тебе говорила? Маленькая рука нашла рукав ее рубашки — этого ответа было достаточно. — Дыши. Скорпиус шумно вдохнул и выдохнул. Потом снова. На третий раз он подвинулся ближе, чтобы сократить расстояние между ними. От облегчения у нее закружилась голова. Движения были неуверенные и, тем не менее, Гермиона ухватилась за них. Надежда умирает последней. Ее собственная помогла отогнать ощущение беспомощности и сосредоточиться на главном. Теперь Скорпиус смотрел не в небо, а на нее, ища опору в мелочах. Значит, не так уж он и потерян. — Когда будешь готов, мы пойдем в дом, и я испеку те самые печенья, которые вы с папой так любите. — Эта идея заинтриговала его, но самое главное она еще не сказала. — Можешь помочь. Даже разрешу придать им любую форму, какую захочешь. Это предложение заставило их встать, взяться за руки и пойти в дом — как раз в тот момент, когда Драко ставил на стол две чашки с чаем и стакан молока. Для Скорпиуса. Гермиона мягко направила мальчика мыть руки, и он кивнул, по-прежнему молчаливый, но послушный. — Как тебе это удалось? — Мы будем печь лимонное печенье, — она обошла его, чтобы вымыть руки в раковине. — Я обычно пеку пирог, когда мне грустно. Подумала, может, ему это тоже поможет. — Это то, что Поттер имел ввиду, говоря о «грустном пироге»? — Ты помнишь? — Гермиона вытерла руки чистой салфеткой и смущенно поежилась. — Ну, да. Первым делом она достала из сумки книгу с рецептами. Если на лице Драко и отразились недоумение или удивление, к тому моменту, как он занял свое место, от них не осталось и следа. Скорпиус вернулся с чистыми руками и все тем же пустым выражением лица. Она скучала по его улыбке. Но Гермиона сохранила свою. У Драко был только чай, так что ему почти нечем было отвлечь ее внимание, и он просто смотрел. Цедра и сок лимона. Сливочное масло. Посыпать сахарной пудрой. Яйцо. Мука. Разрыхлитель. Гермиона смешала жидкие ингредиенты, а затем шаг за шагом показала Скорпиусу, как взвешивать и замешивать сухие. Когда тесто было готово, они слепили из него маленькие треугольники на его выбор. Пока выпекалось печенье, Скорпиус ходил за ней по пятам, помогая убираться, хоть и выглядел уставшим и капризным. Прежде чем сделать следующее предложение, она дождалась, пока треугольные печенья испекутся, остынут и можно будет съесть парочку. — Выбирай любую книжку, какую хочешь. Драко уже сидел рядом с ней на диване, оставив между ними место, как раз для Скорпиуса. Тот занял его, как только вернулся. Выбранную книгу он сразу же показал отцу. — Ты хочешь, чтобы тебе почитали эту историю? — голос Драко все еще звучал резко из-за неуверенности. — Там, где живут чудовища. — он приподнял бровь и взглянул на Гермиону. — Твоих рук дело, я так понимаю? — Верно. Но только потому, что это любимая книжка Ала, и я несколько раз читала ему. Скорпиус почти не отреагировал на имя друга, только стал еще более угрюмым, что совсем было на него не похоже. Он протянул книгу Гермионе, губы его обиженно поджались. — Все в порядке? Вопрос застыл в воздухе. Гермиона вспомнила, как она впервые задала ему этот вопрос, но, в отличие от того памятного дня у окна, сейчас Скорпиус не сломался. Его тело напряглось. Хотя Драко был достаточно близко, чтобы положить руку на плечо сына, он не сделал этого. Только наблюдал. Утешение все еще оставалось неизведанной для него территорией, в которой пока только Гермиона могла сориентироваться. А Скорпиус тем временем сделал вдох, от которого у Гермионы заныло сердце, и забрался к ней на колени, уткнувшись лбом в шею. Это было не ново, но Скорпиус делал это раньше всего один раз. Она обняла его, ощущая, как он напряжен. Даже в ее объятиях он не смог расслабиться. Скорпиус был сам не свой, и Драко тоже это понял и придвинулся ближе, когда сын посмотрел на него. Когда маленькие ноги устроились у отца на коленях, Скорпиус чуть-чуть успокоился, но все равно оставался не в своей тарелке. Гермиона начала читать, чтобы хоть как-то унять тревогу. Драко положил руку на лодыжку сына. Пока она читала, ее взгляд блуждал между тремя точками: книгой, неподвижным ребенком у нее на коленях и мужчиной, наблюдающим за ней и слушающим. История развивалась, а Скорпиус реагировал совсем не так, как она надеялась. Вместо того, чтобы расслабиться, он напрягался все больше и больше. Не листал страницы. Только слушал. Что-то определенно было не так. Список возможных причин в ее голове рос, но точную она так и не смогла определить, и потому Гермиона продолжала читать, все отчетливее понимая, что со Скорпиусом творится неладное. Он не хотел, чтобы она останавливалась — его реакция на вопрос была красноречива: он ткнул в страницу, словно говоря — дальше. Словно ему нужно было на что-то отвлечься. Хотя толку от этого не было. — «Сейчас мне остается только восхвалять свою жизнь…» — читала Гермиона медленно, осторожно, стараясь не обращать внимания на резкий вдох, с которым Скорпиус вдруг втянул воздух. Он был таким глубоким, что Драко неловко похлопал сына по лодыжке, в попытке хоть как-то подбодрить. — «Я не несчастен. Я…» Маленький всхлип, был похож на кашель. Она застыла, опустив взгляд на Скорпиуса, чьи глаза были полны непролитых слез. Он снова ткнул в книгу — читай. Но сказке пришел конец. — Все хорошо. Гермиона не успела даже положить книгу на стол — она выскользнула из рук, забытая, и с глухим стуком упала к ее ногам. В следующую секунду она уже обнимала мальчика, прижимала к себе, пока тот, наконец, не разрыдался. Он отпустил все, что держал в себе — а она мысленно закончила тот самый абзац, что сломал его: Я часто плачу, потому что скучаю по людям. Они умирают, и я ничего не могу с этим поделать. Они уходят, а я люблю их все сильнее. Оказалось, объяснить, что происходит со Скорпиусом, было просто. Достаточно было одного слова, вмещающего в себя так много чувств и тысячи лиц, непохожих друг на друга. Одно слово, у которого есть начало, но нет ни середины, ни конца. Его можно было сотворить, но нельзя было уничтожить. Только изменить, разжечь или приглушить. Горе. Что именно спровоцировало это, сказать было невозможно. Это и не имело значения. Сколько бы времени ни прошло с тех пор, как она последний раз держала его вот так, в жизни Скорпиуса все равно оставалась пустота. Ее мог заполнить лишь тот, кого больше не было рядом. Он скорбел о своей утрате. А Гермиона просто обнимала его, пока в тихой комнате эхом раздавались его рыдания. Она старалась. Действительно старалась. Но слышать, как Скорпиус так горько плачет, чувствовать, как он дрожит у нее в объятиях… Это было нечто большее, чем грусть. Это была боль другого рода, такая, которую Гермиона никогда не могла бы понять. И не могла бы проигнорировать. Даже если бы захотела. Она разрывала изнутри, и Гермиона сдалась, закрыла глаза и позволила себе утонуть в оглушительном звуке его горя. И хотя она чувствовала, как слезы жгут ее собственные глаза, Гермиона делала все возможное, чтобы утешить его, даже когда ее сердце сжималось слишком сильно. Знакомое чувство бессилия жгло изнутри, заставляя желать одного: поскорее от него избавиться. Но она не могла. И еще сильнее ее захлестнуло осознание настоящей глубины его печали — той, которую он открыл перед ней без остатка. Она была без опоры. Одна… Но это было неправдой. Сколько времени прошло, прежде чем она вспомнила о присутствии Драко — Гермиона не знала. Она открыла глаза — и вот он. Стоял на коленях перед ней, совершенно опустошенный. Разрывающийся на части. И, странным образом, осознание того, что она не единственная, кто потерял себя в этом несчастье Скорпиуса, помогло Гермионе собраться. Скорпиус тоже заметил отца. Лицо его все еще было красным, мокрым и несчастным, но он устроился у нее под подбородком, положив голову на грудь. — Грустить — это нормально, любовь моя. Скорпиус сделал еще один судорожный вдох, пока Гермиона вытирала ему слезы большими пальцами — без толку, ведь на смену одним сразу же приходили другие. — Необязательно все держать в себе. Драко ошеломленно замер, наблюдая за тем, как сын сначала медленно, а спустя мгновение, стремительно, сам тянется к нему, в поисках родственной связи. И вот они уже лицом к лицу. Глаза в глаза. Вот он. Шанс Драко построить что-то на том фундаменте, который только-только начал формироваться. Стать не просто фигурой на заднем плане. А человеком, к которому Скорпиус будет тянуться в поисках тепла. И он им воспользовался. Не демонстративно — нет, он был не из таких, — но со спокойным принятием. Трудно было сказать, то ли Драко притянул его к себе, то ли Скорпиус наклонился в его объятия, но только что они смотрели друг на друга, а в следующую секунду Драко уже обнимал его. Объятия вышли такими же нескладными, как и их связь, но были абсолютно искренними. Мальчик вцепился в отцовскую рубашку и перебрался к нему на руки, окончательно оставив Гермиону. Время текло как обычно: Драко смотрел на макушку сына, а на лице отражалась целая гамма чувств. Гермиона дала ему возможность побыть в этом состоянии без ее привычного анализа. Скорпиус так и провел это время, прижавшись головой к отцовской груди, стиснув его покрепче, будто боялся, что его отпустят. Но бояться было нечего. Драко не отпускал. Слезы больше не текли. Вместо этого Скорпиус успокаивался, впитывая в себя то успокаивающее присутствие, которого, возможно, ему не хватало все это время. Его отца. Драко медленно поднялся с пола и вернулся на диван, выглядя растерянным и подавленным, но вместе с тем в нем чувствовалось нечто еще. Спокойствие. Гермиона уже хотела оставить их вдвоем, но рука Драко легла ей на колено, и эта просьба — остаться — прозвучала громче слов. И она согласилась единственным известным ей способом. Придвинувшись ближе и положив руку чуть выше его, на спину Скорпиуса. Его дыхание было медленным и глубоким, и хотя его лицо было отвернуто, Гермиона поняла, что он не спит: он все еще теребил пальцами рубашку Драко. — У тебя… есть что-нибудь ее? Что он мог бы посмотреть? Чтобы помочь ему помнить. — Есть. Но моя мать считает, он еще слишком мал… Что-то изменилось. То ли в его голосе, то ли в воздухе. Гермиона не могла точно сказать. Но челюсть Драко двигалась, когда он поднимал Скорпиуса на руки. Был миг, когда он словно засомневался, но затем плечи расслабились. Она знала этот взгляд, потому что видела его совсем недавно. Решение было принято. — Все. Хватит. Что? Драко поднялся на ноги, держа сына на руках, и Скорпиус повернул голову, выглядя озадаченным, но с затуманенными глазами. Гермиона машинально тоже встала, с любопытством глядя на бесстрастного мужчину и ожидая объяснений, которых так и не последовало. Он направился к лестнице, и она последовала за ним, не сводя глаз со Скорпиуса, который держал большой палец во рту и обнимал отца за шею. Пройдя дверь спальни Скорпиуса, но не дойдя до гостевой комнаты, в которой жила Гермиона, Драко остановился возле двери, мимо которой она, должно быть, проходила сотни раз и ни разу не заметила. Это произошло как по волшебству. Прежде чем она успела задать вопрос, Драко открыл дверь и безмолвно вошел, а она осталась в проеме. Гермиона знала, что должна остаться. Комната напоминала кладовку. Тут и там громоздились коробки. Свернутые ковры были свалены в другом углу. Недоумение по поводу того, чья это комната, сменилось ясностью, когда она заметила телевизор на полу. Комната Астории. Вернее, то, что осталось от ее комнаты. Драко поднес Скорпиуса к портрету в глубине, который был ростом с мальчика, стоял под углом и находился слишком далеко, чтобы она могла его разглядеть. Он опустил сына и сам опустился на колени рядом. Она просто знала, на что они смотрят. Или, скорее, на кого. Скорпиус протянул руку, и Гермиона отвернулась, охваченная внезапным, почти болезненным прозрением. Чувства и понимание окрасили этот момент, углубили его и выделили из череды прочих. Его перемена настроения была следствием горя, но особенно — неспособности вспомнить лицо матери. Она ушла, чтобы дать им время, но перед самым выходом ее остановили тихо произнесенные слова Драко: — Я расскажу тебе все, чтобы ты ни захотел узнать о своей матери. Слезы снова навернулись на глаза. Не из-за печали, потери или облегчения за Скорпиуса, которому это обещание было нужнее всего. Гермиона, конечно, пролила немало слез по этим причинам. Эти слезы были другими, тихими, как результат переполнявших ее эмоций. От того, как больно и красиво складывались обрывки в недосказанную историю, которая привела их всех в эту точку. В этой истории не было победителей, героев или звезд. Она была уродливой и трагичной. Пропитанной грустью и одиночеством для каждого ее участника, пусть и по-своему для каждого. Возможно, кому-то приходилось хуже, чем другим, но боль одного человека никогда не перевешивала боль другого. И сквозь все это, несмотря ни на что, во всем ее многогранном, неидеальном проявлении проявлялась любовь. К Скорпиусу. Гермиона испытывала смешанные чувства от произошедшего — чувство горечи, перемешанное с радостью, но от этого только сильнее захватывало дух. К моменту, когда Драко вышел из комнаты, глаза Гермионы уже были сухими. Она распустила волосы и сидела на полу, скрестив ноги и прислонившись головой к стене. — Как он? — спросила она, не глядя. — Кажется, лучше. Смотрит на портрет матери. — Думаешь, он будет с ней разговаривать? — Нет, он не может. Портрет Астории обычный. Это был ее последний акт неповиновения воли моей матери. Она требовала, чтобы портрет соответствовал установленным традициям. Астория считала, что Скорпиус не сможет двигаться дальше, если она… …всегда будет рядом. Похоже, Астория все предусмотрела заранее. Даже то, как сильно ее будет не хватать тому, кого она любила больше всех. Драко сидел рядом, согнув колени. Он был спокоен, хотя что-то его явно тревожило. Гермиона не могла в точности понять, что, но предполагала, что его аналитический ум сейчас быстро обрабатывает произошедшее. Строит планы. — Твоя мама была категорически против идеи психологической помощи, но… — До сих пор категорически против, — с горечью в голосе, резко поправил он. — Хотя терапия и не помогла мне, со Скорпиусом я придерживаюсь другой точки зрения. — Он еще маленький. Если помочь ему психологически адаптироваться, то он сможет справиться. Я делаю, что могу, но такие моменты напоминают мне, что ему нужна профессиональная помощь психолога. Легко забыть об этом, когда он в хорошем настроении, когда улыбается, но горе… ты знаешь, как оно работает. — Да. Его тихие слова имели вес, напоминая ей, что горе — старый враг Драко. Он точно знал, как оно выглядит. Достаточно насмотрелся за эти годы.… Скорпиус вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь, выглядя спокойным и довольным. Он излучал неописуемое спокойствие, втискиваясь между ними, повторяя ее позу и положив голову на плечо отца. — Лучше? Он поднял сжатый кулачок и безмолвно ответил да. *** 5 августа 2011 г. При ведении «сложных переговоров» важно четко помнить, какой цели необходимо достичь, и быть готовым к множеству разнообразных реакций. Не менее важно правильно выбрать момент, поэтому Гермиона всерьез подумывала отменить предстоящий разговор, отметив настроение Нарциссы во время завтрака, выраженное в язвительном комментарии в адрес удаляющейся Сакс. Они с Драко обменялись взглядами поверх головы Скорпиуса. Да, признаки напряжения были налицо, но их было недостаточно, чтобы переносить разговор. Скорпиус не сводил глаз с бабушки, даже когда предлагал отцу кусочек яйца, наколотый на вилку. Он всегда охотно делился, а вот Драко в этот раз предпочел завтрак пропустить и ограничиться чаем. Судя по взгляду, сын явно не одобрял такое решение. Тем не менее, Драко не отказался от предложенного. Гермиона тихо настояла, чтобы Скорпиус допил свой смузи, а сама уже мысленно составляла меню на обед. Он наверняка проголодается. Закончив, Скорпиус вежливо поклонился бабушке, а затем подошел к Гермионе, которая тепло обняла его. После недели потрясений все возвращалось на круги своя. И она радовалась этому и тому, что скоро сможет вернуться домой с легким сердцем. Прежде чем Скорпиус успел подойти к отцу, Драко откашлялся и, извинившись, встал из-за стола. Она бросила на него недоуменный взгляд, и ее замешательство быстро переросло в удивление. Драко протянул сыну руку. Он хотел сам отвести его на занятия. — Готов? Скорпиус кивнул и вышел из-за стола, осторожно вложив ладошку в большую руку отца и глядя на него с тем самым молчаливым обожанием, на которое способен только пятилетний ребенок. Как только они ушли, Гермиона стерла улыбку с лица и взяла в руки палочку. Пора приступать к работе. — Прежде чем Вы спросите — я чувствую себя вполне сносно этим утром. — Приятно слышать. — Однако план продолжать вежливую беседу до возвращения Драко провалился. Нарцисса откинулась на спинку стула. Она выглядела также безупречно, как и ее небесно-голубая мантия, но смотрела она на Гермиону с каменным выражением лица. — Я знаю, что Вы с Драко намерены обсудить со мной внедрение маггловских методов в мой текущий курс ухода. Гермиона была сбита с толку, но быстро взяла себя в руки. Ей не стоило удивляться. Нарцисса добилась своего положения отнюдь не случайно. Она была наблюдательна и, когда предоставлялась возможность, говорила прямо, не тратя слов зря. То, что могло бы выбить из колеи кого угодно, на Гермиону не произвело особого впечатления. Она была готова. — Мне нечего сказать по этому поводу ни Вам, ни моему сыну, мисс Грейнджер. — Самое главное в программе вашего лечения — это открытое и доверительное общение. А это значит, нам нужно это обсудить. — Гермиона сложила руки на коленях. Терпение было темой дня, и, учитывая характер предстоящего разговора, она уже знала: ей понадобится все, на что она способна. — Я была бы признательна, если бы Вы выслушали нас. Мы обещаем сделать то же самое. Но сначала, пожалуйста, доешьте завтрак. Нарцисса согласилась, но на своих условиях. Как всегда. Что-то пряталось в ее коротких взглядах и едва заметной дрожи, которую она безуспешно пыталась скрыть; под ее внешним спокойствием ощущалось тревожное напряжение. Гермиона оставалась начеку. Но теперь она знала язык Нарциссы Малфой лучше, чем когда-либо, и понимала ее маленькие сигналы. Очевидные подсказки говорили: Нарцисса хочет поговорить. С ней. Лично. Драко все еще не вернулся, и, вероятно, именно поэтому она воспользовалась моментом: не съев и половины, она положила вилку на тарелку и посмотрела на Гермиону своим фирменным взглядом, острым как бритва. — Может, я и больна, но я не слепа. Нарцисса постучала ногтем по столу, в точности как Драко, когда нервничал. У нее этот жест, скорее всего, имел иное значение, но Гермиона все равно затаила дыхание, внутренне напрягшись при мысли о разговоре, к которому еще не была готова. — Я знаю, что именно Вы причина, по которой Драко все чаще настаивает на всем. Гермиона ждала, затаив дыхание, но, когда не последовало никакого упоминания об их переходе в… нечто, / о том, что ничто между ними превратилось в нечто, с облегчением выдохнула, стараясь этого не показывать. — Сомневаюсь, что вообще могу убедить его сделать хоть что-то, чего он сам не хочет. — Возможно. — В голосе Нарциссы звучала отстраненность. — Уже месяцами Вы заполняете его голову идеями, противоречащими нашей культуре. Это не только не Ваше дело, но Вы даже не понимаете саму суть… — Это не мое дело и никогда не будет — диктовать отношения отца с сыном. — Гермиона стояла на своем, несмотря на то, что разговор начинал превращаться в настоящую выволочку.— Вы уклоняетесь от сути, и я не позволю Вам это сделать. Я не тот человек, с кем Вам на самом деле хочется спорить. Тот самый человек сейчас наверху и скоро вернется. Я отказываюсь обсуждать выдвигаемые о Драко гипотезы или говорить за него, не хочу строить догадки. — Драко, значит? — Нарцисса выглядела слегка удивленной. — Это любопытное изменение. — Мы не для этого здесь. Я хочу обсудить с Вами вариант лечения, который мы вместе внимательно изучили, и который Вы продолжаете отвергать без каких-либо объяснений. — Вы оба должны уважать мои желания. — Или Вы могли бы просто объяснить свои желания подробнее. Я более чем готова Вас выслушать. — Гермиона откинулась на спинку кресла, зеркально повторяя позу своей пациентки. — Когда я стала Вашей Целительницей, Вы просили дать Вам время, но при этом отвергли самый эффективный план лечения. Это наводит меня на мысль, что либо Вы не были до конца честны в своих желаниях, либо они изменились. Я хочу понять. Возможно… — Я ничего Вам не должна. — Возможно, и так. — Голос Драко, острый, как лезвие ножа, прорезал нарастающее напряжение, заставив обеих обернуться. Он стоял в арке, заполняя собой все пространство, и его жгучий взгляд был прикован к матери. — Но ты должна мне. Гермиона наблюдала, как он приближается уверенными шагами. Ей с трудом удавалось отвести от него взгляд, но она все же справилась, вернув фокус внимания к Нарциссе, которая изучала сына с холодной сосредоточенностью. Выражение его лица, казавшееся безэмоциональным, изменилось, когда он сел во главе стола: в нем появились терпение. Ожидание. Чего именно — момента или нужных слов — Гермиона не знала. Их взгляды пересеклись на долю секунды, и она тут же перевела взгляд на на пустую тарелку. Но успела заметить, как Драко положил локти на подлокотники кресла, переплетая пальцы в недвусмысленном приглашении начинать. И Гермиона начала: — Я бы предпочла не спорить понапрасну. Поэтому предлагаю честный, открытый разговор. Как мы уже не раз обсуждали… — Я бы предпочла этого не делать. — Мы это уже поняли, мама, — сказал Драко с явной осторожностью, будто каждое слово имело острые грани, и ему приходилось осторожно извлекать каждое из них. — Я догадываюсь о том, какие у тебя могут быть причины, но объяснить можешь только ты. Абсолютно разумное замечание. Это было самое длинное высказывание Драко в адрес своей матери за последние месяцы. Если не считать ссор. Внутреннее смятение Гермионы было инстинктивным, но внешне никак не проявлялось. — Согласно исследованиям, наиболее эффективный курс лечения включает зелья в дополнение к маггловским препаратам и терапии — как физической, так и трудовой. У нас еще есть время, чтобы начать и ввести дополнительные меры. У меня есть список отличных терапевтов в округе и врач-сквиб, готовый приступить к… — Вы зря потратили свое время. Драко ничего не сказал, но, похоже, был на грани. — Почему? — Гермиона взяла инициативу в свои руки. — Нарцисса, единственный способ наладить эффективную коммуникацию — это действительно говорить. Последние месяцы я излагала вам свою точку зрения. Драко тоже. Теперь очередь за Вами. Нарцисса выглядела так, словно предпочла бы жевать опилки. — Не стану отрицать, я не доверяю магглам, — она посмотрела прямо на Гермиону, бросая вызов. Который Гермиона не приняла. — Я хотела бы знать, почему. — Я знаю, что кажусь равнодушной, — Нарцисса обратилась к ним обоим. — Уверена, вы думаете, что я намеренно загружаю себя делами, чтобы игнорировать происходящее со мной. Но уверяю вас, это не так. Я изучила ваш план лечения от корки до корки, мисс Грейнджер. Ознакомилась с каждым предложением относительно маггловской медицины, изучила, как именно работают эти препараты и что они сделают с моим телом. В вашем плане используются лекарства, которые лечат симптомы, а не причину. И хотя я понимаю, что моя болезнь неизлечима, ваш предложенный курс лечения того не стоит. — Не стоит чего? — Я видела, чего достигают магглы, используя медицину. Это практически яд в бутылке. Некоторые процедуры дают побочные эффекты хуже самой болезни. Я бы предпочла не отдавать свое тело на милость их методам лечения. Реакция Драко на заявление матери была мгновенной: он лишился дара речи. Гермиона знала, что затягивать с ответом опасно. Тишина, повисшая над столом, не сулила ничего хорошего. Быстро перебрав и выстроив нужные слова в голове, она заговорила осторожно, понимая, что они ведут тонкую шахматную партию. — Побочные эффекты есть и у Ваших зелий… — Именно это я и хочу сказать. Я уже испытываю побочные эффекты от текущего курса зелий. Но теперь вы оба хотите, чтобы я страдала еще больше, чтобы я добавила к этому еще и маггловские препараты, которые все равно меня не вылечат. Нет. Я отказываюсь. Я умираю. — Она плотно сжала губы — выражение, красноречиво говорившее о том, как тяжело ей было произнести это вслух. Закрыв глаза на несколько секунд, Нарцисса собралась с силами. — Я не могу ничего не могу с этим сделать, но могу сохранять достоинство и самостоятельность как можно дольше. Это мое решение. — Я понимаю. Правда, понимаю. — Как бы больно это ни было. — Но почему бы не попробовать терапию? Эрготерапия и физиотерапия используются вместе с основным лечением и могут заметно улучшить качество жизни. Как Вы знаете, в начале моих знаний по этим вопросам было недостаточно, я ведь не специалист в этой области, но с тех пор я провела огромное количество исследований. У них есть проверенные методы, подходящие для Вашего состояния. И дело не только в Вас. Это и для Драко тоже… — Подожди, что? — Драко, сидящий во главе стола, выглядел крайне озадаченным. — Мне об этом ничего не говорили. — Конечно, и для тебя тоже. — Гермиона повернулась к нему. — У нее есть команда паллиативной помощи, да, но ты тоже должен быть в курсе. Драко моргнул, и она позволила ему обдумать ее заявление, возвращаясь к Нарциссе. — Эрготерапия, по крайней мере, поможет найти общий язык в оказании медицинской помощи. А что касается Драко — это исключительно ради его понимания. Специалисты смогут лучше оценить условия в Вашем доме и дать рекомендации, которые пригодятся по мере развития болезни. Кроме того, хоть я и считаю, что занятия в саду дают свои плоды, они смогут более профессионально оценить ваши сильные и слабые стороны — как сейчас, так и в будущем. Пока Гермиона говорила, Нарцисса становилась все более раздраженной. Не такой, как Драко, но близко к тому. — Думаю, Вы не понимаете, насколько трудно мне справляться с тем, что происходит. В ее голосе ясно слышалась горечь. И Гермиона понимала ее. Это было ожидаемо. Шок, печаль, гнев, бессилие — все это обычные этапы. Смирение перед надвигающейся смертью было многогранным, философским по своей природе процессом, который бросал вызов всем и вся, даже Гермионе. — Нет, не понимаю. — Гермиона не отвела взгляда от хрупкой женщины напротив. — Я не смогу понять до тех пор, пока сама не окажусь на Вашем месте. Вы многое держите в себе, и никто не может даже попытаться это по-настоящему понять. Но Вы наняли меня, чтобы я обеспечила Вам наилучший уход. Даже если забыть про медикаменты, я… — А если Ваши маггловские методы не сработают? Что тогда? — Тогда будем пробовать дальше. — Нет. Гермиона хотела что-то сказать, но запнулась, заметив выражение лица Драко. Он смотрел на мать с таким потрясением, что у нее перехватило дыхание. Но Нарцисса этого не замечала, ведь все ее внимание по-прежнему было сосредоточено на Гермионе. — То есть ты хочешь сказать, что из-за дополнительных побочных эффектов ты отказываешься от самого эффективного варианта. Не вопрос, а утверждение. Нарцисса посмотрела на своего сына как никогда решительно: — Именно это я и говорю, Драко. В эту секунду Гермиона поняла, что дискуссия вот-вот перейдет в горячий конфликт. Напряжение стало невыносимым. Мучительным. Тишина росла, словно пламя, которое невозможно было погасить. В серых глазах блеснула ярость, которую невозможно было не заметить. Она знала этот взгляд. Драко был на грани, готовый сорваться и обрушиться на все вокруг. И сегодня это было не просто желание выплеснуть злость. Все это копилось слишком долго. Гермиона хотела остановить его, перехватить бразды правления, но не стала. Вместо этого она наблюдала, как он снял очки, аккуратно сложил их и положил на стол. Он явно держал себя в руках, но в нем нарастала сила — не гнев, но и не безразличие — нечто гораздо более тяжелое, волна за волной накрывающее все вокруг. Это было куда сильнее, чем непрекращающееся раздражение, исходящее от Нарциссы. Зачем заставлять его сдерживаться, если в нем так явно что-то рвалось наружу? Гермиона приготовилась к буре. Ждать пришлось недолго. — Я делал все, о чем ты просила, почти без возражений. — В его, казалось бы, спокойном голосе, безошибочно угадывался надрыв, достаточный для того, чтобы как можно четче выговаривать каждый произносимый слог. — Хоть раз… Его голос дрогнул, и Гермиона едва заметно поморщилась, но он тут же взял себя в руки, точно так же, как это не раз делал Скорпиус. И она поймала себя на мысли: а это поведение выработанный навык или нечто врожденное, что Драко бессознательно передал своему сыну? — Драко… — произнесла Нарцисса, его имя прозвучало как вздох, как шорох, как нечто эфемерное, что исчезнет, стоит попытаться дотронуться. Но именно этого было достаточно, и все, что он сдерживал с прошлой ночи, вырвалось наружу, словно лавина. Драко бы не смог остановиться, даже если бы попытался. Но он и не пытался. — Я потратил месяцы с момента постановки тебе диагноза, пытаясь спасти тебя. А когда я понял, что не могу, я посвятил все свое время поиску наилучшего способа сохранить твое тело и разум как можно дольше. Бесчисленные часы, потраченные на исследования. — Дра… Он не позволил прерывать себя. — Я разработал теоретическую формулу зелья, чтобы объединить твои нынешние дозировки в одну с максимальной эффективностью. Грейнджер согласилась попробовать. А ты даже из чертовой вежливости не удосужилась приложить хоть какие-то усилия. Я не понимаю, зачем я вообще тратил свое время, если ты настроена впустую тратить время всех остальных. Я… Драко резко поднялся с места. Гермиона невольно подняла руку, будто собиралась его остановить, но он уже был вне досягаемости. И тогда Нарцисса тоже вскочила на ноги. — Ты не имеешь ни малейшего представления, через что я прохожу, Драко. Ни малейшего! — Ее руки были опущены вдоль тела, пальцы, сжатые в кулаки, тряслись. — Бывают дни, когда я просыпаюсь и жалею, что вообще открыла глаза. Иногда я просыпаюсь и не помню ровным счетом ничего в течение нескольких минут. У меня случаются такие моменты… Она замолчала, делая вдох за вдохом, пытаясь взять себя в руки. Гермиона не двигалась, просто позволяя ей говорить. Наконец-то. — Я провела месяцы, пытаясь смириться с тем, что умираю, и не могу ничего сделать. Или как-то повлиять на то, что будет со мной происходить. Наступит день, когда я уйду… и уже не вернусь к себе прежней. Да, симптомы смягчились, но это ничего не меняет. Я все равно забуду и однажды не вспомню ничего. Все равно у меня будет тремор и он усилится. Я все равно буду обнаруживать себя посреди комнат, даже не представляя, как там оказалась! И что бы вы ни делали, все равно я… — Нарцисса с трудом проглотила ком в горле. — Драко, я изо всех сил старалась сохранить хоть какую-то нормальность. Я заслуживаю хотя бы этого — остатка достоинства и права самой выбрать, как я буду угасать. — Никто не требует от Вас сохранять видимость нормальности, — голос Гермионы оставался ровным. — С нормальностью покончено. Вы живете уже в совершенно новом мире, и Вам нужны люди. Больше всего — Драко. Я знаю, что это не то, к чему Вы привыкли… — Нет, не привыкла, мисс Грейнджер. Я призналась в своих трудностях, а вы оба хотите, чтобы я отдала еще больше контроля… — Речь не о контроле, — Гермиона спокойно положила ладони на стол. — Речь о защите. О том, чтобы сохранить Ваше тело сильным… — Пока мой разум продолжает разрушаться, без надежды на восстановление. — Мама… — Хорошо. Я приму ваше предложение о лечении. Сердце Гермионы слишком рано подпрыгнуло в груди. Нарцисса не закончила. — Но только если ты, Драко, начнешь всерьез относиться к идее нового брака. Посещай встречи. Официально начни ухаживать за одной из ведьм из списка. Тебе не нужно влюбляться или заключать помолвку, просто сделай усилие. Драко отшатнулся. Сначала от потрясения. Потом от гнева. От ярости. — Ты действительно пытаешься торговаться об этом? — Ты чего-то хочешь, — Нарцисса скрестила руки на груди. — Что ж, я тоже. Он покачал головой, не веря в то, что услышал. — Ты предлагаешь мне жениться в обмен на собственное здоровье. Ты… — лицо Драко стало совершенно бесстрастным, пугающе спокойным. — Ты что, совсем… Нет. Точно нет. — Пока еще нет. Атмосфера между ними накалилась. Гермиона была не в состоянии что-либо сделать, кроме как наблюдать. Это была не ее битва. — Ты всегда хотела, чтобы все было по-твоему, соглашаясь на уступки лишь из соображений выгоды. — Дрожь пробежала по ее спине не от его скрытого гнева, а от сухого, бесчувственного смешка, который за этим последовал. — И ты еще удивляешься, почему мы постоянно ссоримся. — Я прохожу через все это в одиночку, потому что ты не выносишь даже моего вида. — А как я могу? — Его ответ был беспощаден. Нарцисса отшатнулась, словно от пощечины. И он еще не закончил. — Ты впихивала в меня долг так глубоко, что я задыхаюсь от твоих ожиданий. Я делал все, что ты просила, вплоть до женитьбы на женщине, которая никогда… Драко сжал кулак, подавляя слова, что рвались наружу. — Я сделал все, что ты хотела, ценой собственного счастья и благополучия Скорпиуса. А теперь, когда я наконец свободен сам распоряжаться своей жизнью, ты пытаешься променять мое будущее на свое здоровье? — Я такого не говорила. — Нет, но именно это ты имела ввиду. — В его мельчайших действиях проскальзывали едва заметные признаки беспокойства. — Ты согласишься на план Грейнджер только в обмен на то, чтобы я снова загнал себя в брак, выбранный тобой, ради приличий. — Дело не в этом, Драко. — Это все, что тебя волновало со времен войны: сохранить лицо, замести следы, восстановить репутацию семьи. Ты рассказываешь миру сказки о материнской любви, а сама... тебе глубоко наплевать на меня. Это вывело ее из себя. — Это неправда! Все, что я делала, я делала с мыслями о тебе. Я построила все это… — Я этого не хочу! И никогда не хотел. Пусть все меня ненавидят, мне все равно. Единственная причина, по которой общество меня терпит, — это ты, наше имя, наши деньги и власть. Ты знала это, но предпочла закрыть глаза. Ты водишь передо мной пустоголовых ведьм, будто я — трофей! — Это… — Я человек, — голос Драко прогремел. — А не... — Я просто не хочу, чтобы ты был один. — Голос Нарциссы был охрипшим от эмоций. — Вот почему я хочу, чтобы ты женился. Любовь придет потом, если ты этого захочешь. Но я прошу тебя… умоляю… сделай это. Дай Скорпиусу мать. Я уйду, и ты останешься один. — Я и так одинок. Я был одиноким. Если я поступлю так, как ты хочешь, то просто продолжу быть одиноким. Тяжесть его признания поразила Гермиону, как удар молнии, и боль разлилась в груди. Она смахнула неожиданную слезу и опустила взгляд, голова кружилась, а глаза затуманились, пока она не сглотнула эмоции и не заперла их внутри. Нарцисса выглядела так, будто ее ударили. — Ты сам выбрал Асторию. Вы оба… — Ты не дала ее семье выбора. Ты не дала никому выбора. Ты была так одержима идеей сделать из них пример, что ей пришлось обречь себя на жизнь, которой она не хотела. С ним. — Между тобой и Дафной был магически обязывающий контракт. Она нарушила его. — Нарцисса не отступала. — Я была в своем праве потребовать… — В своем праве — да. Точно так же, как ты была в праве устроить мой брак. Но ни разу ты не подумала, как твои действия скажутся на мне. Ты думала только о своей гордости и своей одержимости восстановить репутацию семьи. Ты позволила общественному мнению исказить представление о себе, убедила себя, что ты хороший человек, хотя на самом деле ты не лучше, чем… — Если ты так думаешь обо мне, то тебе не должно быть дела до моих желаний, — выплюнула Нарцисса. — Или до меня. — Ты права. Но ты все еще моя мать. — Драко отвернулся, его челюсть напряглась, плечи застыли. — Так прояви хотя бы каплю достоинства, признай, что ты сдаешься. — Я лишь хочу сохранить хоть какой-то контроль… — Ты обвинила Асторию в том, что она сдалась, когда она решила прекратить лечение, хотя оно уже очевидно не помогало. Гермиона замерла. — Как будто ты имела хоть какое-то право судить ее. А теперь хочешь милости и достоинства, которых сама ей ни разу не даровала. Гнев Нарциссы сменился на что-то другое. Гермиона знала этот взгляд. Сожаление. Раскаяние. — Астория делала все, что ты хотела. Пыталась быть заботливой женой, хотя мы оба знали, кому принадлежало ее сердце. Она подарила мне сына, зная, что это ускорит ее смерть, а ты отблагодарила ее тем, что наняла сиделок паллиативной помощи. — Его слова давили, живо, обнаженно, без пощады. — Ты называла ее слабой, но она была самой сильной женщиной из всех, кого я знал. Она прожила еще четыре года исключительно силой воли. Ни разу не сдалась. Даже в конце. Гермиона никогда раньше не слышала, чтобы он говорил так. Плотину прорвало, и Нарцисса, казалось, была снесена его потоком. — Драко, я… — Ты не уважала ее при жизни и продолжаешь не уважать даже после смерти тем, что делаешь со Скорпиусом. В этом есть и моя вина. Я должен был делать больше. Должен был быть рядом. — Он резко провел рукой по волосам. — Надеюсь, я искуплю свою вину, став для него лучшим отцом. Но я больше не собираюсь нести ответственность за тебя. — Оглядываясь назад, я могу признать, что я... — Нарциссе явно было тяжело говорить. А потом, будто только сейчас заметив Гермиону, она оборвала фразу. — Мы должны продолжить этот разговор наедине. — Голос ее был измотан, руки дрожали, и трудно было понять, связано ли это с болезнью или с накалившейся обстановкой. Драко посмотрел прямо на Гермиону, и ее полное и безоговорочное молчание в ответ на все, что он сказал, должно быть, возымело некоторое влияние, как на любое живое существо. Его инстинкт ухватился за эту похожую на проволоку нить и намотал ее на себя. Или попытался. Разум и сердце Гермионы не могли остановиться, каждый мчался в своем направлении: один пытался проанализировать сказанное, другой переживал каждую эмоцию. Она потерла руки, пытаясь справиться с перегрузкой. Но привычный отвлекающий маневр не сработал. Да у него и шансов не было, когда основной источник этой перегрузки сидел прямо напротив. Смотрел на нее. Изучал. — Есть проблема, Грейнджер? — Возможно, Нарцисса права. Это ваш разговор. И он должен остаться между вами. — О, с меня хватит разговоров о ее отказе от адекватного лечения. — Драко взял очки и водрузил их на нос. — Благодарю за старания и уважаю решение матери умереть… с достоинством. Прежде чем Гермиона успела что-либо сказать, его взгляд снова скользнул к Нарциссе. — Сегодня ты выразилась предельно ясно, так что позволь мне сделать то же самое. — Он говорил серьезно, с тяжестью в голосе. — Скорпиус теперь под моей опекой. Нарцисса была в шоке, а Гермиона с трудом сдерживала свой собственный. — Драко, это неприлично. Ты даже не представляешь… — Я разберусь. Сам. И сделаю все, что нужно для моего сына. — Ты просто вычеркиваешь меня, — Нарцисса отступила на шаг. — Я понимаю, я давила на него слишком сильно, мисс Грейнджер неоднократно указывала на это, но я внесла изменения. И только потому, что я не соглашаюсь с вами, ты нарушаешь традицию и собираешься отобрать… — Это не имеет никакого отношения к традиции, — покачал головой Драко. — Речь идет лишь о том, чтобы расставить приоритеты так, как следовало изначально. Поставив на первое место единственного человека, которого моя жена любила больше жизни. Скорпиуса. — Я принимаю происходящее. От взгляда, которым он одарил Гермиону, у нее перехватило дыхание. — Я искуплю вину. И затем он ушел. Горе Нарциссы было громким и отчетливым, но оставалось невыраженным, скрытым под маской, которую она носила. Она разгладила мантию, и когда Гермиона собралась с силами, чтобы встать, Нарцисса подняла руку, не давая ей сказать ни слова. — Я в порядке, — голос Нарциссы звучал неубедительно. — Это просто очередная истерика Драко. Он образумится. Со мной все хорошо. Я… Но это было не так. Одинокая слезинка скатилась по ее щеке. Вскоре за ней последовали другие. *** Гермиона и Дин рассматривали друг друга, казалось, целую вечность. Он переводил взгляд с ее лица на дорожную сумку, висевшую на ее плече, а затем, на ребенка, спящего у нее на руках. Вес Скорпиуса почти не чувствовался благодаря чарам невесомости. В это же время Гермиона рассматривала Дина, замотанного в яркие пеленки и бережно прижимающего к себе спящую Халию. Когда обоюдные разглядывания пошли на четвертый круг, он махнул рукой, приглашая войти. — Неожиданное развитие событий, — Дин явно старался говорить потише, чтобы не разбудить детей. — Что? — Прости. — Он провел рукой по лицу. — Я просто привык, что его приводит Кэтрин. — Я сама предложила. Драко все еще не вернулся, а Кэтрин зевала весь день, что было явным признаком долгого дня и еще более долгой недели. — Я уложу его в гостевой. — Пойдем, я покажу. — Они оба замерли, когда укутанная в пеленку Халия зашевелилась и тихонько запищала, но тут же затихла. Дин с облегчением выдохнул: — Она только-только перестала капризничать. — Зелье, которое я нашла, помогло ей от колик? Гермиона прошла за Дином через весь дом и поднялась по лестнице в первую комнату слева. — Помогло. Она в целом плохо спит, — в голосе Дина слышалась улыбка. — Ее слишком интересует мир вокруг, чтобы упускать хотя бы секунду из того, что происходит. Гостевая была простой, но было ясно, что Скорпиус — единственный гость, который тут останавливается. В комнате был книжный шкаф как раз под его рост и несколько игрушек, лежащих на крышке, вероятнее всего, ящика для игрушек. Поставив сумку на комод, Гермиона подождала, пока Дин откинет одеяло, и только потом уложила Скорпиуса и укрыла его. Она посидела на краю кровати, пока тот не устроился поудобнее. Дин извинился и ушел укладывать Халию; когда он вернулся, Гермиона все еще посматривала на Скорпиуса, стоя в дверном проеме — Заснул? — Да, — она кивнула на игрушки. — Он играет с ними? — Не особо, но начинает обращать внимание. По-прежнему предпочитает читать книги, помогать Дафне по дому или с Халией. А еще рисует с Альбусом и смотрит телевизор со мной. Гермиона не смогла скрыть удивления. — Я знаю, но ему нравится футбол, и я объясняю ему правила, — усмехнулся Дин, пожав плечами. — Он вникает. Я показывал ему и другие виды спорта. Крикет. Регби. Теннис. В прошлый раз мы слушали матч по квиддичу по Волшебному радио, но, думаю, ему трудно понимать происходящее без картинки. Я сказал об этом Малфою, он ничего не ответил. А это значит, что он раздумывает. Улыбка сама скользнула по ее губам. Конечно, так и есть. Дин уловил это, но ничего не сказал, только подозрительно наклонил голову. — Дафна у себя в кабинете, если хочешь поздороваться. Гермиона уже собралась пойти, как вдруг заметила, что Дин оглядывается. — Что ищешь? — Мы в прошлом месяце приютили кота. Чеддер обычно нелюдим, но он любит… Дин не успел договорить, в комнату бесшумно вошел черный кот, прошел мимо него и прыгнул на кровать, свернувшись под боком у Скорпиуса и громко замурлыкав. Гермиона улыбнулась при виде этого зрелища, и только когда Дин прочистил горло, она посмотрела на него. Он смотрел на нее с любопытством, граничащим с игривостью. — Что? — Совсем ничего. Гермиона закатила глаза на усмешку мужчины, который махнул ей рукой и ушел в другую комнату. Дойти до кабинета Дафны заняло всего пару секунд, но она застыла в дверях, увидев, что Пэнси сидит на столе, с легким интересом наблюдая за большой коробкой, на которую Дафна направляла палочку. — Халия легко уснула? — спросила Дафна, не оборачиваясь. — Он справился. — Они одновременно обернулись и стали улыбаться еще шире, обнаружив, что Гермиона стоит в дверях. — Скорпиус тоже спит. — Ты его привела? — Да. Драко еще не вернулся, а Кэтрин была вымотана. Бедняжка. — Две женщины обменялись взглядами, которые могли бы с легкостью заменить целый диалог. Пэнси подняла бровь: — Каково это, снова спать в своей собственной постели? — Я... еще не ночевала дома. — Прошлой ночью они со Скорпиусом заснули, читая в кабинете Драко, пока тот работал над переводами — мозг у нее попросту отказался работать. Когда он ее разбудил, Скорпиуса уже не было рядом, а Гермиона была слишком уставшей, чтобы воспользоваться камином. Поэтому осталась. — О? Гермионе не понравилось, как это прозвучало в устах Пэнси. — Сегодня вечером, скорее всего, я… — Если ты думаешь, что мы забудем о том, что ты назвала его Драко, то знай, ты ошибаешься. Дафна весело кивнула в знак согласия. — Боги, — Гермиона закатила глаза. — Вы обе смешны. Ничего особенного. Мы уже некоторое время работаем вместе и… — Да-да, союзники и прочая чепуха. — Пэнси нетерпеливо махнула рукой, словно отмахиваясь от слов Гермионы, как от надоедливых мух. Она скрестила руки на груди, задумчиво постукивая пальцем по губам. — Хотя я не уверена, какое отношение живописные места для прогулок на открытом воздухе имеют к союзничеству, но... — Что? Ухмылка Пэнси росла вместе с интересом Дафны, тогда как уверенность Гермионы в том, что ей удастся избежать этого разговора, быстро таяла. Взгляд, которым одарила ее подруга, был не хуже метафорической перчатки, брошенной к ее ногам. Решать было ей, но у нее тоже было несколько вопросов. — Откуда ты знаешь? — Гермиона покосилась на Пэнси. Она сама, конечно же, никому не говорила. — Я умею читать дерьмовый почерк Драко и увидела список мест на его столе, когда приходила к нему на работу подоставать его. Я довольно быстро собрала все воедино после того, как ушла. — Постойте. — Дафна подняла руку. — Просветите меня, я ничего не понимаю. — Сама расскажешь или мне начать? — Пэнси перебросила темные волосы через плечо. — Уж у меня фантазия что надо… — Мы с Драко решили получше узнать друг друга. Он объяснил это как прелюдию перед тем, как мы начнем встречаться. Дал мне время все обдумать. — Подожди. — Явно шокированная Пэнси подняла обе руки. — Он что, ухаживает за тобой? — Дафна моргала так часто, что, должно быть, была в каком-то трансе. — Неофициально? Эти двое просто уставились на нее, выражения их лиц менялись одно за другим, отражая ступор и постепенное осознание услышанного. — Эм… Мы никому не рассказываем, так что, если бы вы могли пока держать это при себе… Я понимаю, что это неожиданно… — Может, для тебя и да, — рассмеялась Дафна. — А у меня были подозрения. — Дерьмо, я должна Джинни десять галлеонов, — Пэнси ухмыльнулась. — Но она же не знает, так что деньги останутся у меня. — Я предпочту не обращать внимания на то, что вы тут ставки на нас делали. Пэнси пожала плечами, явно ни о чем не сожалея, и Дафна рассмеялась еще громче, но Гермиона все еще чувствовала себя неловко, учитывая все происходящее. — Я… тебе не будет неловко из-за этого, Даф… — Вовсе нет. — Блондинка махнула рукой, отметая ее беспокойство. — Тебе не нужно мое благословение, но если хочется — пожалуйста, у тебя оно есть. Драко заслуживает шанса найти свое счастье. В голову закрались мысли о ссоре с Нарциссой, и Дафна, уловив проблеск чего-то в ее взгляде, чуть наклонила голову: — Что случилось, Гермиона? — Много всего, — она провела рукой по лицу. — Я нахожусь в состоянии информационной перегрузки и говорю об этом только потому, что ты знаешь, почему твоя сестра не могла полюбить Драко. Пэнси резко выдохнула. То, на что она намекала, дошло до Дафны в считанные секунды: — Давно ты знаешь? — Примерно неделю, и я… — Гермиона все еще с трудом переваривала это, особенно в пограничных моментах между сном и пробуждением. — Я, на самом деле, рада, что вы забираете Скорпиуса на выходные. Драко и Нарцисса сегодня утром поссорились, хотя «поссорились» — это, пожалуй, слишком мягко сказано. Сейчас Нарцисса у Андромеды. Нам с Драко нужно поговорить, и я не знаю, как пройдет этот разговор. Так что я правда рада, что Скорпиус будет не с нами. Теперь они обе выглядели обеспокоенными. — Все началось с обсуждения, какие варианты терапии применяют магглы, а потом Драко начал высказывать все, что накопилось, и… — Гермиона тяжело выдохнула, заметив, как обе подруги резко поморщились. — День был тот еще. Но Скорпиус ничего не знает. Мы поужинали вдвоем, он вроде был в порядке, разве что немного навязчив. Два дня назад у него случился нервный срыв, потому что он не мог вспомнить лицо Астории. Дафна отвела взгляд. — Он в порядке. Думаю. Немного уязвим сейчас, но, как по мне, тебе стоит показать ему фотографии. Поговорить о ней. Ты, Драко и… — Тео. — Вы же знали ее лучше всех. Пэнси положила руку ей на плечо и молча кивнула, выражая сочувствие. Гермиона посмотрела на часы. — Мне пора. Пэнси подошла к ней и, что было для нее редкостью, обняла. За чем последовало обещание обсудить изменившиеся отношения между ней и Драко позже. — Обязательно обсудим, — вмешалась Дафна, присоединившись к ним. Она обняла их обеих, а затем многозначительно посмотрела на Пэнси: — Так же, как обсудим ужин с Уизли, на который ты ходила вчера. Пэнси в ответ нахмурилась. — Ну вот, я тебя только что утешила, а ты меня сдаешь? Преда… — Ужин? — Гермиона с облегчением подхватила смену темы. — Так скоро после ужина в честь день рождения Гарри? Звучит серьезно… — Так и есть. В ее голосе и словах чувствовалось что-то скрытое. Как будто первые предвестники беды. *** 6 августа 2011 г. Правильно собранная сумка — залог успеха. Гермиона тщательно перебирала ее содержимое в преддверии их поездки в оранжерею при Мэноре. К тому моменту, как она вернулась накануне вечером, Драко уже спал на диване. А утром, когда она спросила, в силе ли их вылазка, он ответил лишь одним коротким словом. «Да». Пришлось довольствоваться таким ответом. Не зная, что именно их ждет, Гермиона собрала все, что только пришло в голову: совки, пустые горшки, зачарованные сумки для образцов, секатор и две пары перчаток. Как оказалось, Драко тоже подготовился и был одет довольно непринужденно. В черное, разумеется. Сапоги из драконьей кожи, наплечная кобура и перчатки. Незадолго до наступления темноты Гермиона вышла из камина, и он ждал ее в кресле с задумчивым выражением лица. Если бы ей пришлось угадывать, она бы сказала, что он сидел там довольно долго. Драко бросил на нее взгляд и поднялся на ноги. — Если ты готова… — У нас не было возможности поговорить вчера вечером, и я понимаю, что у тебя и у твоей матери много неразрешенных вопросов, и это не мое дело, но...— Гермиона неловко сжала руки, чувствуя себя странно, стоя перед ним. Тем не менее, она выдержала его взгляд. — Ну, я просто хотела сказать, что если ты решишь больше не помогать, то, когда у меня будут все растения, я могу продолжить одна. Прошло несколько мгновений молчания. — За все эти споры, чтобы заставить тебя... — Он отвел взгляд, тяжело выдохнув. — Неважно. Но Гермиона поняла, что он хотел сказать. — Твоя мать — моя пациентка, как целительница я связана клятвой и обязана обеспечивать наилучший уход. Мои личные чувства… хоть я все еще пытаюсь их осознать… не влияют на это решение. А это, — она обвела рукой пространство между ними, — никак не скажется на моей работе. Ты был прав: мы не можем заставить ее поступать так, как считаем нужным. Я провела день, пересматривая план лечения, теперь он больше сосредоточен на поддержании качества ее жизни. И я все еще уверена, что это зелье поможет. Драко долго молчал, устремив взгляд куда-то в сторону, даже когда его рука в перчатке нашла ее. Чувство растерянности на мгновение рассеяло ее мысли, прежде чем они пришли в норму. Он выглядел усталым. Немного раздраженным. Не то чтобы он признался в этом. Гермиона подумала, не стоит ли отменить поездку, но знала — он сразу поймет, почему. Поэтому она сделала все, что могла в этот момент: просто сжала его руку в ответ. В знак солидарности. Несмотря на молчаливую тревогу за его мать. — Я понимаю, как тебе тяжело. — Это неизбежно. — Драко отпустил ее руку, забрал со стола палочку и убрал ее в кобуру. Голос был сдержанным и ровным, а лицо — почти бесстрастным, если не считать еле заметного проблеска эмоции. — Это уже не впервой. Не прошло и года с момента его последнего столкновения со смертью. На мгновение в чертах его лица промелькнули отголоски боли, которую он тут же загнал глубже, спрятал, подавил до полного исчезновения. — Я пройду этот путь с тобой. Драко стиснул зубы. — Потому что это твоя работа. — Так и есть. Она решительно вторглась в его личное пространство, подавив желание сказать что-то еще, игнорируя исходящее от него пренебрежение, стремясь к чему-то большему. Правда в прикосновениях и за словами. Драко не отстранился, но, похоже, мог бы. Тем не менее, Гермиона продолжала настаивать, воодушевленная прикосновением кожи к своим запястьям. — Ты не так одинок, как тебе кажется. Не в первый раз она произносила эти слова. И как в прошлый раз, в груди вспыхнул огонь, заливая щеки ярким румянцем. Драко сглотнул, и его кадык резко дернулся. Возможно, это было только ее воображение, но взгляд, которым он смотрел на нее в этот момент, будто держал ее мертвой хваткой, не давая пошевелиться. Но потом он отвел взгляд за ее спину, к темнеющему небу за окном. — Нам пора. Это… разумная мысль. — К-как мы туда доберемся? — Гермиона скрестила руки на груди и сделала шаг назад, чтобы перевести дух. — Министерство оцепило всю территорию. — Территория вокруг поместья охраняется, но не вся собственность. Я подумал, мы аппарируем недалеко от оранжереи и пройдем остальное пешком. Драко предложил ей руку, и она приняла ее без особых возражений. Они приземлились на небольшой поляне за лесом. Угасающее солнце еще висело в небе, но его почти целиком заслоняли деревья. Однако даже они не могли скрыть от нее магический купол вдали, сдерживающий пламя, охватившее горящее поместье. Гермиона оглянулась, пытаясь разглядеть его сквозь ветви, но Драко ни разу не оглянулся, сразу направляясь к опушке леса. — Следуй за мной. Гермиона так и сделала, пригибаясь под ветвями и перешагивая через гнилые, полые стволы. Чем дальше они шли, тем гуще становились деревья, и тем темнее — вокруг. Зловещая обстановка. Они достали палочки и зажгли свет. Было прохладно, достаточно, чтобы ощутить холод, но недостаточно, чтобы накладывать согревающие чары. Холод помогал ей сосредоточиться, быть в моменте. Всегда настороже, она внимательно смотрела на мужчину перед собой, который, хоть и шагал первым, не отходил далеко и то и дело оглядывался, чтобы убедиться, что она не отстала. Когда Драко остановился, Гермиона встала рядом с ним и огляделась. — Мы на месте. Место напоминало самый обыкновенный лес, ни дать ни взять глушь. Но Гермиона побывала в достаточном количестве волшебных ситуаций, чтобы не сказать что-нибудь глупое, хотя язык чесался. Драко поднял правую руку, закрыл глаза и прикоснулся к пустому пространству перед собой — пространству, которое на самом деле было не таким пустым, как казалось. От его прикосновения чары зарябили волнами и начали расступаться словно вода, с маленькой точки, расширяясь так далеко, насколько она могла увидеть. Яркая вспышка — все, что успела заметить Гермиона, прежде чем защитные чары схлопнулись, обнажив то, что годами оставалось сокрытым. Оранжерея совершенно не соответствовала ее ожиданиям. Вместо величественного большого здания перед ней возникло нечто темное и готическое, с облезшими, покрытыми плесенью стеклами, которые, казалось, не выдержат и легкого дождя, не говоря уже о толстых лианах, облепивших здание снаружи. Драко взмахнул палочкой, расчищая путь через высокую траву к двери, что пульсировала золотым светом до тех пор, пока он не снял перчатку и не приложил голую ладонь к старому дереву. Старая магия впустила их порывом ветра. Гермиона вдохнула остатки этой магии, на миг забыв обо всем от ее тихого, зовущего гудения. Драко оглянулся, когда двойные двери открылись. — Ты собираешься стоять там всю ночь? Стряхнув с себя это ощущение, Гермиона раздраженно последовала за ним, но остановилась прямо в дверном проеме. Он взмахнул палочкой, зажигая все светильники, а двери за ними закрылись сами собой. Хотя она даже не обратила на это внимания, слишком занятая осмотром окружившего ее пространства. Внутри не было ни души, только они вдвоем. Но здесь кипела жизнь. Оранжерея оказалась куда больше ее собственной. Лианы, как оказалось, обвивали не только стены снаружи, они вылезали из земли и тянулись вверх, по стенам, к стеклянному потолку. Тепло было приятным, но в воздухе пахло стариной. Затхлый и сырой, он казался уголком земли, затерянным во времени. Пыль рассказывала историю заброшенности, и Гермиона слушала, не трогая ничего, впитывая ощущения. Она медленно шла по помещению, отдавая ему ту дань уважения, которую оно заслуживало. Время шло, но она этого не замечала. Взгляд Гермионы скользил повсюду, она изучала каждое растение, подвесное и в горшке, касалась стволов старых деревьев, проводила пальцами по листьям кустов. Приглушенный свет придавал оранжерее потустороннюю атмосферу, ощущение которой останется с ней надолго. Тут все процветало под защитой магии, даже если бы весь остальной мир вымер. И было прекрасно — той особой, почтенной красотой, какая бывает только у древних, священных вещей. — Что скажешь? Гермиона вздрогнула от голоса за спиной и обернулась. Драко, как показалось, пытался прочитать ее как инструкцию. И не в первый раз она ловила себя на том, что снова смотрит на него и все больше ценит ту эстетику, что создавал его облик: строгий черный силуэт посреди буйной зелени. Гермиона позволила глазам вновь пробежаться по комнате, прежде чем вернуться к мужчине, что все еще наблюдал за ней. — Здесь прекрасно. Один удар сердца. Два. Десять. Двадцать. — Бери все, что нужно, — Драко кивнул и отошел. Натянув перчатки, она подошла поближе к горшкам на длинном столе. Некоторые растения были ей хорошо знакомы, другие были редкостями, которые ей удалось отыскать только благодаря Блейзу и Дафне (да и то уже высушенные и переработанные), а некоторые Гермиона вовсе не узнала. Она открыла свою бисерную сумочку и взяла один из горшков. — Слышала об этом. Бругмансия древовидная. Труба ангела. Обладает целебными свойствами, но в дикой природе считается вымершей. — Все здесь либо крайне редкое, либо вообще исчезнувшее. — Драко подошел к ней с одним из нужных растений и, прищурившись, прочитал название, нацарапанное на горшке в ее руке. Гермиона с удивлением отметила, что на нем не было очков, когда он положил свое растение в ее сумку. Затем он проделал то же самое с Ангельской трубой, хотя она и не просила. Если бы Гермиону спросили, она бы предположила, что в оранжерее росло не меньше шестидесяти видов растений. И это не считая десятков тех, что подвешены в горшках, а также шести деревьев, в одном из которых Гермиона признала очень старое оливковое дерево. — Мать все подписывала. И вела семейную Книгу семян. Книга семян? Гермиона решила отложить этот вопрос на потом и продолжила искать следующее растение из своего списка — нашла его довольно быстро на другом столе. — Интересно, почему ваша семья хранила все это здесь, а не пыталась вернуть в дикую природу? Драко фыркнул: — Чтобы люди окончательно все уничтожили? — Твоя вера в человечество просто… — Полностью оправдана. — Возможно. — Гермиона пожала плечами, наблюдая, как он осматривает помещение. — Мне кажется, в целом люди — это нечто большее, чем сумма их составляющих. Да, алчность — валюта мира. Да, действия немногих сказываются на многих. Но это не определяет всех. Есть люди, которым не все равно. — Такие, как ты? — Драко повернулся к ней. И хотя это был вопрос, прозвучал он иначе. — Да. — Ее голос был тихим, едва громче шепота. — Но есть и другие, как я. Люди, которые с радостью бы вернули эти растения в природу. Доверяешь ты им или нет — существуют места, где их могли бы восстановить или хотя бы использовать семена для возрождения исчезнувших видов. — В Магическом мире? — И в маггловском в том числе. Невилл работает с экологами, занимающимися исчезающими растениями. Он помогает переселять их, а еще собирает семена, чтобы сажать их в местах, которых не коснулась рука человека. Думаю, ему было бы интересно узнать о том, что скрыто здесь… но решать тебе. И явно не сегодня. Давай найдем силфиум. Он последний в списке. Это оказалось совсем несложно благодаря ярлыкам Нарциссы. Драко поднял нужный горшок, и Гермиона быстро убрала его в сумку, после чего аккуратно ее закрыла. — Готов? — Да. — Он огляделся в последний раз, и это зрелище поразило ее. Вероятно, он не был здесь с детства. — Я готов. Драко пошел первым, придержав для нее дверь, и Гермиона шагнула наружу, вдохнув свежий воздух. Она остановилась чуть поодаль, за пределами охранных чар, с зажженной палочкой. Как только защита была восстановлена, оранжерея снова исчезла из виду, и Гермиона уже подумала, что он аппарирует их домой… Но он не стал. — Мне нужно кое-что проверить, — в его серых глазах сверкнуло стальное упрямство. — Ты можешь вернуться — это ненадолго. — Я пойду с тобой. Только когда они ушли, до Гермионы дошло, что она так ни разу и не спросила, куда они направляются. Но довольно скоро узнала. Пламя. По общему признанию, Драко оно не нравилось. На то у него была куда более веская причина, чем у большинства. Так же, как она внимательно следила за лунными циклами и испытывала неприязнь к змеям, он ненавидел пламя. И все же они здесь, стояли у кованых железных ворот Малфой-Мэнора. Поглощенного пламенем, языки которого слегка касались едва заметных чар стазиса. Огонь не мог ни распространиться, ни погаснуть. Это напоминало ей снежный шар, только покрытый пеплом и языками пламени. О непрекращающемся пожаре знали все, но Гермиона ни разу не чувствовала желания посмотреть на него. Когда она впервые услышала об этом, то сочла, что для дома, который до сих пор преследует ее в кошмарах, это подходящий конец. Но теперь… Теперь она не была уверена в своих чувствах. В огне было нечто отталкивающее и притягательное одновременно. И когда Драко неосознанно протянул руку к защитным чарам, Гермиона перехватила его запястье и вернула руку обратно, между ними. — Если ты не хочешь, чтобы сюда примчался весь ДМП, лучше не надо. Его взгляд был пронзительным: — Так случилось, что я их сотрудник. — Верно. Но у тебя нет ни полномочий, ни причин быть здесь сегодня. Они могут что-то заподозрить. — Меня всегда в чем-то подозревают. Гермиона поежилась под тяжестью его горькой правды. — Почему ты пошла сюда со мной? Он бросил взгляд на охваченные пламенем руины прошлого: — Я не знала, куда мы идем. — А пошла бы, если бы знала? — Это важно? Вопрос повис между ними. — Пожалуй, нет. — У меня не так много хороших воспоминаний, связанных с этим местом, — тихо призналась Гермиона. Драко молчал. Несколько долгих секунд: — А у меня когда-то были. Когда-то это был его дом. Его наследие. Место, где он родился. Где вырос. А теперь он вынужден наблюдать, как оно горит. История его семьи теперь запятнана тем же, что отравило и чужие жизни. Тьмой. Войной. Смертью. Реальностью. Гермиона поймала себя на мысли, не подвержен ли он также чувству вины, доставшейся ему в наследство. В то время как она смело смотрела на горящее Поместье, прислушиваясь к гулу огня, Драко, казалось, лишь украдкой бросал взгляды и сразу отворачивался. Ему тяжело. Но он все же здесь. На лице его отражалась борьба: ностальгия и равнодушие сходились в вечном танце. И в этом было нечто и уязвимое, и прочное одновременно. Сочувствие Гермионы вспыхнуло, как трепещущее пламя. — Мы можем быть здесь столько, сколько тебе потребуется. Но Драко отступил и пошел дальше. Гермиона быстро зашагала рядом с ним по каменной дорожке, почти заросшей дикой травой. Невозможно сказать, кто протянул руку первым, но пальцы они переплели молча, без лишних слов. В то время как его внимание было сосредоточено на том, что было впереди, ее взгляд переместился на горящее строение, которое они обошли, устремясь в неизвестном направлении. Чары удерживали пламя в границах, но не заглушали звуков. Гермиону поразило, насколько громко горел огонь в тишине. Он трещал, посвистывал, хлопал. Казалось, будто каждый кирпичик Поместья издает утробный рев, взрываясь снова и снова. Это было жутко и пугающе, поскольку все внутри было уничтожено и одновременно заморожено. Во времени. В пространстве. В памяти. Когда они двинулись по тропинке, стало ясно, куда они направляются. Розовый сад. Сначала — в свете тусклых парящих огней и отблесках пожара — все выглядело зловеще. Сады Малфоев уже не были похожи на то место, где когда-то кипела жизнь, и больше походили на кладбище. Когда они остановились у ворот, глядя на металлические перекладины, захваченные розами, мнение Гермионы изменилось. Нет. Это не смерть. Это по-прежнему жизнь. Так много жизни. Просто хаотичной, заросшей буйной растительностью и сорняками. Кто-то назвал бы это безнадежным запустением. Но не Гермиона, которая в такое не верила: она нашла это поэтичным. То, что когда-то было аккуратным и ухоженным, теперь стало диким и свободным. Пугающим, но от этого не менее прекрасным. Когда Драко спросил, не хочет ли она войти, Гермиона приняла предложение, нисколько не удивившись, что он остался снаружи, накладывая заклинания по краям сада. Она подумала, что он проверяет, не был ли кто-то здесь недавно, но не была уверена. Было трудно разобрать его бормотание. Оставив его одного, Гермиона пошла дальше, осматриваясь по сторонам. Чем больше она видела, тем меньше ей хотелось нарушать ту хрупкую гармонию, которую растения обрели среди хаоса. Уже на выходе ее внимание привлек розовый куст, и, прежде чем Гермиона смогла отговорить себя от этого, она срезала черенок. Обычно она так не делала, но она видела, как однажды этим занимался Невилл. Без книг под рукой задача оказалась сложнее, чем она рассчитывала: куст был упрям, сопротивлялся, но в конце концов она аккуратно убрала крепкий стебель в сумку и решила попробовать нечто новое. Нечто необычное. В теле заиграл странный трепет, волнение, которое привело ее обратно к Драко, — он стоял там же, расправив плечи, о чем-то задумавшись, держал руки за спиной и время от времени бросал взгляды на пламя. — Ты не знаешь, почему оно все еще горит? — Полагаю, это Адское Пламя вступило в реакцию с темными артефактами, которые хранил мой отец. Пока что это лишь гипотеза. — Но они оба знали, что скорее всего, так и есть. — Визенгамот пообещал моей матери, что потушит огонь, когда создаст защитный купол. Интересный факт, но невыполненные обещания Министерства были обычным делом. Для таких людей, как Тибериус, тушение пожаров не имело большого значения. Это имело смысл только для тех, кто еще цеплялся за нечто в том пепле. Гермиона слушала глухой рев огня и наблюдала, как языки пламени облизывают верх купола, размышляя, что случится, если позволить ему догореть естественным образом. Она не стремилась присутствовать при этом, но в том, как все было сейчас, было нечто завораживающее. Нечто, что вынудило ее заговорить: — Это и вправду по-своему красиво. — У тебя дерьмовое определение этого слова, — недоверчиво фыркнул Драко. — Ты можешь увидеть красоту в чем угодно, но я вижу здесь только свое наследие и историю, настоящее и будущее, заключенные в бесконечном аду. В этом есть своя ирония, вероятно, вполне заслуженная, но забыть об этом все равно трудно. Она не была слепой, конечно, нет. Но это не ее личность была охвачена пламенем. И потому она видела иначе. — Мой идеализм не позволяет мне видеть в этом лишь разрушение. Я вижу... энергию. Жизнь. Возможность возрождения. Это напоминает мне Феникса, восставшего из пепла. — Я не Феникс, — шагнул вперед Драко. — Я не родился из пепла. Мое наследие будет гореть, пока не останется ничего, кроме пепла. — Пусть горит, — Гермиона наблюдала, как пламя отражается в его глазах. — Тебе не нужно наследие, чтобы оправдать свое существование или же доказать свою ценность. История необязательна для того, чтобы был путь в будущее. — Тебе легко говорить. — Возможно. — Даже стоя на приличном расстоянии она чувствовала, как мощно вибрирует защита купола. — Я не несу тот же груз, что и ты. У меня другое прошлое, и, возможно, не такое острое чувство долга. — Ей было интересно, есть ли оно у него до сих пор.— Ты веришь, что пепел — это смерть. Конец. Все, что не Феникс, сгорит и исчезнет. Но пепел — это основа. Им удобряют землю, чтобы она снова начала давать жизнь. Сейчас у тебя есть шанс вырастить нечто свое. Нечто, что можно передать Скорпиусу. Гермиона почувствовала на себе его пристальный взгляд и повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. Оба не произнесли ни слова. В глазах Драко промелькнуло нечто, что она пока не могла расшифровать. Гермиона ответила по-своему, неуверенно потянувшись к нему рукой в темноте. Но заколебалась, так и не успев дотронуться до его пальцев. Он вернул руки за спину и она снова задумалась, почему он всегда стоит так. Как будто выбирал между нежеланием прикасаться к чему-либо и непозволением себе прикоснуться к чему-то конкретному. Драко не дал ей возможности поразмыслить. И шагнул вперед, чтобы приблизиться к границе чар. Гермиона не знала, сколько времени прошло. Она просто смотрела, как он молча наблюдает за огнем, не двигается, не шевелится, лишь время от времени меняет опору с одной ноги на другую. Насытившись этим зрелищем, придя к какому-то внутреннему решению, позволившему повернуться спиной к пламени, они ушли. *** Процесс наложения защитных чар на растения прошел быстрее, чем ожидалось. Завтра ей понадобится помощь Невилла с черенком розы. Пока она назначала время через планировщик, Драко зашел в ее варочную, чтобы проверить качество остальных ингредиентов для экспериментального зелья. Когда он присоединился к ней на кухне, Гермиона сидела на барном стуле и потягивала Огденское. Драко приподнял бровь: — Стаканчик на ночь? — Ну, это была непростая неделька, не находишь? Отсутствие ответа было равносильно согласию. Она указала на второй пустой стакан и бутылку: — Ни в чем себе не отказывай. Говорят, что пить с кем-то лучше, чем пить в одиночестве. Но пить с Драко Малфоем — это особый опыт. Они и раньше выпивали вместе, но впервые пили одно и то же, и было сложно понять, как алкоголь влияет на него. Рон становился раздражающе дружелюбным. Пэнси — сентиментальной. Гарри при любом вопросе сиял, как рождественская гирлянда. Джинни делала, что хотела. А Дафна смеялась слишком громко. Она могла предугадать поведение любого из друзей, но только не Драко. Выражение его лица по умолчанию не менялось даже после двух часов и четырех выпитых стаканов алкоголя. Однако Гермиона знала, что он мог понять, когда напивалась она. Он даже чуть не усмехнулся, наблюдая, как она упрямо наливает себе третий стакан, из принципа — поскольку никто не может указывать мне, что делать. Она не ела с самого обеда, и хлеб с маслом, который она наспех съела, когда это об этом вспомнила, явно не помог впитать огненную жидкость в желудке. Было в этом всем нечто иное: после вина она чувствовала себя умиротворенной и довольной всем, что ее окружало, а огневиски подкрадывался незаметно и развязывал язык. Настолько, что потом было крайне неловко. А еще становилось так жарко, что всегда тянуло на свежий воздух. Именно поэтому они оказались посреди пастбища, сидя на широком покрывале со своими напитками в руках. Зрение расплывалось. Было приятно: не холодно, не жарко, легкий ветерок успокаивал. Полумесяц тускло освещал небо, и темнота казалась густой, почти насыщенной. Звезды четкие и яркие. Гермиона смотрела в небо и, ведя взглядом по созвездию Большой Медведицы, с ужасом осознала, что ляпнула первое, что пришло в голову: — Я уже несколько месяцев не смотрела на небо. — Никогда им особо не интересовался, но раз уж интересуется Скорпиус, может, я мог бы... Неважно. Но Гермиона была не настолько пьяна, чтобы не понять, что он имеет ввиду. — Думаю, он был бы рад, если бы ты присоединился. — Наверное, да, — Драко замолчал на мгновение. — А ты? И вот тогда она уловила легкую неразборчивость его дикции. Значит, не она одна становилась откровенней под действием алкоголя. Неловкость исчезла, оставив ее сговорчивой и расслабленной. — Я... была бы не против. Может, наконец-то воспользуемся тем телескопом в твоем саду. — Это был телескоп Астории, — его слова словно окатили ее ушатом ледяной воды. — Никому из нас это не было интересно, но она хотела, чтобы Скорпиус знал о звездах. Только… ей так и не удалось показать ему. Но, похоже, он все равно узнал. Благодаря ей. — Ох, — Гермиона запнулась. — Я-я не... — Конечно, не знала. Откуда бы, — он присел на корточки и отпил из бокала. — Но я не хочу говорить об этом сегодня. Я бы предпочел насладиться этим моментом в тишине. — Удивительно, что ты вообще способен найти покой здесь. Да и вообще где угодно. — Согласен. Особенно если учесть, что ты отказываешься заткнуться. — Драко скосил на нее глаза, но в уголках его губ играла легкая ухмылка. На нее это не произвело никакого впечатления. Совсем никакого. Гермиона отвернулась, глоток Огденского обжег язык, и вместе с ним сгорела ложь. — Здесь не так уж и ужасно. — Признание вырвалось у него с плавной легкостью. Глядя на него в полном шоке, она уловила еще один признак опьянения: легкий румянец на скулах, отчетливо видимый в лунном свете. — Ага. Значит, ты пьян. — Нет. — Ты бы ни за что не признался в этом, будь ты трезвым, — Гермиона подавила смешок. — Все в порядке. Обещаю хранить твой секрет. Она снова подняла голову к небу, закинула ногу на ногу, поставила свой напиток на землю и оперлась на руки. — Не понимаю, как тебе может не нравиться смотреть на небо. Оно... помогает все расставить по местам. По крайней мере, мне. Иногда все кажется настолько громоздким, настолько невозможным. А потом я смотрю вверх и понимаю, что я — просто я. Просто одна из миллиардов в бескрайнем пространстве. Я могу только то, что могу. И не больше. — И все же ты пытаешься делать все. — В этом вся я. — Ты полна противоречий,— мягкий голос Драко напоминал мурлыканье. Они сидели настолько близко, что их руки слегка касались друг друга. — Сначала говоришь, что можешь только то, что можешь. А потом стараешься сделать все. — Разве не все мы — сплошные противоречия? — Гермиона слишком хорошо знала, что Драко сам по себе был живым доказательством этого тезиса. — В последнее время я поняла: это элемент человеческой природы. Какими бы мы себя ни считали просветленными, внутри всегда идет борьба между теми, кем мы являемся, и теми, кем, как нам кажется, мы должны быть. Борьба — это корень дихотомии в нашем поведении. — А кем ты должна быть? — Собой. Безоговорочно. Со всеми своими недостатками. Драко продолжал пить. — Вопрос к тебе, — она ощущала себя одновременно и неподъемной и невесомой, прислоняясь к нему. — Если бы все сложилось по-другому, что бы ты делал? — Все есть так, как есть. Это риторический вопрос. — А если просто... помечтать? — Она бросила взгляд на мужчину, который поднял бокал к губам, глядя куда-то вдаль. Он предусмотрительно прихватил с собой бутылку, которая парила в воздухе, будто стояла на невидимом столике. — Кем бы ты стал, без войны и своей жизни после нее? — Моим отцом. Его честность потрясла ее. — Спрошу по-другому. — Она не рискнула упомянуть Нарциссу. Возможно, в любой другой вселенной с его матерью все было бы так же. — Если бы все сложилось иначе, с Министерством, с Пожирателями смерти... что бы ты делал? Драко молчал так долго, что Гермиона уже подумала, что он не ответит вовсе. Но он все же заговорил: — В идеале... что-то, связанное с зельями. А ты? Если бы у тебя не было приступа, кем бы ты стала? Хотя Гермиона и задала вопрос первой, у нее самой не оказалось подходящего ответа. По крайней мере, не сразу. Но постепенно на нее накатывало осознание. Скорее всего, была бы в Министерстве. Все еще боролась бы. И была бы очень уставшей. Гермиона не умела отказываться от борьбы. Ее пришлось бы оттаскивать. — Долгое время я вообще не знала, кем стану после... всего этого. И трудно представить, кем бы я была без этого опыта. Я... я не думаю, что оказалась бы здесь. С тобой, — закончила она про себя. — Жалеешь о чем-то? — Честно? — Она хмыкнула над собственным вопросом. Конечно, он хотел бы услышать честный ответ. Гермиона легла на спину, ощущая легкий жар. — Немного, но не настолько, чтобы помешать мне воспользоваться моментом и полюбоваться видом. Медленная улыбка расползлась по ее губам, пока границы мира медленно расплывались. — Ты идешь на день рождения к Пэнси? В саду, — спросила Гермиона. — Принудительно, — протянул Драко, и хотя она не видела его лица, она отчетливо слышала, как он закатил глаза. Гермиона усмехнулась: — И чем она могла тебе пригрозить, что ты согласился влезть в одежду в стиле регентства? — Своим присутствием. Возможно, дело было в виски, в обстановке или в том факте, что точно также он отреагировал на угрозы Гарри, но она расхохоталась. А лучше всего было то, что, когда она повернула голову, то уловила очертания одной из его редчайших улыбок. Она уставилась, не отводя глаз, и снова вернулась к тем самым опасным мыслям. Вот дерьмо. — Значит, ты все-таки умеешь. — Что именно? — Улыбаться. Улыбка исчезла, будто солнце, спрятавшееся за грозовые тучи. Его лицо стало таким же мрачным, как небо перед бурей. Драко скосил взгляд вниз, на нее. — Ты часто думаешь о моей улыбке, Грейнджер? — Нет. — Полуправда, плохо замаскированная под ложь. — Но, помнится, раньше у тебя было больше чувства юмора… Его выражение застыло в маске вымученного терпения, готовой изрезать ее слова на ленты. Но Гермиона успела прикусить язык. Еще до смерти и жизни. До войны и угроз. До появления кого-то, ради кого он стал уязвимым. Потерю кого он не переживет. За все эти годы у него было не так уж и много поводов улыбаться. Чувствуя, как у нее скручивает желудок, Гермиона снова посмотрела на небо, отгоняя от себя эти мысли. Едва ли не вздрогнула, когда Драко допил свой огневиски и лег рядом, глядя ввысь с почти скучающим видом. Потом он протянул руку и провел пальцем по некоему созвездию — она не успела уловить, по какому. — О чем хочешь поговорить? — Ни о чем, — он опустил руку. — Но ты сегодня особенно настойчива в плане разговора. — Обычно наше молчание не бывает таким странным, — призналась Гермиона, чувствуя себя до смешного нервной. Больше никакого огневиски. — С Тео я легко переношу паузы. А сейчас… с тобой… мне хочется их чем-то заполнить. Что угодно, лишь бы не думать о его присутствии рядом с ней. Его тепле. — Это было признание под воздействием алкоголя? — Его вопрос прозвучал менее уверенно, чем все, что он говорил до этого. Гермиона повернулась к нему боком. Драко наблюдал за каждым ее движением. — Нет, это не так, — она отбросила волосы с плеч, чувствуя, что ей жарко. — Признание звучало бы скорее как… мне не нравится мамино кулинарное творчество. Или: я не ненавижу полеты, только высоту. Она побывала на спине дракона, фестрала и гиппогрифа, пусть и не по доброй воле, но без особых проблем. — А в чем разница? — Драко заложил руки за голову и выглядел расслабленным, но колени все еще были согнуты. Домашняя одежда и эта поза придавали ему почти неприличную привлекательность. — Одного не бывает без другого. — Не совсем. — Гермиона отодвинула бокал, чтобы не опрокинуть его случайно. — Чтобы взлететь, нужно оторваться от земли, на которой стоишь, а у меня… — Проблемы? Обвинение прозвучало горячо. — Проблемы с контролем, — исправился он чуть слышно. Гермиона не могла отвести взгляд. Драко не прикасался к ней, но она чувствовала каждую его частичку. Воздух вокруг них был заряжен энергией. Сфокусировавшись на сером цвете его глаз, Гермиона мысленно сравнила его со всеми известными ей камнями. Бледный и глубокий. Светлый, но с тенью. Бесконечный. Сердце забилось быстрее — до боли знакомое чувство в такие моменты. Между слишком близко и все еще недостаточно. — Ты не понаслышке знаешь об этих проблемах, — попыталась поддразнить его Гермиона, но голос прозвучал предательски тихо. — Действительно, знаю. — Ты не можешь контролировать все, Драко. — Легкий ветер тронул его волосы, растрепав их. Провести рукой — и все вернется на место, но Гермиона не доверяла ни своей координации, ни себе. — Можно пытаться, но всегда будут трещины. Что-нибудь да просочится. Он издал тихий звук, но она не смогла разобрать, что это значило. Лицо Драко было сосредоточенным. Он крепко зажмурился. С легким румянцем, выступившим на его обычно бледной коже, он выглядел просто потрясающе. Ошеломленная и опьяневшая от Огдена, Гермиона тихо гадала, что скрывается за выражением его лица. Почти неосознанно Гермиона начала искать на его лице подсказки, мельчайшие, которые помогли бы понять, о чем он думает. И нашла. Близость заставила ее мысленно прикинуть, насколько достаточным было расстояние для того, чтобы… Драко положил руку ей на шею, запечатлев на ее губах легкий поцелуй, прежде чем откинуться на спину. Появился и исчез прежде, чем она успела опомниться. — Я… Гермиона наклонила голову, чтобы попробовать его на вкус. Следующий миг растянулся, подвешенный, замерший во времени. Его рука все еще покоилась на ее шее, взгляд больше не блуждал, а опустился к ее губам. Ее ладонь на его ребрах чувствовала, как расширяется его грудная клетка на вдохе. Никаких слов. Никаких размышлений. В его дрожащем выдохе были только искренность и энергия. Его ладонь медленно, с нажимом, скользнула вниз по ее спине, останавливаясь на обнаженной коже, где футболка задралась. Настала очередь Гермионы прерывисто выдохнуть. Они ощутили прикосновение не столько кожей, сколько всеми своими чувствами. Она постепенно обрастала доверием и свободой, со временем становясь все крепче. Разрешение создать нечто свое было дано незаметным кивком. Опьяняюще. Невыразимо приятно. Поцелуи Драко были короткими и жгучими. Легкие полунамеки. Обещание большего, которое только разжигало ее нетерпение. Каждый раз, когда он отстранялся, Гермиона тянулась за его губами. А потом. Наконец он стал целовать ее по-настоящему. Глубоко. Так, что из ее груди сами собой вырывались довольные стоны. Его первый стон, горячий и низкий, расплавил бабочек в ее животе, и вместо них остались только искры. Чистое пламя желания. Мир и сжался, и растянулся в этот миг, когда они вспоминали прикосновения, ориентировались в ощущениях и заново открывали для себя друг друга. Их темп был невыносимо интимным. Лихорадочным. Боль от прикушенных губ и стука зубов. Жар, жажда и все, что между ними. Все утихало под тяжелыми ладонями, крепко державшими ее. Умело. Осторожно. Он притормаживал. Сливался с ее ртом, лишь на миг, — и отстранялся, прежде чем она успевала ответить. Они прижимались лбами друг к другу, закрыв глаза, и звук их тяжелого дыхания отдавался в ее ушах, когда они восполняли нехватку кислорода. Но, учитывая выпитый алкоголь и сдерживаемые эмоции, которые выплескивались наружу, прошло совсем немного времени, прежде чем они возвращались к удовлетворению желаний друг друга. Это было естественно. Интуитивно. Легко. Желание не нуждалось в словах. Они говорили на одном языке. Движение за движением. Вдох за вдохом. И с каждым касанием возбуждение сжигало последние остатки самоконтроля. Игра была честной, и теперь пришел ее ход. Перехватив инициативу, Гермиона поддалась воспоминаниям о его руках на своей коже, вытащила его рубашку из брюк и коснулась его. Твердые мышцы его живота напряглись под ее ладонью, и Гермиона чуть не рассмеялась. Пожалуй, ей не следовало бы позволять губам Драко спускаться ниже к ее подбородку, а затем ниже к шее. Она запрокинула голову и увидела звезды. — О боже… Каждая нервная клетка взвизгнула в ответ, но она позволила ему двигать и вести ее, пока не оказалась на спине, распластанной под звездным небом, а над ней нависал растрепанный Драко. Потребность в близости проявилась в виде одного восхитительного скольжения его бедер между ее раздвинутых ног. Движение, заставившее их резко вдохнуть в унисон. Сердце бешено колотилось, чувства бурлили, от одного этого обещания и свидетельства желания у нее перехватило дыхание. И все же, он держал дистанцию, удерживал их бедра врозь — акт необходимого, но мучительного терпения. Ни поток туманящихх поцелуев, ни настойчивые прикосновения не шли ни в какое сравнение с тем, как ясно он смотрел на нее. Открыто и честно. И пока он нависал над ней, наблюдая, Гермиона воспользовалась шансом и вторглась в небольшое пространство между ними, целеустремленно проводя руками по его груди. Позволяя своему взгляду пробежать по его лицу, она, наконец, снова остановилась на его глазах, когда неуверенные пальцы легли на его ремень в опасно импульсивном вопросе. —Ты… — Хочешь меня? Его рука остановила ее. Молчаливый отказ моментально отрезвил ее. Все просто погасло. Пара сдержанных движений и Драко снова оказался рядом, но она не слышала его сквозь грохот обрушившейся реальности. Сомнения. Тревога. Неуверенность. Гермиона поднималась по скользкому склону, в итоге рухнув на самое дно, чувствуя себя глупо из-за своей опрометчивости и самонадеянности. Несколько раз проведя рукой по лицу, она безуспешно попыталась собраться с мыслями. — Я… я что-то сделала не так? — Ее охватила паника от собственного вопроса, но она не могла не задать его. Не хотела додумывать за него. — Я просто подумала… — Нет. Не в силах подобрать слова, которые прозвучали бы внятно, Драко повернул ее голову и крепко поцеловал, давая ей время расслабиться и отогнать тревогу. — Я этого хочу. Поверь мне, — его губы все еще касались ее, когда он это прошептал. И по коже пробежала дрожь. — Но не так. Слишком много огневиски. Пустое пастбище. Звездная ночь. Снежный ком решений, которые невозможно будет изменить. Это было свидетельством его терпения, уважения и готовности дать ей время. — Ты прав. Правда ничуть не облегчила ее разочарования. Тон ее голоса заставил Драко раздраженно провести рукой по волосам, но Гермиона успела остановить его и переплести свои пальцы с его. — Давай просто… смотреть на небо, — прошептала она. И правда. Ночь была прекрасной. Звезды — бесконечными. Безмолвное чудо, полное тайн и загадок. Гермиона моргнула, стараясь сосредоточиться на этом мгновении, устроившись головой в изгибе его вытянутой руки. Огден подкрался в последний раз, и все слегка поплыло. Она дважды зевнула, сосредотачиваясь на его дыхании, и все больше расслаблялась, пока… Ничто поглотило ее. *** 7 августа 2011 г. Когда Гермиона в следующий раз открыла глаза, на горизонте уже занимался рассвет. Небо было пустым, звезды исчезли в преддверии нового дня. Она должна была замерзнуть, но не ощущала ничего подобного. Тепло не давало холоду проникнуть внутрь. Все еще сонная, она несколько секунд соображала, где находится. Руки, обнимающие ее. Ноги, переплетенные с ее. Ровное, спокойное дыхание и легкое движение груди под ее щекой. Осторожно подняв взгляд, Гермиона дала себе время, стараясь запомнить увиденное до последней детали. Драко крепко спал рядом. Безмятежно. Спокойно. В часы бодрствования он таким не был. Все, что Гермиона могла — это смотреть на него, все еще держа руку на его груди. Жар прилил к ее лицу, когда воспоминания о прошлой ночи всплыли на поверхность. Она больше не стояла на краю между падением и полетом. Нет. Она была внутри — внутри тишины и покоя, чего-то тонкого, неуловимого. В тишине и размышлениях она постепенно осознала всю глубину момента. Это не было похоже на шок, наоборот, казалось таким же естественным, как медленное восхождение солнца над горизонтом. Поначалу пробивается один луч, а затем разом освещается все вокруг.

Они стали близки слишком быстро, от чего так и не смогли оправиться.

— Фрэнсис Скотт Фицджеральд.