Measure of a man|Мера человека

24 августа 2011 г. Казалось, в последнее время каждый день был суматошным — и этот не стал исключением. Но в кои-то веки суматоха носила позитивный характер. Этим утром, неожиданно для всех, Нарцисса наконец согласилась на эрготерапию. А за согласием последовала работа: организация консилиума, предоставление Драко всей необходимой информации для проверки биографии потенциального терапевта, а также оформление кипы документов, призванных немедленно изменить направление лечения ее подопечной. Не говоря уже обо всем остальном, что уже удалось вычеркнуть из своего мысленного списка дел. В промежутке между согласием Нарциссы и обедом со Скорпиусом Гермиона позвонила Невиллу обсудить прогресс в культивации и договориться о встрече, чтобы проверить растения, размещенные в его теплице. Сразу после обеда она встретилась с Роджером, который предоставил краткий отзыв на ее записи о Нарциссе. И, наконец, она провела много времени за очередным разговором по камину, но на этот раз с Чарльзом, спрашивая его обо всем, что только могло прийти в голову. — Наслаждайтесь победой, — сказал он, когда список вопросов наконец подошел к концу. — Вы ее заслужили. А к битве вернетесь завтра. Все действительно прошло даже лучше, чем она могла надеяться. Осталось только заполнить несколько последних страниц ежедневных отчетов, прежде чем она сможет закончить день. Составление отчетов — бич любого Целителя. Теперь, когда Нарцисса оказалась в стационаре, Гермионе пришлось засесть в своем почти заброшенном кабинете в Мунго и в очень сжатые сроки подготовить максимально подробные отчеты, чтобы успеть передать документы на рассмотрение комиссии. В дверь ее кабинета постучали. — Войдите. Сконцентрировавшись на работе, она почти не заметила, как дверь открылась и снова закрылась, но когда вошедший ничего не сказал, Гермиона подняла голову. Едва увидев Драко, она прикусила язык, сдерживая раздражение. Единственное, что она смогла сделать, это моргнуть. Возможно, у нее были галлюцинации. — Драко. — Грейнджер. У нее перехватило дыхание. Нельзя было отрицать, что он выглядел… Хорошо? Подтянуто? Привлекательно? Непринужденно, но безупречно? Все вышеперечисленное? Когда-то ее удивило, что он надел серую рубашку, но теперь на нем была белая. Даже с черными брюками и узким галстуком, дополнявшими его образ, Малфой был... другим. Гермиона всегда ценила яркие краски, но в черно-белой палитре было нечто притягательное, близкое ее стремлению к простоте. Она чувствовала, что одета не совсем уместно для их отложенной прогулки, и попыталась подавить вспышку иррационального раздражения, но он не сводил с нее глаз. Признаться честно, это было обескураживающе, потому что она ведь старалась. И, судя по взглядам, которые она сегодня ловила на себе, не зря. Может, ей переодеться или… — Моя догадка оказалась верной. — Какая же? — Гермиона наблюдала за его уверенным приближением. Его взгляд, скользящий по творческому беспорядку на ее столе, не был осуждающим. С момента госпитализации Нарциссы он, скорее всего, уже привык ежедневно наблюдать за кучей заполняемых ею графиков. Пребывание его матери в больнице держалось в строжайшем секрете, и, поскольку использование общественных входов и выходов могло вызвать слухи, Гермиона оставила каминное сообщение между своим кабинетом и домом Малфоев открытым — и для себя, и для Драко, чтобы они могли свободно приходить и уходить. — Что ты будешь не готова. О. Гермиона ценила пунктуальность, но даже она не была застрахована от опозданий. — Я почти закончила. — Вернувшись к своему заданию, она быстро сделала последние пометки. Звук ее пера, царапающего по бумаге, был единственным звуком в тишине. Обычно она просматривала письмо перед отправкой, но на это не было времени. — Скорпиус… — С Кэтрин. — Драко сидел в кресле по другую сторону ее стола, странным образом поменявшись с ней ролями. — Его первая встреча с терапевтом прошла относительно нормально. Гермиона перестала писать и сосредоточила на нем все свое внимание. — Что значит «относительно нормально»? — По словам терапевта, это была игра в гляделки. — Чего и следовало ожидать, — пожала она плечами, заметив недоумение на лице Драко. — Что? Скорпиус оценивает всех, кого встречает, и не всех одобряет. Это в его духе. И в твоем. — Гермиона бросила на него многозначительный взгляд, за который удостоилась злобного прищура. Улыбнувшись, она продолжила — и свою работу, и мысль: — Если специалист хороший, он проявит терпение, подстроится под его интересы и позволит ему задавать тон. Он поел? — Они ели, когда я уходил, — Драко сделал паузу. — Ты сказала ему, что не придешь на ужин? — Не было нужды. Мы редко ужинаем вместе. Он меня не ждет, если я не скажу об этом заранее. Кэтрин видела, что я… — Приготовила вегетарианский пастуший пирог? Да. — Он… — Ему понравилось. Гермиону охватило облегчение; она не была уверена, как Скорпиус относится к чечевице, но в последнее время все чаще замечала, что он ест просто потому, что это приготовила она. За исключением хумуса. Даже лаваш не смог убедить Скорпиуса его полюбить. Покачав головой при воспоминании об их последней попытке — и о бесценных выражениях его лица — она вдруг заметила, что Драко наблюдает за ней. Он взглянул на часы: — Четверть седьмого. — До заката оставался еще час. — Готово. — Гермиона взмахнула палочкой, отправляя файл на проверку. Как только он исчез, она встала, не зная, что делать дальше, и заметила, как взгляд Драко скользнул вниз, прежде чем снова встретиться с ней взглядом. Но он ничего не сказал, и, несмотря на ее постоянное стремление понять, что означает та или иная реакция, она все равно терялась, когда дело касалось именно его. Она напряглась, когда он встал и начал обходить стол. Пожалев об усилиях, потраченных на выбор облегающего серого платья, Гермиона раздраженно взмахнула палочкой, призывая туфли. Она чувствовала на себе его взгляд, пока меняла зачарованные нескользящие кроссовки на удобные черные балетки. Не идеальный выбор, но симпатичный и практичный. Наконец, поддавшись растущему раздражению, она фыркнула: — Я могу просто вернуться домой, переодеться и… — Не надо. Когда она обернулась, Драко стоял прямо у нее за спиной. Близко. Он положил ладони ей на плечи. Погружаясь в глубины собственной разгорающейся досады, Гермиона опустила взгляд; она совсем не знала, что ей делать — с руками, с глазами, со всем телом. Отойти на шаг? Или наоборот, податься ближе? В конце концов Гермиона не сделала ни того, ни другого — просто скрестила руки на груди и начала переминаться с ноги на ногу. — Очевидно, тебе не нравится… — На самом деле нравится. Ее пронзила краткая вспышка вины, и раздражение растаяло, как утренний туман под лучами солнца. Вслед за ним пришла ясность — Гермиона подняла подбородок, и это ощущение захватило ее полностью. В его пристальном взгляде не было осуждения, в нем было осознание. Влечение. — Я думала, тебе не… — Это мой любимый цвет. — Как будто он не сказал ничего нового и удивительного, он продолжил движение, проводя руками вниз по ее рукам и оставляя за собой мурашки. — Ты готова? *** Закат — это время неспешного восхищения красочным небом. Время размышлений и удивления. Время любопытства. Трепета. Самое время остановиться и полюбоваться красотой природы. Гермиона нечасто позволяла себе такую роскошь, но когда все же делала это, то только в уединении своей оранжереи. Сегодня же, в дендрарии, который выбрал Драко, закат воспринимался совсем иначе. Красиво — это не просто слово с четким определением, это концепция и состояние души, но во время прогулки по Кью-Гарденс на ум не пришло ничего другого. К тому времени, как они добрались до извилистого моста, убывающий солнечный свет уступил место сгущающейся тьме, являя собой ошеломляющее зрелище. Это остановило Гермиону на полуслове, привлекая ее к перилам. Просто чтобы смотреть. Скрестив руки и облокотившись на ограждение, она наблюдала за лебедями в воде внизу и несколько мгновений просто впитывала в себя происходящее. Драко обнял ее за талию, ладонь легким движением скользнула по боку — жест был простым, но вызвал у Гермионы улыбку, обращенную к горизонту. — Ты знал, что цвета заката возникают в результате преломления света частицами атмосферы? — Гермиона прикусила губу. — Конечно, это еще не все, но я не хочу утомлять тебя разговорами о поведении света, составе атмосферы, длинах волн и рассеивании. Тишину природы нарушил лишь его короткий смешок: — Почему я не удивлен, что ты это знаешь? Гермиона толкнула его в бок, но он даже не шелохнулся. — Мне показалось это любопытным, и я просто прочитала об этом в книге. — Тоже неудивительно, — Его протяжный голос звучал одновременно мягко и резко. Возможно, дело было в сарказме, исходившем от него, или в легкости их предыдущего разговора, но, что бы это ни было, она непринужденно рассмеялась и уловила почти незаметный изгиб его губ. Ее собственная улыбка медленно угасла, когда он опустил взгляд. За недели, прошедшие с начала… чего бы это ни было, Гермиона поняла, что Драко редко — если вообще — улыбается открыто. Даже когда он счастлив. Если бы ей пришлось гадать, она бы сказала, что Скорпиус способен вызвать у него настоящую улыбку. Но каким-то странным образом ей было достаточно и почти незаметного движения его губ. Это было и по-настоящему, и по-своему очаровательно. Вдохнув свежий воздух, она огляделась. Деревья. Цветы. Птицы. Тепло заходящего солнца контрастировало с прохладой бриза. Рябь воды под мостом перекликалась с пением птиц и шорохом листвы. Природа во всей своей красе. Волшебные мгновения. Буйство красок, которое она никогда не смогла бы воспроизвести, даже если бы у нее был талант к живописи. — Почему ты выбрал это место? — вопрос сам вырвался у нее, когда взгляд снова упал на Драко. Он тоже смотрел по сторонам, но в нем не было и намека на то благоговение, что охватило ее с головы до ног. — Ты любишь природу. Гермиона, пожалуй, и правда должна была ожидать именно такой ответ. В конце концов, у Драко был целый список. — Люблю, — она заправила локоны за ухо. — А ты? — Парки и дендрарии выполняют свою функцию, но мне не по душе природа, созданная руками человека. Она нахмурилась, вспомнив один из их предыдущих разговоров: — По той же причине тебе не нравятся океанариумы? — Да. Природа принадлежала только самой себе. И никому другому. Он не ошибался в своих чувствах. — В следующий раз отведи меня туда, где нравится тебе. — Принято, — и в его тоне, и во взгляде промелькнуло что-то, что отозвалось в ней особенно сильно. — А что тебе нравится кроме квиддича, виски и зельеварения? Драко взглянул поверх ее головы и надолго замолчал. Он тянул с ответом. — У меня было не так много времени, чтобы это выяснить. Ответ прозвучал честно, хоть и немного грустно. Гермиона снова обратила взгляд к закату. — Мне нравится создавать, — признался он тихо. — Придавать чему-то обыденному новое значение — это своя, особенная магия. — Как с кольцами? Он кивнул. — Я уже создал кое-что для Скорпиуса. — Правда? А когда собираешься отдать ему? — Оно уже у него. Теперь Гермиона была в еще большем замешательстве. Это было не украшение — он не носил украшений и не держал при себе ничего приметного... Ее осенила мысль. — О, это умно, — она проигнорировала самодовольное выражение его лица. — Твои записки. Он всегда носит несколько штук с собой. Дай угадаю, следящее заклинание на пергаменте? — Да. Это напомнило Гермионе о разговоре на прошлой неделе. — У меня есть немного странная просьба. Ты мог бы создать еще кое-что для своей матери? Например, антиаппарационное кольцо? — Для создания чего-то подобного требуется довольно сложная магия, но это возможно. Стоит сходить в библиотеку. — он с усмешкой закатил глаза, увидев, как оживленно засияли глаза Гермионы при слове «библиотека». — Удивительно, что я сам не додумался. А тебе это как пришло в голову? — Роджер Дэвис. Представляешь? Я и сама удивлена, что раньше об этом не подумала. Иногда не помешает взгляд со стороны. Он негромко хмыкнул в знак согласия. Воцарившееся молчание было недолгим; следующий вопрос уже начал формироваться, когда он притянул ее к себе, и она, естественно, обняла его одной рукой за спину. Это было легко. Как дыхание. Как биение сердца. Бессознательно, но искренне и хрупко. — Драко, в такие моменты ты когда-нибудь задумывался... почему? — Почему что? — Почему это ощущается именно так, — Гермиона судорожно сглотнула. — Ты и я. Быть с ним сейчас было пугающе легко. Раньше такого не было — по крайней мере по ее ощущениям. Воспоминания об их первых, полных трений, спорах не только смущали ее от того, как сильно она недооценивала Драко, но и ошеломляли тем фактом, что теперь они наслаждались обществом друг друга. Когда именно напряжение между ними изменило свой характер — сказать было сложно. А вспомнить еще труднее. — Не так давно мы были… — Гермиона замолчала, проглотив слово «ничем», хотя именно это было правдой. — И теперь мы здесь. И каждый раз, когда я думаю об этом, о тебе — меня охватывает нечто странное и пугающее, — она глубоко вдохнула. — Признаю, мне сложно со всем этим. А ты, похоже, спокоен, и я все пытаюсь понять… почему? Последовавшее молчание казалось таким же бесконечным, как небо. — Я не романтик, Грейнджер, — голос Драко был, как и он сам, — ровным, сдержанным… но лишь до определенной степени. — И не склонен к красивым словам. Да и ты, как мне кажется, не из тех, кому они нужны. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но быстро закрыла его. — Если тебе нужен расставленный в хронологическом порядке список событий, которые привели нас к этому моменту, или перечень поворотных моментов, то у меня его нет. Так же, как нет ответа на твой вопрос. Мы просто… есть. Она посмотрела на Драко и обнаружила, что он наблюдает за ней. — Если ты сама не видишь, почему, я не смогу объяснить. — Я чувствую… будто все выходит из-под контроля. — Гермионе стало не по себе от собственной честности. — И то, что ты, похоже, не испытываешь того же — сбивает с толку. — Я и не говорил, что не чувствую. Дальше не было ни мыслей, ни размышлений — только движение, продиктованное инстинктом. Гермиона обвила его обеими руками, сцепив пальцы у него за спиной. Драко не отстранился. Не отвел взгляда. Спокойный. Непроницаемый. Но, возможно, эта маска и была возведена в подтверждение его слов: он чувствовал, что теряет контроль. Это было вполне логично. Происходящее между ними и для него было неизведанной территорией. Неуютное и безымянное. Новое и хрупкое. То, что было между ними, находилось в зачаточном состоянии, продолжая бороться за жизнь. Но ни один из них не был готов к отношениям, особенно к тем, что развивались настолько быстро. И все же он был здесь, ведя вперед, но позволяя ей задавать темп. Давая ей время подумать. Осознать. Решить. Это должно было бы утешать. Но нет. И все встало на свои места, когда Драко взял ее лицо в ладони. Выждав всего мгновение, он запечатлел на ее губах поцелуй — осознанный, совсем не порывистый. Но то, что он вкладывал в этот поцелуй, тонуло в шуме мыслей в ее голове, в трепете бабочек в животе и в подгибании пальцев на ногах. Когда Гермиона шагнула ближе, желая большего, Драко отстранился, бросив быстрый взгляд на часы и снова смотря на закат. Ее взгляд задержался на нем. Да, это было что-то новенькое, но она не могла отрицать, что между ними уже начало вырисовываться нечто реальное..Гермиона не знала, как к этому отнестись. — Поужинаем? Ошарашенная внезапным вопросом, она совершенно растерялась и не нашлась, что возразить. — Ладно. Ужин был непринужденным и в то же время лучше всяких похвал. Ресторан был камерным, цвета насыщенными и смелыми, но атмосфера теплой. Очевидно, Драко уже бывал здесь раньше, потому что они узнали его с первого взгляда и так быстро отвели в отдельную комнату, что прежде чем Гермиона успела осознать, что Драко нравится индийская кухня, они уже сидели напротив друг друга в полутемном зале. Гермиона моргнула, переводя взгляд с обстановки на него. Сидеть вдвоем за огромным столом казалось… странным. Почти как ужинать в одиночестве. — Подвинься, пожалуйста. Драко так и сделал, но только после того, как бросил на нее вопросительный взгляд, который стал еще более насмешливым, когда она взяла свой бокал вина и скользнула за столик рядом с ним. — А меню у нас будет? — Дегустационное меню было заказано заранее. Гермиона ухватилась за последние слова, чуть склоняя голову, разум уже мчался вперед. Она несколько раз открыла и закрыла рот, все больше осознавая. Его наряд. Внимание к времени, когда они были в ее кабинете. Прогулка. Частые взгляды на часы. Ужин, предложенный сразу после поцелуя, и ресторан, который, вероятно, работает только по предварительной записи. Заказанный заранее ужин… — Ты обманом заманил меня на свидание. — Да, — ухмыльнулся Драко. — Ты против? Но Гермиона не успела ни ответить, ни, как собиралась, поспорить — на стол подали первый сет блюд: пападам, сорпотель из креветок и лимонный райта, в сопровождении нежного розе. Это было божественно. Каждое последующее блюдо превосходило предыдущее — что, как казалось Гермионе, было невозможно. К концу ужина она уже не имела ничего против того, как они тут оказались. Было приятно видеть, как Драко получает удовольствие от чего-то столь простого, как еда. Она, конечно, провела немало времени, запоминая выражения его лица на будущее и в ретроспективе. Разговоров было немного, но он объяснял, почему выбрал каждое из блюд, и теперь Гермиона знала кое-что еще о Драко Малфое. Он был страшным снобом в еде. Это могло бы обеспокоить Гермиону, если бы она не знала, как часто и с каким удовольствием он ел ее стряпню. После ужина они прогуливались, держась за руки, пока не дошли до места, откуда Драко мог безопасно аппарировать их к последнему пункту назначения: ее гостиная. Он, не теряя времени, снова поцеловал ее, но это длилось недолго. Всего лишь мимолетное соприкосновение губ. Прощальный жест. — Выбери дату следующего свидания, — сказал он, касаясь ее губ своими. Теперь это слово приобрело новое значение. — Эм... день рождения Пэнси в следующую субботу, — Его перенесли после инцидента с Нарциссой. — Мы можем пойти вместе. Неофициально, конечно. — Конечно. — Он поднес ее руку к губам и коснулся костяшек поцелуем. — Спокойной ночи. — Мне нужно немного поработать. — Как по сигналу, Гермиона зевнула. — Или нет. Лучше пойду спать. Завтра тяжелый день. — Да? — Ужин с родителями, — она изо всех сил старалась не думать об этом. — Ах да, пока не забыла — в субботу я иду к Кингсли. Тебе стоит... пойти со мной. Она заметила легкую обеспокоенность, сменившуюся задумчивостью. — Я подумаю об этом. *** 25 августа 2011 г Проблемы облекались в формы, обнажая и скрывая сценарии всего, что может пойти не так. Мысли в голове превращались в витиеватую башню из нагроможденных друг на друга цилиндрических блоков. Именно так Гермиона раскладывала по частям каждую возникающую проблему. На данный момент шесть таких «кирпичей» касались предстоящего ужина с родителями, в основном потому, что он был неизбежен. Пять касались стресса, связанного с зельями: формулы и расчеты уже неоднократно пересматривались. Четыре были отведены под волнение перед экспериментами по выращиванию растений: Невилл в разговоре был подозрительно уклончив, и было трудно набраться терпения, когда столько всего было поставлено на карту. Три кирпича занимало движение за возрождение, занимающему все больше мыслей; и переводческая работа, и предстоящий разговор с Кингсли тяжело давили на плечи. Два касались заботы о Нарциссе, которая в этот день встретилась с эрготерапевтом. Встреча прошла неплохо, но только потому, что специалист оказался таким же несгибаемым, как и сама Гермиона. И один был отведен приближающемуся полнолунию и росту числа разговоров о безопасности в больнице: сегодняшний сбор персонала был, мягко говоря, тревожным. К этому моменту башня из блоков была выше ее самой. Она не просто увеличивалась — скорее уж захватывала территорию. Каждую ночь мысли вращались по кругу, как и сами блоки. Отвлечься удавалось только с Драко и Скорпиусом — вместе они готовились к осеннему урожаю и строили планы на зиму. Тогда стресс получалось на время запереть в коробку. В остальное время избежать его было невозможно. Неудивительно, что Гермиона продолжала мысленно таскать с собой все эти кирпичи даже сейчас, сидя в привычном кресле в мастерской отца. В комнате звучал Майлз Дэвис. Когда папа отошел в сторону, в воздухе повеяло переменами. — Иди сюда, Гермиона. Озадаченная, она распрямила ноги. Возражения уже собирались в голове, отговорки вертелись на языке, но Гермиона подчинилась и подошла к мольберту с чистым холстом. Что он хочет ей показать? Она ожидала чего-нибудь мудрого, вроде «чистый холст — это площадка для воображения», но он лишь протянул ей кисть и кивнул на краски. Он хотел, чтобы она рисовала. Такое предложение было сделано впервые, и Гермиона не смогла сдержать нахлынувших эмоций, но подняла обе руки. — О, нет. Я совершенно не умею рисовать. Это же… — Попробуй, — мягко подтолкнул ее отец. — Это помогает навести порядок в голове. Видно же, тебя что-то гнетет. Или нечто большее, чем «что-то». — Это так заметно? — Ты вздохнула уже двадцать раз. Я считал. Гермиона улыбнулась, щеки запылали от смущения. Отец улыбнулся в ответ — шире. — Рисуй все, что хочешь. Она не отрываясь смотрела на него, не в силах перевести взгляд на холст. — Живопись — это больше, чем уроки, техника или развлечение. — В уголках его глаз появились морщинки, когда он мягко подтолкнул ее ближе к мольберту. — Это способ общения с самим собой. Для этого необязательно быть талантливым. — Поэтому ты и рисуешь? — Я считаю, что живопись — один из лучших способов выразить то, что словами не выходит. Гермиона задумалась над его словами, затем повернулась к холсту. Она имела в виду именно это, когда сказала, что у нее нет таланта, зато мыслей в голове и правда было предостаточно. Так что она нарисовала то, что смогла. Те самые круги. Все. Черной краской она обвела очертания проблем, что крутились в ее голове. Никакого порядка. Все было одинаково, даже если круги получались неидеальными. Затем она раскрасила их разными цветами: красным — Нарциссу, синим — растения, желтым — полнолуние, зеленым — зелья, фиолетовым — восстановление. Но когда она закончила, заметила несколько незакрашенных. Проблемы, о которых она особо не задумывалась, но которые, тем не менее, все еще присутствовали. Давние тревоги, которые так и не были развеяны. Например, ее мать, которая едва поздоровалась с ней сегодня. Этот круг стал коричневым. Переживания о том, как отреагирует Рон на нее с Драко, стали оранжевыми. Она даже хихикнула: цвет подобрался метко. Но оставался еще один блок, тот, для которого у Гермионы не осталось ни одного цвета. Последняя незаполненная фигура в самом центре. Кирпич. Драко Малфой. Все то, о чем она старалась не думать. Моменты, что накапливались со временем, набирая вес. Их разговоры и часы, проведенные вместе. Прикосновения и поцелуи. Укрепляющаяся связь и то, как молчание между ними успело обрести десятки новых форм. Это… тревожило, и все же в его присутствии тревога будто бы исчезала. Поэтому с этим блоком ничего не оставалось делать, кроме как смешать черный и белый, получив серый. Серый как его глаза. Серый как его настроение. Этот цвет был соглашением — компромиссом между белым и черным. Промежуточным этапом, в котором уживались и наличие, и отсутствие цвета. Завершив работу над холстом, Гермиона отошла в сторону и наблюдала, как отец подошел к ней и положил руку ей на плечо. Знакомое прикосновение несло в себе поддержку и утешение. Она скучала по этому. — И что это? — Отец даже не пытался скрыть своего замешательства. — Мои проблемы. — Почему их так много? На это даже смотреть тяжело. Гермиона открыла и закрыла рот, не зная, как прокомментировать его замечание. На холсте — сложный калейдоскоп кругов, окружавших серый центр. Гермиона и сама замечала расположение, но была слишком сосредоточена на упорядочивании проблем и подборе цветов, чтобы задуматься о классификации. Сейчас же, приглядевшись, она попыталась уловить смысл в своих решениях — и не нашла. Драко на самом деле был не проблемой, а всего лишь помехой. А это разные вещи. Но конфликт был неизбежен. Сердце стояло по одну сторону, разум — по другую, оба готовые к бою. Гермиона знала лишь одно: из всего этого она выйдет другой. Она пыталась договориться с собой, сбавить темп, но даже самая холодная рациональность не могла остановить все сильнее крепнущее чувство близости и притяжения. Легкость, с которой ее симпатия трансформировалась во что-то более значимое, вызывала тревожные мысли. Она слишком пристально смотрела на серый блок в центре — прямоугольник, выделяющийся среди ярких кругов. Серый среди красок. Без смысла или причины. Без метафоры или подтекста. — Почему серый — в центре? Гермионе не нужно было даже задумываться. — Он просто… там. — Он? — Блок, в смысле, — она прочистила горло. — Блок там. Остро ощущая, как пристально отец наблюдает за ней, Гермиона старалась не ерзать. Пыталась, но безуспешно. — Значит, блок — это человек. И он в центре твоего холста? — Все не так. — Она отмахнулась и вернула отцу кисть, ополоснув ее в воде и вытерев об тряпку, что он всегда держал под рукой. — Но он же на холсте, значит… он проблема? — Я бы не назвала его проблемой как таковой. — Нельзя назвать проблемой то, что не имеет решения. Гермиона ухватилась за эти слова, направляясь обратно к креслу, села и задумалась, пока отец ставил ее холст на свободный мольберт. Она не могла оторвать взгляда от своей работы. Чтобы квалифицировать Драко как проблему, должно было быть решение. Какое? Или, точнее, в чем вообще заключалась ее проблема? Корни остальных блоков она знала, понимала. А его — нет. Уже это само по себе являлось проблемой. А значит … И это было пределом, в котором она разрешала себе думать об этом. Или о нем. Дальнейшее было опасной территорией. Но, подойдя вплотную к той черте, что начертила у себя в подсознании, Гермиона могла не брать свое влечение в расчет. Во всяком случае, физическое. Это лежало на поверхности. А ее проблемы были гораздо глубже. Каждый день ее тянуло к нему все сильнее. Ей хотелось знать больше. О его мыслях, вкусах, реакциях. Хотелось больше прикосновений. Больше осколков, из которых складывался Драко. Чувства были лишены смысла, нелогичны, эфемерны — а это совсем не в ее стиле. Но это не мешало ей думать о нем в самые неподходящие моменты. Вот, например, сейчас. Гермиона вынырнула из пучины собственных мыслей, чтобы увидеть, как отец смотрит на нее. — Что такое? — Ужин готов. Страх сковал ее изнутри, как камень, но Гермиона преодолела это чувство, чтобы восстановить их отношения. Разногласия с матерью не значили, что она не хотела провести с ней время. Она последовала за отцом вниз и застала мать уже на ее привычном месте за столом. Тарелки были расставлены, вино — разлито. — Все выглядит очень аппетитно. — Гермиона села и мысленно пообещала себе не искать недостающее в блюде — напоминание о том, что она старается. Но мать — нет. Та посмотрела прямо на отца, на лице — ни тени тепла. Он и сам уже хмурился из-за ее настроя. — Приятного аппетита. И принялась за еду. Ужин проходил в такой тишине, что Гермиона едва не заговорила о последнем семейном отпуске — просто чтобы заполнить пустоту. Но не решилась. Даже отец, не склонный к болтовне, пару раз пробовал начать разговор и каждый раз бросал на нее извиняющийся взгляд через стол. Мать же с явной злостью нарезала свиную вырезку на одинаковые кусочки. Мясо оказалось сухим, но Гермиона съела все, допила вино и даже не спросила про десерт. Сомневалась, что он будет. Отец убирал со стола, пока мать наливала себе третий бокал вина. — Как ты, мам? Этот вопрос удостоился лишь взгляда и больше ничего. Гермиона тяжело вздохнула: — Я знаю, что между нами сейчас не все гладко, но… Слова оборвались из-за резкого смешка ее матери — Прости. Я же просто твоя мать, которая не знает, что для тебя лучше. Гермиона напряглась. — Я стараюсь все исправить, чтобы мы могли двигаться дальше. — Старайся усерднее. — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.— Слова сорвались слишком резко, но она задавила в себе привычную защитную реакцию. — Ты хочешь, чтобы я извинилась? Но я не могу честно сказать, что мне жаль. — Конечно, тебе не… — Но я здесь, и я пытаюсь. Я всегда была здесь, пытаясь все исправить, но ты ни разу не сделала даже шага мне навстречу. Я всегда иду к тебе сама. — Гермиона сжала челюсть и сделала глоток вина. — Я всегда готова постараться и никогда не жалуюсь, но… — А выглядит так, будто ты жалуешься прямо сейчас. У Гермионы отвисла челюсть, и она начала постукивать ногой, чтобы не сорваться. Чтобы сохранить хоть какой-то контроль над разговором. — Как я уже объясняла, Рон... — Дело не в Роне. Дело в тебе. Как бы она ни старалась, она не смогла сдержать ворох эмоций, застрявший у нее в горле. — Да, дай подумать, как там было… — Гермиона пригладила волосы дрожащей рукой. — Все — всегда — моя вина. С тех пор, как я стерла вам память, все, что ни случись, это моя вина. Ты ведь это хотела сказать, да? Ее мать промолчала, и это сказало ей все. — Понятно. — Она несколько раз моргнула и глубоко вдохнула, затем встала. Ни сил, ни выдержки на этот спор у нее не осталось. Она была слишком расстроена, чтобы подбирать слова, и отказывалась снова позволить матери довести ее до точки. — Увидимся в следующий раз. Она уже собиралась уходить, когда отец вернулся в комнату с пирогом в руках. — Куда ты собралась? Мы же собирались… — Прости. — У Гермионы горело лицо и мутило живот. — Может, попробуем еще раз в следующем месяце. — Или, может… — Мать не договорила, голос ее стал ледяным. — В сентябре обойдемся без ужина. Мы все равно уезжаем в Португалию на следующий день. Гермиона сделала вид, что не поняла. Что не заметила, как именно тот ужин, который хотели пропустить, обычно совпадал с ее днем рождения. Сделала вид, что не больно. Отец выглядел по-настоящему рассерженным, ставя пирог на стол. — С меня хватит. — Его голос звучал непривычно резко, и мать заметно вздрогнула. — Из-за чего ты на самом деле злишься? Потому что это все совсем не… — Пап, все нормально. — Гермиона сжала края кардигана и обратилась к затылку матери. — Если ты хочешь пропустить сентябрь, я не против, мам. Мы вообще можем пропустить все месяцы. Развернувшись, она пошла к выходу, игнорируя вспыхнувшую за ее спиной ссору, которая быстро набирала обороты. Она зажала уши, когда отец позвал ее, и зашагала быстрее, только чтобы освободить руки и распахнуть входную дверь. Он догнал ее у ступенек. — Гермиона! — Я… — Мне жаль, что так получилось, — его извинения прозвучали почти беззвучно. — Я пытался все исправить. Я…я не хочу, чтобы ты уходила. Останься. Пожалуйста. Не уходи вот так. — Мне тоже жаль. — На глаза Гермионы навернулись слезы. — Но я тоже не могу так больше оставаться. Больше они не обменялись ни словом, только понимающий кивок с его стороны и объятия, которые длились достаточно долго, чтобы Гермиона могла покрепче обнять его. Вдыхая его запах, она пыталась найти утешение в тех же объятиях, в которых искала убежища ребенком. Но покоя не было. Это ранило сильнее, чем сам спор с матерью, но Гермиона не разжала объятия. Не сразу. Отчаянно желая продлить их контакт еще немного. Ведь пройдет немало времени, прежде чем она снова увидит родителей. Грустная, пессимистичная часть ее сознания шептала, что, возможно, это был последний раз. Она не знала. Не позволяла себе думать об этом. Заперла эти мысли поглубже. Когда ее отец попытался еще раз извиниться, Гермиона отступила, принимая с холодной покорностью ту самую онемелость, что всегда следовала за болью. — Все хорошо. — Ее собственный голос показался ей пустым. — Я позвоню завтра. — Гермиона… — Все нормально. В глубине души… я этого ожидала. Она вышла за калитку и тихо закрыла ее за собой, а отец так и остался стоять на месте, пока расстояние не превратило его в расплывчатое пятно. Обычно Гермиона выбирала уединенное место для аппарирования, но сегодня просто пошла. Так далеко и так быстро, насколько хватит сил. По знакомым тротуарам родного района, где она провела детство. Мимо домов людей, которых не видела уже много лет. Сумерки еще не наступили, но, проходя мимо каждого дома, Гермиона ощущала, как в груди оседает щемящее чувство — не из-за потерянного времени, а скорее по тому времени, что уже ушло безвозвратно. Гермиона шла, пока ее гнев не превратился в печаль, а печаль — в тихое горе. Шла, пока выцветший кирпич домов на улицах, где она уже не узнавала ничего, не начал кружить голову осознанием: она заблудилась. Шла, пока ясное небо над ней не заполнилось облаками, а ветер не поднялся, предвещая ночную грозу, которой по прогнозу ее не должно было быть. Наклонившись, она уперлась руками в колени и тяжело задышала. Мышцы ныли от напряжения, сердце колотилось, стараясь заглушить боль. Гермиона понятия не имела, как далеко она зашла, но болело все. Она сама была болью. Выпрямившись, Гермиона на подгибающихся ногах побрела во двор одного из домов, который выглядел пустым. Мусорные баки вдоль стены стояли, как ряд солдатиков, набитые доверху. Гермиона достала палочку и аппарировала — туда, что первое пришло в голову. Домой. Не находя себе места, Гермиона мерила шагами гостиную. Она не хотела быть здесь. Но и не знала, куда еще идти. К Гарри и Джинни? Нет. К Пэнси? К Тео? Нет. Нет. Нет. Нет. Отказы складывались в горку, пока, не успев передумать, она не шагнула в камин и не произнесла имя места, которое само слетело с губ. Офис Драко в Министерстве не был пуст. В комнате собралось не менее десяти человек, все знакомые по собранию по восстановлению. Перси сидел на единственном свободном стуле, скрестив ноги, но выглядел непривычно взволнованным. Гарри тоже был там, стоял у Драко за спиной, сложив руки на груди. Она зашла ровно в момент разгорающегося конфликта. Перси, Гарри и Драко явно уступали числом. Но все замерло, стоило ей появиться. Такая концентрация внимания на ней заставила Гермиону отступить на шаг. Она пришла не для борьбы. Честно говоря, у нее не осталось сил. Руки затряслись сильнее, пока она с яростью запихивала эмоции внутрь, надеясь, что лицо выдает лишь сдержанность. — Прошу прощения за вторжение. —На самом деле, — заговорил Уингстон, глава Отдела Тайн, и его голос заскрежетал по нервам Гермионы, как ногти по стеклу, — Вы как раз тот человек, с которым мы хотели поговорить. Гермионе не понравился его тон. — О чем? — О том, будет ли Кингсли участвовать в восстановлении, — глава Отдела Магических Артефактов, скрестил руки на груди. — В июле Вы сказали, что поговорите с ним. — Я… — она прочистила горло, перенеся вес с одной уставшей ноги на другую, пытаясь взять под контроль дрожь в руках, прежде чем заговорить с теми, кто ждал. Краем глаза Гермиона уловила взгляд Перси и едва заметно покачала головой. Она справится сама. — Я пока с ним не говорила, но планирую встретиться в субботу. — А что ж так долго? Гермиона не видела, кто задал этот вопрос, но по взглядам, которыми Гарри и Драко смерили вопрошавшего, догадаться было нетрудно. Странная форма солидарности. — Прошу всех соблюдать уважительный тон, — дипломат до мозга костей, Перси выбрал мир, а не схватку. — Гермиона помогает нам добровольно. Она никому здесь ничего не должна. Это не допрос. Это совещание. — Как Вы сами хорошо знаете, мистер Уизли, Кингсли … — Эй! — рявкнул Гарри, выглядя раздраженным до предела. А вот Драко… Драко смотрел на нее с подозрением. И она понимала почему. Ее появление было незапланированным, и выглядела она, скорее всего, так же плохо, как и чувствовала себя — особенно для глаз, привыкших замечать несостыковки. Для человека, который знал, где она должна была быть. — Думаю, вполне разумно задать несколько вопросов касательно деятельности мисс Грейнджер с момента последней встречи, мистер Поттер, — произнесла заведующая министерской библиотекой в вежливом тоне, но ее взглядом можно было огранять алмазы. — На самом деле… — Нет, Гарри. Я могу говорить за себя, — Гермиона вышла из камина, сжав руки в кулаки по бокам. — Что я делала? Гарри и Перси обменялись взглядами, а затем синхронно пожали плечами. — Как мило, что Вы так вежливо поинтересовались. — Было бы нечестно вымещать на ком-либо свой неудачный вечер, но Гермиона редко сдерживалась, когда ее прижимали к метафорической стене. — Я занималась другими делами — у меня есть обязанности вне восстановления. У меня есть работа — настоящая работа, которая требует времени и усилий. Я отказываюсь извиняться за то, что выполняю свою работу. Кто-то прочистил горло; ее пристальный взгляд заставил всех замолчать. — Кроме того, мне поручили курировать переводы Драко Малфоя, а также заниматься расшифровками в области, с которой я, хоть и знакома, но официально не работаю. На данный момент мы закончили пять из восьми книг и передали восемнадцать законопроектов на рассмотрение команде Перси. Все это требует времени, и, если сравнить, где мы находимся сейчас и где были в июне, прогресс очевиден. Гермиона разжала кулаки. — Я вложила в этот проект немало времени, потому что искренне верю в его необходимость. Но Вы все усложняете. Единственные люди в этой комнате, которые вправе критиковать то, как я распоряжаюсь своим временем, — это я сама и те, кто может точно описать свою роль в проекте. Если вы не хотите помочь, то будьте добры… — Возможно, наши обязанности не так очевидны, как ваши, мисс Грейнджер, — проговорил Уингстон, масляным голосом, — но уверяю вас… — То, что вы вообще считаете это уместной дискуссией возмутительно, — отрезала Гермиона. — Возможно, стоит немного успокоиться. — Все обратили внимание на самого высокого волшебника, — главу Департамента игр и спорта. Он провел рукой по рыжим волосам. — Просто, я думаю… — Мы ценим Ваш вклад, мисс Грейнджер, — вставила заведующая министерской библиотекой в попытке звучать дружелюбно, но все в ней говорила об обратном. — Но сейчас как никогда важно найти кандидата на пост министра. Может, они Вас и оберегают от всех процессов внутри Министерства, но ситуация критическая, и нам необходимо… — Достаточно, — Голос Драко эхом разнесся по комнате. — Все. Вон. — Я не… — Я терпеть не могу повторяться. Он говорил так, словно был готов вышвырнуть всех с помощью магии или даже вручную. Помещение быстро опустело, ушли все, кроме Гарри и Перси, которые остались на своих местах после того, как за последним вышедшим закрылась дверь. Драко встал, разглядывая последних двоих, прежде чем поправить рукав своей рубашки. — И вас обоих это тоже касается. На этот раз он звучал чуть вежливее. Самую малость. Перси посмотрел на них обоих, но ушел с несколько озадаченным выражением лица. Гарри последовал за ним, прищурив глаза. Через несколько дней он заявится к ней домой со своими подозрениями на руках. Может быть, даже раньше. Гермионе нужно будет подготовиться к этому моменту, но сейчас, когда дверь закрылась, она почувствовала облегчение. Ее желудок сжался, а перед глазами все поплыло. Когда она пришла в себя, Драко стоял рядом, стиснув зубы. — Прости за... — Ужин? Кивнув, она уставилась на свои ноги, вдыхая через нос и выдыхая через рот. Тонкая нить напряжения натянулась до предела — вот-вот оборвется. И что тогда? Утонет ли она в водовороте чувств, которые глотала с тех пор, как обняла отца? Скорее всего. Стала бы она… Нить оборвалась помимо ее воли. Гермиона ненавидела плакать перед тем, кто мог осудить ее за слезы. Ненавидела уязвимость, которая неизбежно с этим приходила. Но все это уже не имело значения. Можно было до синяков щипать себя, запихивать все в дальние ящики сознания, откладывая до тех времен, когда появится уединение, но цунами уже обрушилось. Безжалостно, с необузданной болью и повторяющимися воспоминаниями. Гермиона слышала, свои судорожные вздохи из-за нехватки воздуха. Все внутри пошатнулось, и оставалось лишь поддаться — уткнуться лбом в его грудь и попытаться дышать. Она обхватила Драко руками крепче, чем собиралась. Его ладонь легла на затылок, мягко поддерживая. — Зиппи! Гермиона открыла глаза, когда эльф появился с легким хлопком. — Да, сэр? — Пожалуйста, приготовь гостевую комнату для мисс Грейнджер и сделай ей чашку чая с лавандой и медом. Пусть настоится пять минут, и добавь ложку меда. — Ох… — Гермиона отстранилась, вытирая глаза. — Не стоит, я… Драко пристально посмотрел на нее. Обрадованный поручением, Зиппи исчез со щелчком пальцев. — Тебе правда не обязательно это делать, — она провела ладонями по лицу. — Я в порядке. Просто… — В порядке? Нет. Не в порядке. Совсем. Помимо пункта назначения, Драко больше не сказал ни слова, пока она не оказалась на его диване, в его кабинете, с чашкой чая в руках, приготовленной Зиппи. Он вышел ненадолго проверить, как спит Скорпиус, а на нее навалилась усталость. Когда она открыла глаза в следующий раз, то поняла, что уже поздно. Несмотря на одеяло, тело знобило. Сев и потирая ноющие виски, она сразу заметила Драко на другом конце дивана. Свернувшись калачиком на боку, он согнул свои длинные ноги, чтобы не мешать ей. Было бы гораздо проще подняться наверх, в гостевую, или вообще уйти домой. И Гермиона собралась сделать именно это, но, как только она поднялась на ноги, усталость ударила вновь. Она осторожно потрясла Драко за плечо. Он открыл глаза медленно, распрямляя ноги, когда увидел ее. — Это, возможно, самонадеянно, но… Он приподнял одеяло. И Гермиона… Медленно. Шаг за шагом. Обдумав каждый. Легла рядом. Окутанная теплом, она уснула за считанные секунды. *** 27 августа 2011 г. Без слов и без притворства было достигнуто негласное соглашение . Драко просто появился в субботу утром. Пока Гермиона заканчивала укладывать фрукты в корзину для Кингсли, он заварил чай и не переставал хмуриться, пока не выпил вторую чашку. Должно быть, ночь у него выдалась непростая. Хотя она не могла этого подтвердить — с тех пор, как проснулась в его объятиях накануне, больше его почти не видела. Странный опыт: спутанные конечности на крохотной территории. Она не знала, что сказать, пока он не посоветовал ей «перестать так много думать». Было проще промолчать, чем выразить свою признательность словами, когда подходящих слов не находилось. Прошло два дня, но Гермиона все еще не пришла в себя после ужина с родителями. Она собиралась на встречу без особого настроения и была благодарна за компанию. А после того, как они вдвоем проделали долгий путь до двери Кингсли, ее благодарность стала еще глубже — за его руку на ее спине, за уверенное молчание рядом. Он был подозрительно спокоен. Может, волновался? Трудно было сказать наверняка, его лицо абсолютно ничего не выражало. Если Кингсли и удивился, увидев их вместе, он этого никак не показал. Просто одарил их своей загадочной полуулыбкой и принял протянутую Гермионой корзину с фруктами и овощами. — Как всегда рад видеть тебя, Гермиона. Она улыбнулась и вошла в дом, оглянувшись на мужчин, все еще изучавших друг друга. — Драко Малфой. — В голосе Кингсли не было ни капли враждебности, и Драко как будто внутренне расслабился. — Сэр.— И все же в этом единственном слове сквозила осторожность. Как будто этого от него ждали. Кингсли медленно протянул руку: — Добро пожаловать в мой дом. Драко пожал ее, и на его лице промелькнуло что-то похожее на облегчение. Гермиона выдохнула, хотя и не осознавала, что задерживала дыхание. Хорошее начало. Они сели снаружи, поднимающееся солнце прогревало утренний воздух, а последние капли росы исчезали с травы. День обещал быть теплым и ясным, пчелы трудились вовсю — их жужжание звучало громче, чем в прошлый ее визит. Он передал Гермионе приготовленную для нее баночку меда, и она положила ту в свою сумку, радуясь возможности поделиться лакомством со Скорпиусом. Кингсли удивил ее, когда вернулся со второй банкой для Драко. Тот поблагодарил сдержанным кивком и передал банку ей, чтобы она тоже убрала ее в сумку. Тишина в сочетании с последним дуновением утреннего ветерка пытались внушить ей ложное чувство безопасности, но Гермиона ждала, украдкой поглядывая на Драко, — тот изучал окружающий ландшафт. Дом Кингсли находился в еще большей глуши, чем ее собственный. Ему это нравилось. — Я знаю, зачем ты пришла, Гермиона, — заговорил Кингсли после паузы. — Ты хочешь убедить меня выйти из тени и баллотироваться на пост министра. — Да. — Смысла лгать не было. — Я ожидал этого. — Его взгляд вновь скользнул к пчелам. — Но, признаюсь, удивлен видеть Вас сегодня, мистер Малфой. Драко на мгновение застыл, а затем расслабился, изображая совершенную непринужденность. — Удивлены, что я — часть решения, а не проблемы? — Лицо Драко было таким же непроницаемым, как и его тон. — Мое участие в восстановлении, в лучшем случае, эгоистично. Гермиона слышала эту фразу от него не раз. — Вот как? — Кингсли посмотрел на него испытующе. — По моему опыту, грань между эгоизмом и самоотверженностью — тонкая, почти незаметная. Очень легко потерять ориентир и не понять, по какую ты сторону. — Уверяю Вас, я хорошо знаю, чему привержен. Кингсли поднялся, подошел к самому краю террасы и посмотрел на жужжащих пчел. Драко уставился на зелень перед собой, а Гермиона не сводила глаз с Кингсли. Даже в сиреневом костюме пчеловода он выглядел величественно. Человек, погруженный в мысли. Он пригласил их подойти, жестом указав на места по обе стороны от него. — Вы знаете, почему я отклонил первоначальную просьбу Перси? — Я — нет. — Гермиона поняла, что они никогда не говорили об этом. — Есть нечто изматывающее во власти, чего я не понимал, пока не ушел в отставку. — Согласна. — Она положила руки на перила. — Есть лидеры по положению, а есть те, кто действительно ведут за собой. Первые просто обладают властью, а вторые — вдохновляют. Я верю, что Вы можете быть и тем, и другим. Более того, уверена, что Вы уже таковым и являетесь. — Я никогда не хотел эту должность. — Потому что Вы хороший человек. Если бы это было не так, Вы бы с жадностью ухватились за возможность стать Министром. — Она поймала на себе взгляд Драко. Он слушал. — Вы воспринимаете руководство не как нечто хорошее или приятное, а как необходимость. И, по-моему, худшее, что может быть, — это оказаться под началом человека, который получает удовольствие от власти. Когда нет постоянной публичной ответственности, такие люди легко ставят личные интересы выше общественных. Мы жили с этим последние тринадцать… — Вы боитесь, — недоверчиво произнес Драко. — Ты прав, но мой страх — не слабость, — объяснил Кингсли. — Это энергия. Реальность, и, более того — это сила. — Я в это не верю. — И не ожидаю, что Вы поверите. Вы слишком хорошо знаете, что значит жить в страхе. — Его голос был резким, но отполированным — без нападок. Удивительно, но Драко, похоже, не обиделся. — Ваша реакция страха — примитивный механизм выживания. Когда Вы воспринимаете ее как нечто негативное, она заставляет принимать решения, которые вредят Вам самому. Заставляет Вас лишь реагировать на события вместо того, чтобы управлять ими. Драко напрягся. — Но если воспринимать страх как форму энергии, становится ясно: его можно подавлять, выражать или преобразовывать. Гермиона взглянула на Драко, но тот был полностью поглощен разговором. — Вы боитесь самой власти или того, что она может Вас развратить? — Абсолютная власть развращает абсолютно. — Слова Кингсли прозвучали знакомо. Драко говорил ей это много месяцев назад. На ее вкус, это высказывание всегда казалось слишком пессимистичным, и Гермиона пошла другим путем. — Но разве истинная мера человека — не в том, как он распоряжается властью? — Она выпрямилась, хоть и была значительно ниже обоих мужчин. — Я редко кому доверяю, но знаю, что Вы не подведете. Вы будете строгим, но справедливым, Вы будете уважать тех, кто за Вами пойдет, и заботиться о людях так же, как заботитесь о своих пчелах. Кингсли молчал несколько минут, прежде чем посмотреть на Драко. — Вы мало говорите, мистер Малфой. — Я играю на своем поле. Кингсли усмехнулся своему честному ответу: — Умно. — Моя роль сегодня не в том, чтобы убеждать Вас. — Тогда какова Ваша цель? Гермиона растерялась, когда между мужчинами промелькнул обмен взглядами, смысл которого ускользнул от нее. Затем оба замолчали. — Что ж. — Кингсли выглядел изумленным. — А Вы когда-нибудь задумывались о политике? — Учитывая мое нежелание и полное отсутствие интереса — нет. — Драко скрестил руки. — Сомневаюсь, что кто-либо захочет видеть бывшего Пожирателя Смерти в любом политическом кресле. — Это не то, кем Вы являетесь. — Нет, не то. Но Вы и не знаете, кто я такой. — Зато я знаю, кем Вы стали. — Кингсли посмотрел на него тем самым загадочным взглядом. — Мы с вами из одного теста, мистер Малфой. — Я искренне в этом сомневаюсь. — Ах, но ведь мы оба — люди, не так ли? — Кингсли не сводил с него своих темных глаз. — Существа несовершенные, ограниченные и склонные к ошибкам. Мне всегда было любопытно, каким Вы станете. — С последним из этих трех пунктов я все еще не до конца разобрался. Искупление. — Хм. — Кингсли положил ладонь на плечо Драко. — И все же Вы стоите передо мной, как лучшая версия себя. Драко опустил взгляд. — Гермиона, поможешь мне с пчелами? Ты знаешь, где лежат костюмы. Она знала, и потому оставила их вдвоем. Вскоре она и Кингсли шли по дорожке, удаляясь от Драко. Он остался у перил, глядя куда-то вдаль, пока ветер мягко трепал его волосы. Он был погружен в свои мысли — и оставался таким, когда она вернулась, переодевшись, И лишь на мгновение прижала ладонь к его спине, прежде чем последовать за Кингсли. Гермиона снова подумала о том, как Драко не любит природу, созданную руками человека, и вдруг задумалась — может, именно здесь, среди нетронутой зелени, ему все же спокойно? Кингсли наблюдал за ней. — Ты изменилась. Гермиона улыбнулась. — В некотором смысле. — Рост всегда дается через дискомфорт и напряжение. Иногда — через боль. А ты, похоже, сейчас проходишь через все это. — Он не ошибался, но она промолчала. — Это не обязательно страдание. Но я верю: чтобы расти, нужно чем-то жертвовать. Без борьбы невозможно по-настоящему ценить то, что имеешь. Гермиона переваривала его слова, применяя их к своей жизни. К каждой ее части. — Сегодня у меня были все причины, чтобы отказать тебе. Ее сердце замерло в такт сбившемуся шагу. — Но? — Я ушел не потому, что стал циничным или разочаровался в Министерстве. Я ушел, потому что потерял надежду. Я видел, как мир меняется — и не в лучшую сторону — и не верил, что могу что-то изменить. Мне казалось, бороться бессмысленно. Жить тяжело, когда за каждую мелочь приходится сражаться. Это было понятно. — Но ты напомнила мне, что знание — не прямая дорога. И некоторые уроки приходится проходить снова и снова. Пчелы… и даже мистер Малфой… напомнили мне, что надежда и перемены начинаются с малого. Гермиона размышляла над его комментарием, пока они проверяли каждый улей. — Вы уверены, что этого хотите? — Уверен. А ты? — Кингсли бросил на нее внимательный взгляд. — Чего бы ты хотела добиться? — Положить конец коррупции. Защитить людей, — без малейших колебаний ответила Гермиона. — Свободы. Мира. — И все? — Да. — А для себя? Ты не хочешь ничего лично для себя? — У меня нет какого-то личного желания, — Гермиона прикусила губу. — Но если бы я все же могла попросить о чем-то одном… — О чем? — Не могли бы Вы найти время потушить пожар в поместье Малфоев? Для него. Оно горит уже слишком долго. *** Вернувшись домой после бокала вина с Драко и сказки на ночь для Скорпиуса, Гермиона совершенно импульсивно объявила девичник, Переодевшись, она вернулась обратно на кухню и обнаружила Джинни, занявшую привычное место за барной стойкой и уже приготовившую ей коктейль. Падма удобно устроилась за кухонным островком с собственным бокалом. — Вы обе рано для спонтанной вечеринки. — Подумала, что тебе может понадобиться компания, раз уж ты сама нас позвала, — пожала плечами Джинни, нырнула под столешницу и вытащила еще одну бутылку вина, а за ней бутылку огневиски. — Гарри сегодня на родительской вахте — уезжает на следующий день после вечеринки у Пэнси. Драко как раз упоминал эту поездку — в том же разговоре, когда рассказал о создании двустороннего дневника для связи со Скорпиусом во время своего отсутствия. — А ты? — Гермиона повернулась к другой ведьме. — Я пришла за выпивкой, — Падма подняла бокал. — Свадебные приготовления. Это прозвучало как ругательство. Ее подруги переглянулись, прежде чем рыжеволосая отважилась задать вопрос. — Как прошел ужин с родителями? Вместо ответа Гермиона взяла свой бокал и осушила его одним глотком, не думая о выпитом до этого вине, от которого у нее приятно потеплело в желудке. Коктейль от Джинни оказался обжигающим, больше водки, чем сока и льда. Джинни и Падма переглянулись с тревогой, но Гермиона вежливо проигнорировала их взгляды. Этой ночью будет больно — но ей нужна была эта боль в груди, чтобы хоть как-то заглушить слова матери, которые она до сих пор пыталась игнорировать. — Мама все еще злится. Хочет пропустить ужин в следующем месяце. — Но ведь это же… — Падма резко осеклась, глаза ее округлились. — Да, — Гермиона уставилась в свой пустой стакан.— Я сказала ей отменить все ужины. Неловкая тишина заполнила комнату, как дым, и все они понимали, где бушевало пламя. — Хочешь обняться или еще выпить? — Джинни задала разумный вопрос. — Есть еще варианты «все сразу» и «нет, спасибо». — Еще два бокала и, возможно, я буду в настроении обниматься. — Или я могу сделать тебе что-то покрепче. Падма лукаво усмехнулась. «Покрепче» в исполнении Джинни превратилось в стакан водки с таким жалким количеством сока, что та едва поменяла цвет. Гермиона все равно выпила. К моменту, когда остальные подтянулись, а веселье набирало обороты, ее настроение стабилизировалось: боль притупилась, мысли стали дикими и свободными. Она сидела на диване, удобно привалившись к Падме, и наблюдала, как Парвати и Чжоу танцуют под музыку по радио, стараясь не расплескать свои напитки. Джинни уже смешивала следующую партию. Как только Пэнси вышла из камина, Гермиона поняла: что-то не так. Но связь между наблюдением и логикой у нее к тому моменту уже отключилась и не собиралась возвращаться до утра. Поприветствовав Парвати воздушным поцелуем и одарив Чжоу дежурным взглядом, Пэнси выпила два приготовленных Джинни коктейля, один за другим, а третий отнесла на диван. Она села рядом с Гермионой, и замкнулась в себе. — С тобой явно что-то не так, — пробормотала Гермиона, сама слыша, как у нее заплетается язык и захихикала. Пэнси приподняла бровь с натянутым выражением насмешки. Гермиона ткнула Падму в бок: — Наблюдай за ней вместо меня. — Я так за людьми наблюдать не умею, — хихикнула Падма, но, взглянув на Пэнси, сразу посерьезнела. — Но с тобой и правда что-то не так. А потом она поступила именно так, как, возможно, поступила бы Гермиона, не будь она навеселе: — Парвати! Выключи музыку! Нам нужно поговорить. — Бессмысленно, — бросила Пэнси тоном, от которого Гермиона почти протрезвела. Почти. Она икнула. — Но Сьюзан еще не пришла, а мне нравится эта песня! — заскулила Парвати. — Где она? — Скорее всего, заканчивает с бумагами. Скоро будет, — отмахнулась Падма и поманила к себе Джинни. — А пока что давайте начнем без нее. Джинни со знанием дела оценила обстановку в зале и оставила приготовленные напитки в пользу того, чтобы взмахом волшебной палочки достать бутылку и разлить по рюмкам. Все поймали свои, кроме Гермионы — та сияюще улыбнулась и приняла свою из рук Падмы. — Ты уже пьяна? — спросила Пэнси с изумлением.— Как? — Я не пьяна, я навеселе, если тебя это интересует, — Гермиона расплылась в широкой улыбке, и Пэнси лишь покачала головой. — Было вино за ужином, потом два коктейля, когда пришла Джинни, а потом еще целый стакан водки. — Там был сок. — Капля! — чересчур громко расхохоталась Гермиона. — Детали. — Джинни пожала плечами, прежде чем налить всем по шоту огневиски — Гермионе досталась половина, за что та недовольно скривилась. — Ты сегодня уже намешала достаточно. Справедливо, но это не значило, что ей это нравилось. Гермиона выпила половину своей порции вместе со всеми и съежилась. Да, на этом ее алкогольное приключение на сегодня завершалось. Парвати и Чжоу устроились на двухместном диване, Джинни уселась прямо на столик, а через минуту в каминной вспышке появилась Сьюзан. Она тут же призвала к себе оставшиеся на острове напитки и метнула в Гермиону убийственный взгляд. — Ты! — Я?! — Гермиона вскинула руки. Или ей так показалось. — Подождите… я? — Все из-за тебя! — Что? — Теперь она совсем запуталась. — Тебе нужно быть с Гермионой максимально прямолинейной, — Падма похлопала Сьюзан по коленке, как ребенка, и громко прошептала: — Она не в себе. — Эй! — Видишь? — Ведьма ткнула в ее сторону пальцем и весело улыбнулась. — Мы тут заливаем проблемы алкоголем, присоединяйся! — Да уж, — Сьюзан пристально посмотрела на нее. — Как только протрезвеешь, объяснишь мне, какого, к дьяволу, хуя, Драко Малфой собирается прийти ко мне в офис в понедельник. — Она провела рукой по темным волосам и только сильнее нахмурилась. — Я увидела его имя в расписании и чуть в штаны не наложила. Лицо Парвати исказилось: — Причем тут Гермиона… — В анкете он указал, что его направила она! После череды неудачных попыток осмыслить услышанное, в голове Гермионы наконец сложилась картина. — О-о-о. Да, я направила его, — с гордостью сказала Гермиона. — Из-за травмы плеча. — У него что, травма?! — взвизгнула Парвати. — Почему я… — Мало кто об этом знает, так чтоооо… — Заткнись, — вмешалась Пэнси, прежде чем повернуться к Гермионе. — Как, черт возьми, тебе удалось заставить его что-то с этим сделать? Он игнорировал это целую вечность. — Я, эм… — Гермиона несколько раз моргнула, не в силах вспомнить. — Я его ткнула? — Тут явно кроется история, — Джинни наклонила голову. — Причем хорошая. Парвати выглядела слишком взволнованной, ее улыбка была на грани истерики. — Там точно есть история! Гермиона сделала то, что умела лучше всего: отвела разговор в сторону. — Пэнси, мы выключили музыку ради тебя. Так почему ты сейчас напиваешься? — А почему ты уже пьянющая? — не осталась в долгу та. Не зная, куда деваться, Гермиона вздохнула и выложила всю правду о злополучном ужине, умолчав лишь о том, где она оказалась после. В любом случае, это никого не касалось — в противном случае банку с пауками было бы уже не закрыть. Когда она закончила, все выпили молча, в знак солидарности. Гермиона выждала, пока Пэнси добьет свои шоты. — А теперь твоя очередь. — Да, делиться — это проявление заботы, — скрестив ноги, заметила Джинни. — Я… — Я рассталась с Перси. Все замерли, отчасти из-за новостей, отчасти потому, что она впервые назвала его по имени. Пэнси допила остатки своего напитка, и только потом заметила, что на нее смотрят все. — Что? — Что случилось? — сочувственно спросила Чжоу. Пэнси просто посмотрела на нее, затем медленно моргнула, прежде чем жестом попросить Джинни передать ей бутылку Огневиски. Что та и сделала; судя по выражению лица Пэнси, с ней явно не стоило сейчас спорить. Джинни не выглядела удивленной. Должно быть, она уже знала, но старалась соблюдать нейтралитет. — Ничего. Мы расстались несколько дней назад. — И ты только сейчас об этом говоришь? — Парвати казалась обиженной. — Я думала, мы подруги. — Это было несерьезно. И никогда не было таковым, — Пэнси нахмурилась. — Было весело. Теперь все кончено. Вот так просто. Даже в пьяной голове Гермионы это не казалось таким уж простым. Под всей этой бравадой пряталось нечто куда более сложное — как и выражение в ее глазах. — Я думала, ты была счастлива. Это были правильные слова, только произнесенные не тем человеком — Чжоу. — Клянусь, я сейчас, блядь… Гермиона прикрыла Пэнси рот ладонью и та ее за это укусила. Но Гермиона лишь метнула на нее взгляд, не убирая руку, пока Пэнси не закатила глаза и не сдалась. — Ненавижу тебя. — Нет, не ненавидишь, — Гермиона улыбнулась, но быстро убрала улыбку с лица. — Но ты ведь и правда выглядела счастливой. — Так и было. Но Перси… он слишком настойчивый. Я вижу, чего он хочет. А он хочет больше, чем я готова дать. — То есть? — спросила Падма. — Все. — Ты с ним… — Говорила ли я с ним? Не будь смешной. — И на этом Пэнси встала и ушла на кухню, эффектно завершив эту часть разговора. Все переглянулись — слишком хорошо зная, что продолжать разговор после ее возвращения не стоит. Когда она вернулась с бутылкой чистой водки, стало ясно: пора менять тему. И Джинни первой проявила инициативу: — Гермиона, я видела, как вы с Малфоем прогуливались по магазину приколов на прошлой неделе. Вы выглядели… — Дай угадаю, — закатила глаза Гермиона. — Близкими. Уф, только не это снова. — Я просто говорю: почему бы… — Хочешь, я перечислю причины — по хронологии, по алфавиту… — она икнула, — или по степени важности? Пэнси нахмурилась: — Иногда… — У Гермионы есть повод, — защита Чжоу застала всех врасплох. — Малфой — как кирпичная стена. — А ты откуда это знаешь? — Пэнси прищурилась. — Я знаю, что он замкнутый — Ты ни черта не знаешь о Драко. — Пэнси, казалось, была готова выплеснуть свой напиток, и удивительно, что она этого не сделала. — Не сиди здесь и не говори о нем так, будто знаешь его. — Возможно. Но он выглядит отстраненным… — Ты даже недостаточно знакома с ним, чтобы делать такие выводы, — перебила Гермиона, сама удивившись своим словам. — Никто не имеет права ставить на других ярлыки, особенно не зная их. — Я знаю, что я видела, что я слышала, и… — Можешь… просто не говорить о нем при мне? Особенно с тех пор…— Она осеклась, прежде чем сказать лишнее. Выпивка явно развязала ей язык. — Как я узнала его получше. Чжоу выглядела смущенной: — Но ты же только что сказала, что вы не… — Я просто не позволю тебе судить о нем, когда его здесь нет, чтобы защитить себя. Если ты не хочешь, чтобы люди делали предположения о тебе, не делай этого по отношению к другим. — Гермиона права, — подала голос Падма. — Я понимаю, через что ты проходишь, но Малфой не заслуживает осуждения. — Перестань говорить о нем, как о какой-то... какой-то... чертовой экзотической рыбе! — Настроение Гермионы было таким же горячим, как и комната. — В-вы видите его мир. Он кажется идеальным. Он выглядит ровно так, как и должен. — Она потерла висок, пытаясь развеять туман в голове. — Прежде чем судить, посмотрите на его аквариум. Гарантирую, вы заметите, что там далеко не все в порядке. Он не на своем месте. Он… блядь. Драко — не рыба. Несколько мгновений никто ничего не говорил. — Это… глубоко, — Парвати выглядела удивленной, а Чжоу уставилась на свои руки. — Похоже, ты много об этом думала, — Джинни перевела взгляд на Пэнси и заметила, что та тоже поражена. И правда, Гермиона думала об этом. Часто. Не защищаясь, Гермиона встала и, спотыкаясь, направилась в туалет наверху. Когда она вернулась, музыка снова звучала, и все, казалось, веселились, но Пэнси нигде не было. Джинни молча указала на оранжерею еще до того, как Гермиона успела спросить. Но Пэнси там не было. Вместо этого она вышла на улицу и сидела на качелях, потягивая огневиски прямо из бутылки. Гермиона присоединилась к ней, не зная, что сказать человеку, которому больно, но слишком упрям, чтобы признать это. Она просто накрыла ее руку своей и молчала. Моргая на светящиеся шары, парящие над садом, она почувствовала, как все вокруг начинает плыть. Кулак Пэнси сжался под ее ладонью. — Этого не должно было случиться, — слова Пэнси унес вечерний ветерок, и когда Гермиона повернулась к ней, то заметила, как по щеке подруги скатилась одинокая слеза. — Это ужасно. Я ненавижу это. — Что именно? — Любовь. *** 28 августа 2011 г Погода стояла на редкость приятная. Несмотря на облака, лишь изредка пропускавшие солнечные лучи, дождя не предвиделось. Цветы цвели, теплый ветерок ласково касался кожи — находиться на улице было куда приятнее, чем наслаждаться этим видом из-за стекла ее оранжереи. Гермиона выпустила цыплят на волю, наблюдая, как они расклевывают насекомых, жуков и личинок на двух особенно проблемных грядках. Она оставила их там, окружив магическим барьером — не то чтобы они это заметили. Цыплята были в полном восторге. Этого, конечно, было недостаточно, чтобы полностью избавиться от вредителей, но помогало. А заодно цыплята получали немного свободы, пока она приводила в порядок другую клумбу, вычищала ее и удобряла, готовя к зимней посадке. Чтобы добиться заметного результата, ей понадобился бы еще минимум десяток кур. Сама по себе идея была пугающей. И все же Гермиона продолжала мысленно возвращаться к этой идее, поглядывая на своих трудяг, деловито роющихся в земле. Трудно было представить, что у нее найдутся силы на новых цыплят. Невиллу пришлось бы расширить курятник, а это повлекло бы за собой изменения в защитных чарах. Время. Терпение. Энергия. Все это было в дефиците. Но в глубине души Гермионе нравилась мысль о том, что Скорпиус держит в своих маленьких ручонках пушистого цыпленка. Дает ему имя. Гладит. Заботится. Показывает Альбусу, глаза его сияют от волнения и гордости. Нечто свое. Нечто, за ростом чего он сможет наблюдать. Образ, от которого она не могла просто так избавиться. Гермиона отложила идею на потом. Было легко заметить, когда цыплята насытились, потому что они начали подбираться к растениям и клевать листья просто потому, что могли — маленькие нарушители спокойствия, — поэтому она загнала их всех обратно в курятник, чтобы играли, пока не устанут. Гермиона продолжила расчищать грядку, проверяя качество почвы и прикидывая, какое удобрение стоит использовать. Затем она занялась розами — полила их, не забывая аккуратно очищать цветки от налипшей земли. Они сразу стали выглядеть лучше. Собрав урожай фруктов и овощей, Гермиона отнесла их в дом, сделала себе обед и устроила небольшой перерыв, прежде чем вернуться ко второй грядке. Ничего тяжелого — просто бутерброд, который она съела прямо на пастбище, растянувшись на пледе с книгой, которую давно собиралась прочесть. После еды она собиралась провести час с книгой, но атмосфера распорядилась иначе. Теплый ветерок убаюкал ее… Гермиона проснулась немного ошеломленной. Лежа на боку, с головой на руке, она увидела рядом свою книгу. Трудно было сказать, сколько времени прошло, пока она не взглянула на часы. Больше часа. Сев, Гермиона потянулась, потом покрутила плечами и повернула голову из стороны в сторону, прогоняя скованность после сна. Она уже хотела собирать вещи, когда почувствовала покалывание охранных чарах. У нее был гость. Человек, которого Гермиона совсем не ожидала. Нарцисса. Ее пациентку утром наконец выписали из больницы. Ее сопровождал Скорпиус, о чем Гермиона узнала, когда обнаружила их сидящими вместе на диване в гостиной. Нарцисса выглядела немного странно — это тут же привлекло ее внимание, ведь подобные моменты участились после того случая. Скорпиус помахал рукой, и Гермиона ответила тем же. Но затем он сделал жест, и все остальное перестало иметь значение. Помощь. Неправильно. — Нарцисса? — та медленно повернулась на звук ее голоса. — Как Вы себя чувствуете? — Все прекрасно, — она встала. — Будьте добры, приглядите за Драко. И, не сказав больше ни слова, направилась к оранжерее, оставив Гермиону и Скорпиуса в растерянности. Понадобилось несколько вопросов, ответов жестами и отрицательных кивков, чтобы понять — ее поведение изменилось сразу, как только она села. Скорпиус взял Гермиону за руку, и она повела его за собой в сторону оранжереи, где Нарциссы не оказалось. Гермиона чуть не выпустила его руку от охватившей ее паники, но постаралась сохранять спокойствие и быстро заметила Нарциссу, идущую по пастбищу. Это была дилемма. Она не хотела оставлять Скорпиуса одного, но и не знала, стоит ли брать его с собой, чтобы проследить за его бабушкой. Подумала было позвать Драко, но вспомнила, что он на собрании по восстановлению. Гермиона позвонила по камину Андромеде, та согласилась прийти, но просила немного подождать, пока закончит дела. Оставалась Кэтрин, и она прибыла почти сразу после того, как потухло зеленое пламя. — Все в порядке? Нарцисса сказала, что собирается к Вам, а Скорпиус захотел видеть Вас. — Мне нужно, чтобы ты присмотрела за ним, — Гермиона призвала одну из книг Ала, усадила Скорпиуса на качели и жестом пригласила Кэтрин присоединиться к нему. — Я скоро вернусь. Скорпиус кивнул, его лицо стало серьезным, когда он перевернул первую страницу. Нарцисса ушла недалеко. Гермиона, наверное, никогда не видела ее такой непринужденной — та сидела посреди одеяла на пастбище. Скрестив ноги, устремив взгляд куда-то вдаль, она выглядела… беспомощной. Когда Гермиона присела рядом, ей почудилась печаль даже в самом дыхании Нарциссы. — Я не помню, как сюда пришла. — Вы в безопасности, — Гермиона коснулась ее плеча и увидела, как та медленно подняла взгляд к синему небу. — Скорпиус тоже. Все хорошо. — Нет, — ее голос едва был громче шелеста листвы. — Все не хорошо. Так будет и дальше. Я буду уходить. Снова и снова. Пока однажды не перестану возвращаться. Я буду забывать, буду приходить в себя в незнакомых местах, не понимая, как там оказалась. У этого нет конца, кроме как… Впервые Гермиона не знала, что сказать. Горькая правда заключалась в том, что Нарцисса была права. Но сейчас логика была неуместна. Только эмоции. Но Нарцисса опередила ее, положив голову ей на плечо. Это шокировало Гермиону. Они просто... сидели. Вот так. Время от времени Гермиона, прищурившись, бросала взгляды через плечо, где едва могла разглядеть Скорпиуса, послушно уткнувшегося в книгу, лежащую у него на коленях. Они сидели. Рука Гермионы обвилась вокруг Нарциссы, удерживая, привязывая к реальности. Они сидели. Слушая пение птиц, звуки природы, звуки самой жизни, секунды текли незаметно. Они сидели, пока Нарцисса, наконец, не заговорила: — Сегодня день рождения Люциуса. — Она вертела в пальцах кольцо на цепочке у шеи. — Я скучаю по нему. Но в такие тяжелые дни, как сегодня, я скучаю по нему больше всего. — А по чему Вы скучаете больше всего? Хотя Гермиона не знала о Люциусе Малфое ничего, кроме того, что она пережила и о чем читала, он был важной частью жизни Нарциссы... и ее воспоминаний. Воспоминаний, которые она теряла. Наверное, это ощущалось, как терять его снова. И снова. Каждый раз. После каждого приступа. Каждый день. — Я скучаю по его голосу. По улыбке. По его запаху и смеху. По его присутствию. — Нарцисса замолчала. — Глупо, я знаю. — Совсем нет. Это то, что Вы чувствуете. И никто не имеет права указывать, как горевать. — В такие дни, как этот... — она опустила голову и глубоко вздохнула. — Я думаю о Скорпиусе и понимаю, почему вы так упорно боролись за него. Думаю о Драко и понимаю, почему он был так зол на меня. — На плечах Вашего сына лежит огромный груз ответственности. — Я не сделала ему ничего хорошего, — Нарцисса не переставала теребить кольцо у себя на шее. — Где-то в глубине души я, наверное, всегда знала. Просто была слишком упряма, чтобы признать. — Но теперь, когда Вы понимаете больше, Вы можете и сделать больше. — После того эпизода Драко стал… мягче. Он разговаривает со мной. Не из вежливости — по-настоящему. Он старается. И я тоже. Гермиона оглянулась через плечо, прислушиваясь, чувствуя, как зашевелились чары при появлении нового человека. Андромеда. Скорпиус все еще сидел на качелях, но теперь смотрел не в книгу, а прямо перед собой. — Хотите вернуться в дом? — Нет, — голос Нарциссы по-прежнему звучал отстраненно. Я хочу просто посидеть здесь. И помнить. Пока могу. Гермиона позволила ей это — передала заботу Андромеде, которая села рядом с сестрой и обняла ее. Контраст между ними, вплоть до цвета волос, был поразителен на фоне зелени окружающего их пастбища. Скорпиус не сходил с качелей до тех пор, пока Гермиона не подошла прямо к нему и не кивнула Кэтрин, позволяя ей вернуться в дом. Он бросил взгляд на бабушку с Андромедой и с тревогой посмотрел на Гермиону. — Ей грустно, но она в порядке. Лучшего объяснения Гермиона придумать не могла. Скорпиус положил книгу на качели и направился к оранжерее, терпеливо дожидаясь у двери, пока она ее откроет. Гермиона последовала за мальчиком, у которого явно была цель. Мандариновое дерево. Оно было усыпано спелыми плодами, и после долгого взгляда на ветви она призвала несколько штук. Не зная, что он задумал, Гермиона снова пошла следом. Все прояснилось, когда они приблизились к сестрам Блэк, и она немного отстала, позволяя Скорпиусу подойти самому. Выпрямившись, он протянул бабушке фрукт. Мандарин грозился вот-вот лопнуть, как и его нервы, но он не отступил. Нарцисса не пошевелилась, чтобы взять его, но на ее лице появилась мягкая улыбка — такая, какой Гермиона еще никогда не видела в адрес Скорпиуса. Она взглянула на Гермиону, и та кивнула, подбадривая ее. Она справится. После еще одного мучительно неловкого момента Гермиона уже почти нарушила свое правило не вмешиваться, как вдруг Нарцисса — возможно, самым неуклюжим жестом из всех возможных — поманила внука ближе. Скорпиус с трудом повиновался. Андромеда сказала что-то, на что он не отреагировал: все его внимание было приковано к бабушке. А когда та провела рукой по его волосам, он не вздрогнул, не отстранился, а просто моргнул, глядя на нее Это было так непохоже на ее обычное поведение, что перемена не могла остаться незамеченной. Следующие слова Нарциссы казались такими же мягкими, как и выражение ее лица, — и реакция Скорпиуса это подтвердила. Он расслабился. Опустил плечи. Сделал крошечный, неловкий шаг вперед. Нарцисса, казалось, немного растерялась, неловко очищая мандарин — то ли из-за болезни, то ли от волнения. Сосредоточенный, он жадно следил за каждым движением Нарциссы. Скорпиус не сразу взял предложенную дольку мандарина, но сделал это с осторожной улыбкой и только после того, как вытер свои маленькие ручки о брюки — чего он никогда бы не сделал, тем более в присутствии своей бабушки, когда Гермиона впервые встретила его. Его ямочка на щеке была едва заметной, но все же была, и Нарцисса ответила такой же неуверенной улыбкой. Они одновременно откусили по кусочку. Это было по-настоящему поразительное зрелище. Вызывающее сильные чувства и заставляющее задуматься. И когда Скорпиус попятился, пробираясь обратно к Гермионе, Нарцисса и Андромеда обменялись взглядами, а затем улыбками. Гермиона едва успела присесть на корточки, прежде чем он бросился в ее объятия, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи и отпустив напряжение, которое держал в себе все это время. Сестры Блэк продолжали наблюдать, и, когда Гермиона провела ладонью по затылку мальчика, они это увидели. — Ты так хорошо справился, дорогой. Скорпиус приподнялся, все еще смущенный, но с сияющей улыбкой. Он выглядел таким невероятно гордым собой. — Готов? Он кивнул. Скорпиус захотел помочь в саду, но одет для этого был, мягко говоря, не подходяще. Быстро заглянув в дом, она нашла одежду Ала, которую он мог бы надеть. Вскоре он был готов к работе. Он шел за ней, надев свои собственные перчатки и неся пустую плетеную корзину, почти равную ему по размеру. Сначала они собирали урожай снаружи, теперь пришло время для теплицы. Когда Гермиона открыла дверь, Скорпиус сделал всего несколько шагов внутрь, поставил корзину на землю и запрокинул голову. Теперь, когда его больше не вела цель, он начал свободно изучать каждый уголок — растения, цветы, травы — не прикасаясь, но внимательно рассматривая все, что успело вырасти с его последнего визита. Гермиона сняла с него перчатки. — Идем за мной. И он пошел, глядя скорее на нее, чем на растения и она это знала, потому что все это время смотрела на него. Она отвела его в угол, где в изобилии росли фрукты, и он указал на кусты клубники, жестом прося разрешения потрогать. — Конечно. — Гермиона ответила словами и жестами одновременно. — Я покажу тебе. Ищи самые ярко-красные ягодки. Скорпиус нашел одну. Хотя вокруг было много других, он выбрал первую, что увидел, — ту, которую бережно взял в ладони. Всегда такой осторожный. Такой нежный. Такой внимательный. — Эта? Он кивнул с легкой улыбкой. Гермиона взяла рядом висящую ягоду. — Смотри на меня, ладно? Он придвинулся чуть ближе. — Возьми стебель вот здесь — между большим и указательным пальцем. — Она протянула руку и пошевелила пальцами, отчего он рассмеялся. — А теперь потяни и одновременно поверни. Вот так. Гермиона сделала все именно так, и ягодка перекатилась ей в ладонь. У Скорпиуса получилось не так ловко, но он все равно справился. Он широко улыбнулся ей. Тепло. Используя свою волшебную палочку, Гермиона ополоснула обе ягоды и предложила ему попробовать, наблюдая, как Скорпиус откусил кусочек. Его глаза загорелись от сладости, прежде чем она съела свою. После этого они попробовали виноград, и Гермиона рассмеялась, увидев, как он сморщился, попробовав свежий лимон. Они нарвали ему еще мандаринов, чтобы отнести домой, а Гермиона вернулась в угол и сорвала несколько дополнительных растений на те случаи, когда захочется приготовить ему что-то вкусное позже на неделе. Корзина была уже наполовину заполнена, когда Гермиона настояла на том, чтобы нести ее самостоятельно. Скорпиус корзинку отдал, но так и не отпустил ручку. Помогая. Калотропис уже скоро будет готов к пересадке, а когда-то упрямый бадьян начал, наконец, расти. Как и мальчик рядом с ней. Когда они закончили работы в теплице, еще оставались цветочные грядки, требующие прополки. Она отправила Скорпиуса полить цветы вдоль изгороди с помощью лейки, зачарованной так, что она наполнялась каждый раз сама, когда в ней заканчивалась вода. Пока Гермиона работала, она украдкой поглядывала на него, наблюдая, как он останавливается у каждого растения, приседает, прикасается к лепесткам и только потом поливает. Покачав головой, она снова принялась за землю, попутно обдумывая, что бы приготовить на ужин. Нарцисса и Андромеда все еще сидели на пледе, и предугадать, как долго они там пробудут, было невозможно. Возможно, если они останутся, они поужинают на закате, и останутся до тех пор, пока не покажутся звезды. Может быть, они все будут на них смотреть. Ночь обещала быть ясной. Идеальной. Чтобы Драко к ним присоединился. Побыл рядом. Шорох ветра привлек ее внимание. Она повернулась в сторону, где Скорпиус уже ушел дальше и стоял перед камелией, едва ли выше его роста. Он вытянул шею, чтобы заглянуть за куст. Но не дотянулся. Гермиона наблюдала, как он поставил лейку на землю и дотронулся до цветка. Точно так же, как до всех остальных. Она двинулась дальше, но другой звук снова отвлек ее от работы. Голос. Она медленно направилась к Скорпиусу, но он был слишком сосредоточен на своем занятии. Он прикасался к каждому цветку осторожными пальцами. Он как будто приветствовал их. И тут она услышала его снова. Тихий, едва различимый. Хриплый от долгого молчания, но это определенно был его голос. В ней вспыхнули восторг и осознание, одновременно зовущие сделать шаг навстречу и отступить. Она замерла, а он уже поднял лейку и двинулся дальше к тюльпанам. Поливал их, приветствуя каждый яркий цветок с добротой и уважением. Гермиона подошла ближе, всецело сосредоточившись на мальчике, будто попавшем в свой собственный мир. Ее сердце колотилось, как крылья колибри. Как и многие пятилетние дети, он отвлекся, заметив розы по ту сторону огорода. И пошел к ним с лейкой в руках. Со своего места Гермиона видела только его спину. Он поставил лейку, присел на корточки и начал с самого низа, прикасался к каждому бутону и шептал одно-единственное слово. Слово, которое раньше показывал жестом. Их первое слово. Снова и снова он обращался к растениям. Гермиона подошла сзади, осторожно положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, немного испугавшись, и обернулся, следя за каждым ее движением, пока она опускалась на колени рядом. Он ответил ей легкой улыбкой — и снова повернулся к цветам, прикоснулся к одному и наклонился, чтобы прошептать приветствие. Ее рука на его плече задрожала. — Ты здороваешься с... Скорпиус смотрел прямо на нее, синими, как небо, глазами. Его ладонь, скользнувшая к ее руке, была единственным признаком того, что он нервничал Общение бывает разным. Взгляд. Прикосновение. Звук. И каждый из этих способов открыл Гермионе свою силу. Они начинали с молчаливых взглядов и понимания. Потом перешли на язык жестов. Это был путь терпения, надежды и любви. Гермиона почувствовала, что вот-вот расплачется, когда Скорпиус подошел ближе. Его лицо было мужественным и искренним, когда он, наконец, произнес одно-единственное слово: — Привет.

Самый прекрасный язык состоит в основном из простых слов.

— Джордж Элиот