Measure of a man|Мера человека

4 сентября 2011 г. Разговоры — примитивная форма самовыражения. Чтобы говорить, нужно уметь управлять мышцами и дыханием, чтобы формировать слова и складывать их в предложения. А еще для этого требуется хотя бы минимальная дисциплина — и она была совершенно недостижима в те несколько часов после расставания, когда Драко и Гермиона ушли по отдельности, договорившись встретиться позже. Драко пошел заканчивать сборы, а Гермиона отправилась за Скорпиусом. Уже одетый в пижаму, он уютно устроился между Алом и Джеймсом, а Лили небрежно раскинулась поверх всех троих. Потребовалась минута и один недовольный взгляд почти спящего трехлетнего ребенка, которому не понравилось, что его тревожат, но этого времени хватило, чтобы Молли успела в который раз поохать о проведенном дне, не отрываясь от вязания маленького зеленого свитера. — Для Скорпиуса. Ком в горле не исчез. Ни когда она укладывала его в постель и шептала ему ласковые слова, пока он не перестал ворочаться. Ни когда вернулась домой принять душ. Но к тому моменту, как она снова пришла в дом Малфоев — чистая, переодетая, — ощущение ослабло. Она была готова говорить. Было за полночь, а Драко уже лежал на диване с книгой в руках. И то, насколько быстро он оторвался от этого занятия, когда Гермиона закрыла дверь, говорило само за себя: он ждал ее. Забраться к нему под одеяло было легко. Положить голову на его подушку, переплести пальцы на его груди, почувствовать ровное, спокойное дыхание — на это потребовалось много усилий, даже несмотря на то, что Гермионе было по-настоящему спокойно в последующие минуты. Лежать рядом с ним и не тонуть в напряжении, все еще витающем в воздухе, было невозможно. Оно было густым, как пар, насыщенным невысказанными вопросами и жаром, который еще не успел рассеяться. — Ты не пожалеешь об этом утром? Слишком деликатный вопрос, и, похоже, Драко тут же пожалел, что задал его: он отвел взгляд и уставился в потолок, не на нее. — Нет. Удовлетворенная, хотя и немного обиженная, она расслабилась настолько, что у нее самой вырвался вопрос. Была ли это гордость или просто упрямство, заставлявшее ее молчать в последующие моменты, она не могла сказать, и все же любопытство не дало ей заострить внимание на этом. — А ты? — Нет. Дальнейший разговор превратился в шепот. Они говорили прикосновениями и в перерывах между более глубокими поцелуями, и чувственный опыт свободного самовыражения был просто ошеломляющим. Ни один из них не мог перестать касаться друг друга. Держать. Ласкать. Гермиона устала, но скользнувшая под рубашку рука, обхватившая ее живот и притянувшая к себе, определенно вызывала некоторый… интерес. — Ты уходишь? — Его вопрос был слышен сквозь ее поверхностное, прерывистое дыхание, в то время как его пальцы рисовали круги на коже. — Нет. — Один взгляд между ними заменил тысячу слов. — Я хочу проводить тебя. Провести день со Скорпиусом. И потом… нам, наверное, стоит поговорить. — Стоит. — Но они не стали. Вместо этого за них говорили руки — с невиданным красноречием. Язык, губы, прикосновения, которые вытягивали друг из друга тихие, довольные звуки. Уязвимость, с которой Гермиона пришла сюда вечером, рассеивалась с каждой новой минутой, пока она держала его, касалась, смело скользнув рукой под пояс его штанов. — Поднимись. В этот поздний час Драко был податлив. Он пристально наблюдал за ней и резко вздохнул, приоткрыв губы, когда она обхватила его рукой. Но когда он попытался ответить взаимностью, Гермиона покачала головой: — Это для тебя. Прошло совсем немного времени, и он уже толкался в ее скользящие пальцы, встречая каждое поглаживание. Уткнувшись лицом в ее шею, прижавшись губами к ее подбородку, иногда прикусывая его зубами — старался продержаться, несмотря на дрожь, охватившую все его тело. Гермиона не торопилась, наслаждаясь тяжестью члена в своей ладони. Она прикасалась к нему, пыталась найти правильное сочетание давления и наклона. Поворот запястья — и вот он выдохнул с такой силой, будто из него вышибло воздух. Это было упоительно. Тепло. Звуки, которые он издавал. Меняющаяся близость между ними. Напряжение нарастало, пока мышцы на его шее не натянулись, как струны. Драко весь сжался, широко распахнув глаза, чтобы потом резко зажмуриться. Его оргазм был невероятно интенсивным. Он схватил ее за запястье как раз перед тем, как член начал пульсировать, покрывая ее пальцы и свой живот. Его стон отразился от стен. В сумерках, после очищающего заклинания, Гермиона укрыла их обоих одеялом и прижалась к нему. Вскоре медленные, довольные поцелуи сменились простым наслаждением моментом, их близостью. Они заснули под шум дождя, который начался, и никто из них этого даже не заметил. Вскоре Гермиона проснулась от того, что Драко пытался ускользнуть, не потревожив ее. Она какое-то время лежала в состоянии фуги — между сном и явью, не ощущая течения времени, — а потом все-таки села. К тому времени, как она привела себя в порядок в ванной, примыкающей к комнате для гостей, уложила волосы и вернулась, Драко уже надел свой привычный черный костюм и держал в руке сумку из драконьей кожи. Ждал. — Все взял? — спросила Гермиона с каким-то странным чувством в груди. — Могу пристать к тебе со списком. Драко фыркнул — в этом звуке было больше веселья, чем раздражения: — Иди сюда. Было слишком рано для прощания, но они оба знали — это их последняя минута наедине до пробуждения Скорпиуса. Гермиона подошла ближе, обвила его руками, сцепив пальцы за его спиной, и подняла на него глаза. В голове пронеслись стандартные фразы, которыми провожают перед отъездом. Она отбросила прощание, отбросила пустые, ничего не значащие слова и даже молчание — выбрала честность. — Будь осторожен. Драко ничего не ответил. Лишь прижал ладонь к ее затылку. Его рука была теплой на ее прохладной шее, когда он поцеловал ее в лоб. Его губы задержались так надолго, что Гермиона закрыла глаза. Вздохнула. Запечатлела этот момент в своей памяти, гадая, делает ли он то же самое. Но затем Драко отступил назад, разорвав пузырь вокруг них, и все вернулось на круги своя. Гермиона готовила завтрак, Драко решал кроссворд, и Скорпиус спустился в повседневной одежде. Он был удивлен — и рад — увидеть ее, но прекрасно знал, что сейчас будет. Они не раз говорили с ним об этом в предыдущие дни, все разложили по полочкам, оставив как можно меньше неожиданностей. И все же он не отходил от отца, почти не притрагиваясь к еде. Потребовалось немало уговоров со стороны Драко, чтобы он начал есть, и еще немного — с ее стороны, когда Драко дал ему блокнот с двусторонней связью и показал, как им пользоваться. Они даже устроили маленькую тренировку, обмениваясь быстрыми сообщениями, пока не пришло время уходить. Прощаться было тяжело. После пары секунд растерянного молчания в ответ на ее выразительный взгляд Драко тяжело выдохнул и пробурчал угрюмое «прощай» кактусу. Улыбка на лице мальчика по-прежнему светилась радостью и удовлетворением, когда Драко вышел во двор и уже довольно непринужденно обнял сына. Скорпиус устроился на руках у отца и не отпускал его, пока до активации портключа не осталось две минуты. Но и Драко держал его не менее крепко. Ровно столько же. Стоя на коленях посреди сада, с перекинутой через плечо сумкой. Гермиона стояла на некотором расстоянии, чтобы обеспечить им уединение, и наблюдала, как Драко что-то говорит Скорпиусу. Она была слишком далеко, чтобы расслышать, но видела, что мальчик кивает головой, все еще держа отца за руку. Драко впервые посмотрел на нее. Едва заметный кивок — и она подошла. Встав за его спиной, она положила ладони на плечи Скорпиуса, а Драко тем временем поднялся во весь рост. — Все записки — у меня на столе. Заранее подготовленные на случай, если Скорпиус не найдет общий язык с дневником. — Полнолуние двенадцатого. Оставайся здесь. — Хорошо, — Гермиона бросила взгляд в сторону двери. — Где Нарцисса? Она должна… — Моя мать терпеть не может прощаний, —Драко взял Портключ — яркое золотое яйцо Фаберже. — Вчера она пожелала мне всего наилучшего. Его взгляд метнулся к сыну, который показал «Я скучаю по тебе». Выражение его лица смягчилось, и уголки губ приподнялись, когда он положил руку на голову Скорпиуса, прежде чем посмотреть на нее. Секундная тишина. Быстрый обмен взглядами. Затем Драко отступил, и Портключ активировался. Мгновение — и он исчез. Скорпиус помахал в пустоту, и в этот раз Гермиона сделала то же самое. *** 7 сентября 2011 г. Успех — понятие изменчивое, оно меняется в зависимости от текущих или самых новых достижений человека. Гермиона проживала второй день после очередного достижения. В воскресенье, пока Скорпиус поливал цветы в зимнем саду, а потом дремал после перекуса, она с головой ушла в книги из библиотеки. На следующий день, проведя Нарциссу через все этапы, Гермиона помогла наложить на дом Малфоев сложные защитные чары, блокирующие Аппарацию. Позже — и на свой, и на дом Андромеды тоже. С тех пор Нарцисса ни разу случайно не аппарировала, и это служило доказательством того, что теория Роджера применима и к неодушевленным предметам. Гермиона уже замечала, как разгладились морщинки у глаз Нарциссы. Скованность в ее поведении начала ослабевать по мере того, как угасали тревоги — страх внезапно оказаться в другой комнате или в незнакомом месте отступал. Это стоило любых неудобств. Сегодняшний день был относительно удачным: всего один эпизод забывчивости за день, о котором сообщила Китинг, и один эпизод мышечного тремора, с которым помогла справиться Сакс. Частота таких приступов все еще вызывала беспокойство, особенно в преддверии приготовления зелья, но Гермиона старалась не переживать о вещах, которые были вне ее контроля. Вместо этого она обрезала многолетники, а Нарцисса — увядшие розы. Вместе они сажали анютины глазки и незабудки по краям клумб, выкапывали лунки под капусту. Здоровый румянец на лице Нарциссы гармонировал с ее собственным — обе они устали после трудоемкой работы. Решение передохнуть на качелях было принято без слов, и, как только они сели, обменялись понимающими взглядами. Ветер принес холодок, которого не было еще пару недель назад. В воздухе чувствовалась осень. В отличие от лета или весны, приближение осени всегда заставало Гермиону врасплох. Она никогда не замечала, когда наступал перелом. Еще вчера листья были зелеными и живыми, а сегодня они уже отливают желтизной и багрянцем, опадают и кружатся на ветру, окрашивая мир уютным, золотистым, совсем не похожим на яркие краски лета. Мягче. — Вы сегодня молчаливы, мисс Грейнджер, — Нарцисса нарушила уютную тишину между ними. — Непривычно. Не думаю, что Вы за все утро сказали хотя бы два десятка слов. — Хотите верьте, хотите нет, но иногда я не расположена к разговорам. У звука, вырвавшегося у Нарциссы, вежливым можно было назвать только громкость — он предшествовал ее фирменному осуждающему взгляду. — С момента нашей встречи таких дней было крайне мало. Почти всегда Вы выражаете мысли, убеждения или мнения в той или иной форме, — ее замечание прозвучало как упрек, хотя и было констатацией факта. — Однако в последние дни Вы кажетесь рассеянной. Возможно, устали. Или же забота о моем внуке в отсутствие Драко отнимает у Вас больше времени, чем Вы рассчитывали. Гермионе пришлось напомнить себе, что не стоит попадаться на соблазнительную удочку. Сама по себе тема все еще оставалась болезненной, несмотря на спад напряженности в отношениях между ней и Драко. Но у Кэтрин были четкие инструкции: в случае любой экстренной ситуации она должна обращаться к Гермионе. Для нее это стало неожиданностью, но с учетом состояния Нарциссы это имело смысл. По правде говоря, Гермиона ожидала, что в отсутствие Драко Нарцисса вновь займется повседневными делами Скорпиуса, но этого не произошло. Ее вопросы к Кэтрин с каждым днем становились все менее резкими, скорее просто выражали любопытство. Как и интерес к новым занятиям Скорпиуса с Гермионой. С охраной, следующей за ними на почтительном расстоянии, они отправились на прогулку в парк неподалеку от дома Малфоев. Эти прогулки начались как причуда. После отъезда Драко Гермиона решила, что прогулка поможет Скорпиусу отвлечься, но Скорпиус остановился у детской площадки. Целый час он просидел в стороне, наблюдая за играющими детьми. Гермиона решила, что прогулка провалилась, однако он попросил вернуться, жестикулируя с надеждой в глазах. Гермиона все подготовила должным образом. Во время следующих двух прогулок он обошел все качели и горки по кругу, словно осматривал. Но вчера он сел на качели, обхватил цепи руками и поднял глаза на Гермиону с просьбой покачать: Пожалуйста. Гермиона толкнула его не слишком сильно, чтобы он не отрывался от земли. Но оказалось, что Скорпиус вовсе не боится летать. Чем выше он поднимался, тем громче смеялся. — Нет, — ответила Гермиона, вспомнив, как маленькие щечки залились краской восторга. — Моя связь со Скорпиусом не имеет ничего общего с моим молчанием. Скорпиус стал ее опорой посреди шторма. — Я думаю о смене времен года, — Гермиона оперлась локтями на спинку качелей и тихо вздохнула. — Еще недавно все было зеленым. А теперь я не могу не замечать, как листья меняют цвет. Странно — никогда не ясно, что заставляет первый из них измениться. Я замечаю, только когда уже поздно. — Какая разница? Осенью листья всегда опадают. Такова природа, — Нарцисса смотрела вдаль, сложив руки на коленях. — У природы свои капризы и сигналы, которые никак не зависят от ваших предпочтений или желания поймать тот самый миг. — Нет ничего плохого в стремлении понять. — Плохо, если это стремление мешает вам наслаждаться красотой. — Это довольно сентиментально с вашей стороны. — Вовсе нет, — голос Нарциссы стал почти шепотом. — Это результат моего возрастающего осознания. Непривычно расслабленным движением Нарцисса оперлась локтем о подлокотник качелей. — Возможно, моя сестра и Драко правы. Мне стоит собирать воспоминания, а не цепляться за них. Те, что хочу пережить вновь. Моменты, которые не хочу забыть. — Почему бы не сохранить их? — Потому что слишком легко привязаться к ним и забыть, что пора создавать новые. Гермиона сразу подумала о Тео и воспоминаниях, которые он хранил. Тишина, которая последовала, была новой, но не чужой. Как и тогда, в поле, Гермиона ощущала ту же наполненность — спокойное сосуществование в моменте, созданном ими самими. — Вы поужинаете сегодня со Скорпиусом, несмотря на отсутствие Драко? Острое чувство тревоги заставило ее выпрямиться и напрячься, рот и разум были готовы возразить, но Гермиона остановилась, зная, как важно сохранять хладнокровие. Нарцисса всегда испытывала ее, даже в минуты мира, всегда выжидала, что можно выудить в момент слабости. — Планирую, — ответ прозвучал нарочито осторожно. — Откуда Вы… — Я замечаю такие вещи и знаю больше, чем говорю, — взгляд Нарциссы скользнул в ее сторону. — По крайней мере, до поры до времени. Никаких скрытых намеков. Все было сказано напрямую. — Однако, — наконец она повернулась к Гермионе, — я стараюсь улучшить отношения с Драко. В последнее время я понимаю, что высказывание своих мнений о его участии в восстановлении — или расспросы о Вас — не приведут к желаемому результату. — Тогда зачем поднимать эту тему? — Я пообещала не вмешиваться и не лезть с расспросами, но я все еще его мать. Я все еще защищаю его. Я волнуюсь. Я прикусила язык насчет его отказа подумать о повторном браке с подходящей партией — по крайней мере, на данный момент. Но эти желания и мнения никуда не делись. Подходящей. Гермиона ощетинилась: — Если у Вас есть ко мне вопросы — можете задать их мне. — Могу. — Нарцисса встала и взяла свои перчатки. Мягкий солнечный свет упал на нее под идеальным углом, когда она бросила взгляд на Гермиону. — Но Вы пока сами не знаете ответа, а мне уже почти пора на терапию. Мистер Гейтс, как и Вы, ценит пунктуальность. Она направилась к коттеджу, и Гермиона зашагала рядом с ней, до сих пор внутренне содрагаясь от недавнего замечания, хотя прекрасно знала, к какому разговору все это ведет. Готова она или нет — он становился неизбежным. — Как продвигается эрготерапия у мистера Гейтса? Прекрасная возможность сменить тему. — Уверена, вы читали его отчеты. Так и было. Трижды. Гермиона все еще просматривала отчеты, которые только что поступили после их последней встречи, которая прошла так же хорошо, как и предыдущие. План ухода, составленный терапевтом, лишь подтвердил: эрготерапию следовало подключить с самого начала. Простые вещи, о которых она раньше не задумывалась, начали приносить ощутимую пользу: часы с датой, улучшенное освещение в доме, таблички на дверях после признания Нарциссы, что она начала путать комнаты, стратегии, направленные на восстановление памяти и ориентации. Они обсудили курс ухода за Нарциссой, разработанный Гермионой, в мельчайших деталях, включая ее план по созданию зелья и внесенные ею коррективы. Будучи сквибом, мистер Гейтс прекрасно осознавал, какой роскошью является магия, и с одобрением воспринял идею интеграции магических методов в терапию. Они обменялись необходимой информацией и согласовали график ежемесячных встреч для обсуждения целей. Тело. Разум. Эмоции. Качество жизни. Четыре области, над улучшением которых они будут работать сообща. — Я хочу знать, что Вы думаете обо всех этих изменениях, — сказала Гермиона. — Для меня важнее всего, чтобы Вам было комфортно. — Так и есть, — Нарцисса замолчала. — Не скажу, что это легко или будет таковым. Ничто не дается легко. Гермиона взмахом руки открыла дверь, приглашая старшую ведьму пройти вперед. Она ожидала, что та направится через оранжерею прямо к выходу, но нечто привлекло ее внимание. То, что Нарцисса не заметила по пути на улицу. Роза не погибла. Признак того, что зимой она пустит корни. — Дамасские розы… Они напоминают мне о… — Нарцисса наклонилась ближе, сосредоточившись. — Я… я не могу вспомнить. — Они из розария в поместье. Она услышала тихий вздох Нарциссы. — Вы были там? — Однажды. С Драко. — Он ходил туда? — Ее голос был едва слышен, лицо побледнело — на мгновение она выглядела потрясенной, и снова перевела взгляд на растение. — Я и подумать не могла, что он когда-нибудь вернется. — Нам нужны были растения из теплицы для приготовления экспериментального зелья. — Ох, — она приложила руку к груди. — А остальные розы? Как они? — Заросли и одичали. Они цветут, несмотря на хаос. Гермиона почувствовала тяжесть на своих плечах, эмоции, в которых она никогда бы не призналась. — Аптекарская роза… — вдруг произнесла Нарцисса, опускаясь на колени перед горшком. — Ее выращивали ради целебных свойств. Ей станет тесно в этом горшке, она обязательно разрастется. Не удивлена, что Вы распознали ее пользу. — Я не знала. — Гермиона наблюдала, как Нарцисса осторожно прикасается пальцами к новому растению. — Я посадила ее для Вас. Нарцисса резко повернулась. — Для меня? — словно это была чуждая мысль. — Мы с Вами… — Мы редко сходимся во мнениях, ссоримся с самой первой нашей беседы, но я уважаю наши различия, какими бы раздражающими они ни казались, — сказала Гермиона, устраиваясь рядом и кладя руку поверх той, что покоилась на джинсах Нарциссы. — Возможно, Вы не очень высокого мнения обо мне, возможно, мы никогда не сойдемся во взглядах, но, по-моему, у нас хорошо получается сидеть плечом к плечу. Это стало очевидным, когда Нарцисса перевернула свою руку и крепко сжала руку Гермионы. — Возможно, у нас получится, мисс Грейнджер. — Ее голос был мягким, глаза все еще были прикованы к розе.— Спасибо Вам за это. Но благодарности не требовалось. — Я подумала, что Вам, возможно, захочется иметь кусочек дома. *** 14 сентября 2011г. Материнская интуиция. Это было что-то вроде шестого чувства — именно оно позволяло Джинни, не поднимая головы от полки с вином, выкрикнуть: — Джеймс, прекрати ползти в игровую и марш в постель! Гермиона не услышала ни скрипа половиц, ни шагов, и уже собиралась рассмеяться и поддеть подругу за паранойю, как вдруг с верхнего этажа донеслось еле слышное: — Прости. Хихикнув в кулак, она попыталась замаскировать его деликатным покашливанием. Джинни не купилась. Впрочем, так было всегда. Новый дом Поттеров находился на тихой улице в Ричмонде, где было много семей с детьми. Джинни хотела, чтобы занятия для детей проходили недалеко от дома, а Гарри хотел, чтобы все было скромно. Дом оказался компромиссом: чем-то напоминал прежний, но был просторнее и современнее, с большой кухней. В этот вечер они использовали ее по полной, когда Гермиона пришла в гости со Скорпиусом. Зная, что Джинни приходится непросто без Гарри, она прихватила с собой все необходимое для готовки пиццы вместе с детьми, чтобы немного разгрузить подругу. После ужина, мытья посуды и игр Гермиона почитала сказки на ночь Алу, Скорпиусу и Лили, а Джеймс досматривал передачу, прежде чем его отправили спать. Если быть честной, Гермиона и сама была вымотана после целого дня работы с Нарциссой, подготовки к волонтерскому проекту и общения с четырьмя энергичными детьми. Она была абсолютно согласна на любой напиток, который выберет Джинни. Когда та наконец его выберет. — Сегодня ты на удивление нерешительна, — Гермиона наблюдала за подругой. — Я не нерешительна. Просто пытаюсь вспомнить, у какой бутылки самый высокий градус. Если бы ты не пришла, я бы закончила вечер с огневиски и программами про природу. Странно. Из всех знакомых именно Джинни телевизором интересовалась меньше всех. Гарри понадобились годы, чтобы уговорить ее вообще завести его. — С каких это пор ты... — Гарри не может уснуть без какой-нибудь передачи про природу на фоне, а я — без него. — Джинни провела рукой по волосам. — Терпеть не могу спать одна, так что это помогает. Собственно, ради этого Гермиона и пришла. Она всегда будет волноваться, как бы долго Гарри ни отсутствовал. Статьи о нападениях и арестах, появлявшиеся в газетах, выводили Джинни из себя. Гермиона тоже волновалась , но она могла позволить себе роскошь не открывать утренние выпуски. Джинни — нет. Дети тоже все чаще спрашивали, когда папа вернется, особенно после коротких звонков по камину. В конце концов, она делала то единственное, что может делать человек, когда его близкий отправляется на опасное задание. Ждала. Тем же занималась и Гермиона, тихо ждала, не привлекая к себе внимания, наблюдая, как справляется с ожиданием другая семья. Скорпиус и Нарцисса. Она переживала, как мальчик перенесет разлуку с отцом, но Драко каждое утро и вечер писал ему в двусторонний дневник, и Гермиона начинала день с записки, которую он носил с собой — создавая иллюзию привычного ритма. Дважды он кратко побеседовал с матерью. Или, по крайней мере, Нарцисса так говорила. С ней же Драко не связывался вообще. Всю прошедшую неделю Гермиона провела, все глубже погрязая в самоанализе, обдумывая и оценивая каждую мелочь, пока не пришла к десятку противоречивых выводов, а после снова пыталась объяснить себе происходящее, вновь и вновь прокручивая в голове все события вплоть до ухода Драко. Она систематизировала каждую секунду. Каждое произнесенное слово. Каждое прикосновение. То, что произошло на вечеринке. То, что было потом. Целыми днями она составляла и переделывала речь, с помощью которой собиралась выразить свое раздражение из-за его молчания. Она писала ее, рвала, писала снова. И снова. Пока не получилось как надо. Или не получилось вовсе. На письменном столе до сих пор лежал чистый лист. Впрочем, это не мешало ей пытаться закопать все поглубже и списать случившееся на дофамин, серотонин, окситоцин и капельку собственной глупости. Но была загвоздка. Кое-что никак не укладывалась ни в одну из коробочек. Их последний поцелуй. Тот, что меньше всего поддавался объяснению — и именно он держал ее на плаву в его отсутствие, несмотря на... — Все в порядке? — Джинни, которая теперь сидела напротив нее, налила им обеим по бокалу портвейна. Она смотрела на Гермиону с явной тревогой на лице, когда та сделала первый глоток. Напиток был сладким и насыщенным — то, что нужно. — Ты выглядишь напряженной. Гермиона усмехнулась: — Думаю, я нуждаюсь в этом бокале не меньше, чем ты. Они обе рассмеялись и чокнулись, прежде чем Джинни схватила бутылку и повела их в гостиную, где они скинули обувь, уселись, скрестив ноги, на диван и стали пить вино. Слов почти не было. Но Гермиона была рада, что Джинни не включила телевизор. Молчание располагало к общению; такое молчание можно обрести только после долгих лет доверия и дружбы. Когда они все-таки говорили, то на отвлеченные темы, например, работу над статьей, занудство редактора, сплетни от Парвати. Ни слова о Гарри. Ни слова о тревоге. — Как там Пэнси? — спросила Джинни, наполняя бокал во второй раз. — Перси ничего не рассказывает, но я знаю, что он у себя не появлялся. — Это больше, чем знаю я. — Гермиона протянула бокал. — Дафна сказала, что Пэнси стала чаще ходить к терапевту. Зная Перси, он бы не навязывался. Значит, если он у нее, то только потому, что она этого хочет. Что было многообещающе. — А ты? — Джинни устроилась на диване поудобнее. — Как ты? — Я в порядке. Рыжеволосая прищурилась. — Ладно. — Гермиона провела ладонью по лицу, готовая быть честной и надеясь, что вино поможет ей воспринять эту идею. — Последнюю неделю я занималась тем, что помогала Нарциссе привыкнуть к эрготерапевту и готовила сад к осени и зиме. Нашла преподавателя по жестовому языку и хожу на занятия. Она также работала с Роджером над тематическим исследованием Нарциссы и занималась садом вместе с Нарциссой, Скорпиусом и иногда Андромедой, которая скучала по Тедди с тех пор, как тот вернулся в Хогвартс. Это был хороший способ скоротать время. Однако после завтрашней доставки Гермионе понадобится новый способ занять свои мысли. — Думаю, завтра принесу печенье. Джинни приподняла бровь, а затем подозрительно прищурилась: — Почему ты печешь? — Неделя благодарности сотрудникам. Я сегодня сделала целую гору печенья с тоффи, может, останется немного. Или, может, позову вас всех испечь вместе с детьми. Скорпиусу бы это понравилось. — Им точно понравится. Джеймс теперь тоже хочет учить жестовый язык, так что, думаю, это его способ выразить одобрение Скорпиусу. — Обе улыбнулись. — Может, съездим на выходных пособирать яблоки? — Я знаю одно хорошее место недалеко. Драко... — Наконец-то! — всплеск эмоций Джинни был настолько внезапным, что Гермиона вздрогнула и едва не расплескала вино. — Я весь вечер жду, когда ты наконец скажешь его имя. Серьезно. Одиннадцать, мать его, дней. Гермиона не знала, как реагировать, и решила не реагировать вовсе. Сделала глоток, ожидая, что Джинни продолжит. Но та, хитрая лисица, решила выждать. Пока у Гермионы не останется вина, за которым можно спрятаться. Что, собственно, и произошло. — Мне бы… Джинни схватила бутылку и со своей фирменной ухмылкой предложила: — Еще вина? — Ты пытаешься меня напоить? — Если это заставит тебя поговорить о том, как ты трахалась с Малфоем на вечеринке — определенно да. Гермиона застыла и почувствовала, что краснеет, сжимая стакан с такой силой, что удивилась, как он не разбился у нее в руке. По-настоящему растерявшись, она попыталась найти хоть какое-то оправдание. — Я… эээ… — Никто не знает, кроме меня и Падмы. — Облегчение было... не то чтобы большим. По тому, как Джинни вздрогнула, стало ясно, что она видит приближение срыв Гермионы. — Прежде чем ты взорвешься, выслушай. — Джинни положила руку ей на плечо. — Падма искала тебя, но, услышав звуки, сразу наложила Муфлиатто и встала на страже. Я как раз вернулась после того, как занесла одежду Перси, и единственная причина, по которой она мне все рассказала — я допытывалась, почему она стояла в конце коридора с видом человека, которому туда совсем не надо. — О боги. — В собственном голосе Гермиона услышала паническое завывание. — Ты только хуже делаешь! — Все в порядке. — Джинни одарила ее ободряющей улыбкой. — Я стояла на посту, пока она сгоняла всех в столовую. Отменила чары, когда убедились, что все на месте, и вы с ним появились с заранее отрепетированными извинениями. Кстати, неплохо сработано, прийти с разных сторон и с разными предлогами. Гермиона поняла, что покраснела, как свекла. Она почувствовала, как от унижения у нее горят щеки и сводит живот. — Я только поэтому и завела разговор — ты напряжена. — Джинни пододвинулась ближе. — Думала, тебе нужен кто-то, с кем можно поговорить. — Я... — Гермиона замялась. — Наверное, да. С моим терапевтом. Джинни рассмеялась. — Я в ужасе. — От самого факта или потому что кто-то подслушал? — Джинни наполнила бокал Гермионы. — Ну… вы были не то чтобы в уединении. — Даже не знаю, что на меня нашло. Я не жалею, но это было… — Она выдохнула коротко и резко, так и не найдя нужных слов, которые прокручивала в голове уже много дней. — Настолько хорошо? Она покраснела еще сильнее и кивнула. — Мне почти тридцать два, а я превратилась в безответственного подростка, которому пришлось принять зелье экстренной контрацепции после безумного перепихона в каминном кресле. — Судя по звукам, оно того стоило. — Джинни! — Что? — Она толкнула ее плечом. — Я горжусь тем, что ты в кои-то веки проявила импульсивность. Тебе идет. Может, стоит подумать о ежемесячном зелье? — Да, я уже. Начала на прошлой неделе. — Гермиона огляделась, прежде чем признаться. — И, по правде говоря, это все не настолько внезапно как ты думаешь. Драко ухаживает за мной с июля. — Я знаю. Гарри сказал мне на вечеринке, когда я спросила о вас после того, как вы ушли гулять по лабиринту. Ну конечно. — Он что-то заподозрил в магазине приколов, но сказал мне, что вы разговаривали на прошлой неделе. Я сама заподозрила еще на ужине встречи. — Тогда между нами еще ничего не было. В конце концов Гермиона подробно рассказала всю историю о том, как они перешли от поцелуев на Солнцестоянии к перепихону на вечеринке у Пэнси. Ссора. Извинения. Подвижки и изменения. Разговоры, после которых она взяла Драко за руку, с чего все и началось. К тому моменту, как она дошла до их прогулок и «обманного первого свидания», они обе уже перестали притворяться, будто пьют из своих бокалов, и просто передавали бутылку туда-сюда. Реакции Джинни были просто находкой. Чем больше Гермиона рассказывала, тем шире становились ее глаза. Она смеялась, морщила нос от впечатлений — особенно когда Гермиона рассказала, что случилось после визита к родителям. Когда она закончила описывать то утро, когда Драко ушел, бутылка была пуста, а они обе были уже хорошо навеселе и на грани напиться вдрызг. — После всего этого ты все еще сомневаешься? Хотя… понимаю. Скорпиус. — Ставки высоки. Не только из-за Скорпиуса, но и из-за нас. Я не хочу торопиться. — Но он ведь сказал, что готов ждать. — Терпение не бесконечно, и я не могу требовать от него невозможного. Я видела, как оно у него иссякало. Я знаю, что со мной непросто. И не представляю, как не быть сложной. Я такая, какая есть, — Гермиона покачала головой. — Рон постоянно говорил мне что-то вроде «Если бы ты не была такой…» Упрямой. Амбициозной. Зацикленной. Трудной. Независимой. — Мой брат не всегда подбирает слова, особенно в запале, ты же знаешь. Но, честно, ты все еще тащишь за собой старые комплексы. Страхи, о которых даже не говоришь вслух. А ваши отношения — это нечто большее, чем просто вы двое. Когда придет время, тебе нужно будет взвесить все «за» и «против». Но пока что просто… — Я с ним не разговаривала с тех пор, как он ушел. Ни записки, ни совы, ни звонка по камину. Ничего. Хотя ее раздражало молчание на том конце провода, она все равно скучала по Драко в самые неожиданные моменты. Поливая новые растения, которые она купила для его террариума. Читая его сыну сказки на ночь или провожая на уроки. Готовя завтрак, она ловила себя на том, что оглядывается по привычке, ожидая увидеть его там. Это было странно; прошло всего десять дней, но его отсутствие показало Гермионе, насколько он стал частью ее повседневной жизни. — Ты пыталась с ним связаться? — Вроде того... — Острый взгляд Джинни заставил ее быть более честной. — Ладно, не совсем. Я заглядываю в его записки Скорпиусу, когда они появляются. Я… я не знаю, что сказать. Я просто подумала, что он мог бы… Я подумала, что он мог бы сам связаться со мной. Я, в некотором роде, ограничена в способах связаться с ним, не выглядя при этом сталкером. — Я бы сказала не накручивай себя, но уже поздно. Может, он хочет, чт… Их разговор прервал камин, и из него вышел усталый и взъерошенный Гарри с черной сумкой в руках. Он просиял, когда его взгляд упал на Джинни, которая едва не вскочила на ноги; бутылка вина закачалась в опасной близости от края стола. Это не имело значения. Она бросила все, чтобы поцеловать и крепко обнять мужа. Он обрел покой в своем любимом месте на земле. Дом. Гермиона с улыбкой наблюдала за происходящим, радуясь за своих друзей — их путь был совсем не простым. После того как Джинни отстранилась, чтобы налить мужу выпить, Гермиона пересела в кресло, оставив весь диван для них. — Давно вернулся? — Достаточно, чтобы передать улики и отчитаться перед Гестией. Все относительно под контролем, все, что нужно, собрали и отправили в Министерство. Дел больше не осталось. — Завтра идешь в отдел? — Мне нужно закончить бумажную работу, но это не на весь день. Мы с Малфоем собираемся поработать над этим вместе, чтобы сократить время. — А, он тоже вернулся? Гермиона старалась не показывать особого интереса, но ее дурацкий пульс участился. — Эмм, да. — Хорошо. Скорпиус будет в восторге. Гарри почти успел уснуть, когда Джинни вернулась с уже открытым для него пивом. Гермиона встала: — Я позволю вам насладиться тихим вечером. Приведешь Скорпиуса утром? — Конечно. Ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы вернуться домой, но у нее все же получилось. *** 15 сентября 2011 г. Гермиона была слишком взволнована, чтобы заснуть. Нужно было многое сделать, и она справилась со всем — вымыла кухню, отдраила Танк — еще до пяти утра. Но пьянящая смесь нервозности и беспокойства клубилась внутри нее, как туман, отвлекая ее во время выполнения каждого задания и лишая душевного покоя, который она часто находила в утренней тишине. Это делало ее нерешительной. Неуверенной. Она стояла перед камином с собранной сумкой и горстью летучего пороха в руке. Но все, что она могла сделать — это замереть. Иррационально, конечно. Но чувства не подчиняются логике. Впрочем... В последнее время очень немногие вещи поддавались разумному объяснению. Какой-то пробел в знаниях тлел в уголках ее сознания, нашептывая о стрессе из-за потенциального общения с человеком, который переспал с ней, но не удосужился связаться с ней ни разу за последующие две недели. Что было, по правде говоря, несправедливо. Его работа была опасной, а время — очень ограниченным, и он распределял его между матерью и сыном. Как и должен был. Стряхнув с себя тревогу и выпрямившись, Гермиона глубоко вздохнула и отругала себя за беспокойство. Они взрослые люди, в конце концов. Смогут поговорить. С этой мыслью она шагнула в камин и четко назвала адрес. В доме Малфоев было тихо, но там, где раньше было холодно и стерильно, появились признаки жизни. Было темно, но уютно, и почти выпрямившийся кактус по-прежнему стоял на своем месте у окна. Скорпиус оставил свой пергамент и фломастеры на кофейном столике; последний рисунок Альбуса — улыбающаяся тыква — все еще красовался на первой странице. Плед из кабинета Драко был аккуратно сложен и перекинут через спинку дивана. Гермиона заглянула на кухню и… Пусто. Плечи Гермионы поникли. Теперь она чувствовала себя еще глупее за то, что так долго колебалась перед приходом. Покачав головой, она поставила сумку на столик и занялась завтраком. Скорпиус, скорее всего, поест у Гарри и Джинни, а Нарциссе нужно было что-то сытное — впереди у нее был напряженный день. Гермиона приготовила овощной омлет, нарезала фрукты и наложила на все это стазисные чары. — Доброе утро. Гермиона застыла, услышав голос Драко, глаза расширились, а дыхание перехватило. Она дважды откашлялась, пытаясь успокоиться, и только после этого заставила себя поднять взгляд на мужчину, который стоял в дверном проеме. — С возвращением. Она, конечно же, не заметила, как он подошел, и, подавив раздражающий приступ нервозности, поставила воду для чая. Когда Гермиона обернулась, Драко стоял прямо напротив, приподняв бровь над дужкой очков. С собой он принес стандартный набор: книгу с кроссвордами, ручку и Пророк — и разложил все в ряд. Но Драко не сел. — Ты пила чай? — Нет, — Гермиона положила ладони на прохладную поверхность острова. — Но я могу... — Тогда я приготовлю. Драко принялся за дело, а она тем временем разложила еду по тарелкам. — Ты голоден? — Я выпил протеиновый напиток. — А. — Гермиона начала переминаться с ноги на ногу, не в силах справиться с внутренним напряжением, которое вот-вот грозило ее поглотить. — Скорпиус скоро вернется от Гарри и Джинни, и... — Кэтрин сказала мне, когда я приехал вчера вечером. Гермиона напряглась, услышав, как близко он подошел, несмотря на то, что говорил он очень тихо: — Повернись, Грейнджер. — Я... — Она тяжело вздохнула, отложила нож и сделала, как ей было сказано. И тут же пожалела об этом. Оказаться на кухне наедине с Драко, с воспоминаниями, которые всплывали от его близости, — сердце ее колотилось так, будто хотело выскочить. Она провела пальцами по руке и обнаружила, что покрылась мурашками, хотя в комнате было тепло. — Тебе что-то нужно? Чай… — Заваривается. — В его голосе чувствовалась какая-то неуверенность. Беспокойство. Осторожность, замаскированная спокойствием. — Как ты? — В порядке, — сказала Гермиона, уже чувствуя, как несется в привычный монолог, и не в силах себя остановить. — Я установила в доме более сильную защиту от аппарации, и с тех пор с твоей мамой не случалось никаких инцидентов. Думаю, если насытить ее ожерелье магией, это сработает. О! И если тебе нужен отчет по ее прогрессу в занятиях эрготерапии, я могу… — В этом нет необходимости, — Драко озадаченно покачал головой. — Моя мать и так часто жалуется. Гермиона дважды потерла руку, затем скрестила их на груди, откашлялась, упрямо избегая взгляда мужчины, который не сводил с нее глаз. — Эм. Как прошла поездка? — Ты и так знаешь. — Да, но я просто пытаюсь поддержать беседу, поскольку ты ни разу не связался со мной по камину. Драко скрестил руки на груди, а Гермиона опустила взгляд на свои туфли, сосредоточившись на белой потертости, оставшейся после того, как она помогала Пэнси красить ванную. Потом взглянула на его — идеально начищенные. — Это не упрек, я просто… — Я хотел дать тебе пространство. — Его губы едва заметно опустились. — Возможно, это было ошибкой. — Я тоже не права , — сказала Гермиона, поднимая на него глаза и проводя рукой по волосам. Она тихо рассмеялась. — Надо было самой связаться. Я не привыкла к такому. — Я тоже. — Эти редкие моменты откровенности всегда заставали ее врасплох. И на одно короткое мгновение она увидела в нем неуверенность. А потом — решимость. — После завтрака зайди ко мне в кабинет. — Зачем? Драко так и не ответил. Гермиона оставалась в подвешенном состоянии. Проводя диагностические заклинания для Нарциссы, она все гадала, что же он хотел. И все утро ее взгляд не отрывался от него. Он выпил две чашки чая, пока Скорпиус, вернувшись домой, счастливо сидел между ними. Есть он не стал — просто рад был видеть своего папу. Нарцисса без умолку рассказывала о своих планах, которые включали посещение Андромеды после сеанса терапии. Время тянулось особенно медленно, когда она о нем думала, поэтому Гермионе пришлось прекратить. Драко отвел Скорпиуса на занятия, а через десять минут Нарцисса ушла с Сакс и охраной. Зиппи появился, чтобы убрать кухню, и Гермиона перестала собирать посуду, когда он смерил ее гневным взглядом. Лучше не обижать домового эльфа. Больше не осталось ни одной отговорки. Гермиона направилась в его кабинет, и, как она и ожидала, Драко уже ждал ее; небрежно прислонившись к спинке дивана, он держал в руке пергамент. Он выглядел так, словно только что сошел с экрана фильма, и поднял глаза, когда она прочистила горло, вошла и тихо закрыла за собой дверь. — Еще растения? — уголки его губ приподнялись, когда он кивнул на теперь уже заполненный террариум. — Эм... — Гермиона почувствовала, как вспыхнуло ее лицо. — Твоя фиттония не переносила одиночества, поэтому я купила золотой потос, добавила немного мха и морских звезд. Скорпиус помогал их выбирать. Он выбрал еще несколько, но у всех была одна общая черта — они едва держались. Но он настоял на своем, несмотря на уговоры продавца выбрать что-то попривлекательнее. В конце концов Гермиона получила в придачу несколько растений для своей теплицы и теперь старательно их выхаживала. На этот раз у нее появился помощник: Скорпиус был внимателен и старательно следовал ее инструкциям. — Он подошел к делу со всей серьезностью. — Могу себе представить, — Драко тихо рассмеялся, его плечи слегка задрожали, прежде чем он закрыл книгу и положил на край стола. Он не подошел ближе, а направился к своему столу и взял что-то, чего Гермиона не разглядела — была слишком занята, нервно потирая вспотевшие ладони о джинсы, пока он не встал прямо перед ней. — Вот. С любопытством она склонила голову, глядя на маленький пакетик семян в его руке. Гермиона принялась перебирать в голове все зелья, в которых могла бы пригодиться новая трава. — Это для зелья? — Нет, это лилейник. — Он провел большим пальцем по подбородку. — Не думаю, что он имеет практическое применение, кроме того, что его вывели, чтобы он цвел зимой и хорошо рос в нашем климате и почве. Но мне также пообещали еще кое-что, помимо того, что оно будет красочным. Подарок. Гермиона потеряла дар речи и была немного сбита с толку, но взяла себя в руки и приняла семена с растущей улыбкой на лице. — Спасибо. — Она внимательно посмотрела на его лицо. — А какого он цвета? — Посадишь — узнаешь. — Из-за низкого тона его заявление прозвучало менее напыщенно и вызывающе, чем могло бы прозвучать в противном случае. — Считай, что это... ранний подарок ко дню рождения. Гермиона убрала семена в зачарованную сумку и снова замялась — не зная, закончился ли разговор или… Она глубоко вздохнула. — Мне еще нужно собрать печенье. Я собираюсь отнести его сотрудникам — у нас неделя признательности, а ты... — Работаю. Часть дня. У Скорпиуса короткий учебный день, так что я веду его в планетарий. Гермиона улыбнулась, представив, как Драко идет с радостным Скорпиусом за руку. Он уже выглядел немного обреченным, но само его согласие выйти с сыном в свет было достойно восхищения. — Присоединяйся, если не занята. — Конечно, — ее улыбка стала мягче. — Во сколько? — Сеанс начинается в восемь, но я сначала свожу его поужинать. — Он будет не в духе, если останется голодным. Драко кивнул, чуть улыбнувшись, а потом снова посерьезнел. — Возможно, когда он ляжет спать, мы сможем поговорить. Давно пора. — О? — Гермиона моргнула. — Да, нам действительно стоит поговорить. Тогда я подойду к пяти? — Да. — Хорошо. — Прозвучало, как настоящее завершение разговора. — Ну, тогда... — Еще кое-что. Никаких фанфар, никаких слов — только его губы, прижимающиеся к ее губам. Это походило на приветствие. Его настоящее приветствие. Мысль ошеломила ее не меньше, чем то, как естественно она ответила на поцелуй. Не в первый раз, но все равно — как в первый. В другой реальности. В другом контексте. Это было так просто, так волнующе — наслаждаться новым ощущением руки на своей шее, пьянящим порывом и искрой единения. Гермиона прикрыла глаза. Тепло. Неторопливо. Уютно. А потом Драко шагнул ближе, прижимая ее к себе, углубляя поцелуй без малейшего напора. Гермиона расслабилась еще сильнее. Терпение, сквозившее в его поцелуе, заставило ее вздрогнуть, когда она разжала кулаки и обняла его. Она отстранилась, чтобы перевести дыхание. Признание сорвалось с губ в порыве чувств, когда глаза закрыты, а пульс зашкаливает. — Я скучала по тебе. Открыв глаза, она обнаружила, что Драко смотрит на нее с легким удивлением. Один из них двинулся первым. Она? Он? Это было неважно. Через мгновение ее спина уже была прижата к стене, джинсы — где-то у колен, а имя застряло в горле, сорвавшись на вдохе. Это было не просто желание. Это была голодная жажда. Они пожирали друг друга с неистовой страстью. Руки повсюду. Пальцы настойчиво впивались в кожу. Гермиона вслепую потянулась к его ремню, ослабляя и расстегивая брюки дрожащими, неуклюжими пальцами, и стянула их вниз, одновременно вытаскивая одну ногу из джинсов. Драко сорвал с нее рубашку через голову, отбросил ее куда-то и, подняв ее ногу, прижался своими бедрами к ее. Одной рукой он схватил ее за ягодицу, а другой прижал к стене. Его твердеющий член восхитительно плотно прижался к ее влажному белью. Она прижалась к нему, и Драко зашипел. — Блядь, Грейнджер. Дай мне попробовать те… — Срочное совещание службы безопасности через пять минут. Почему тебя еще нет? Они оба замерли, услышав голос Гарри из камина. — Отвали, Поттер. — Драко казался напряженным и готовым пробить кулаком стену. Или лицо Гарри. Гермиона уткнулась в его шею, сдерживая шокированный смешок. — Я проигнорирую это оскорбление, придурок. В городе видели Пожирателей Смерти. Новость отрезвила мгновенно. — Буду через минуту. Они в спешке оделись, и Гермиона исцелила синяк на его челюсти. Она не знала, что оставила засос, пока его не увидела. Драко поцеловал ее в последний раз, прежде чем как исчезнуть в зеленом пламени. *** К тому времени, как Гермиона закончила упаковывать печенье — после того как в последний момент испекла еще три порции — прошло несколько часов. Она почти закончила складывать все в сумку с помощью расширяющего заклинания, когда на кухню зашел Скорпиус. Он сменил школьную форму на один из своих нарядов и повязал другую бабочку. Он молча махнул ей рукой в приветствии. — Закончил на сегодня? — Было уже за одиннадцать. Скорпиус кивнул, улыбаясь так широко, что на щеках появились ямочки, и стало видно его прорезавшийся зуб. Вскор к ним присоединилась Кэтрин, бросив заинтересованный взгляд на сумку. — Куда Вы направляетесь? — В больницу. Сейчас Неделя благодарности сотрудникам, и я испекла печенье с тоффи, — Гермиона приподняла один из аккуратно упакованных пакетиков. — Я собираюсь разнести их по всем комнатам отдыха и кабинетам. А потом у меня быстрая встреча с Тео. — Она указала на две тарелки на столешнице: — Обед уже готов. Скорпиус посмотрел на Кэтрин, затем снова на нее, прежде чем показать: «Можно мне пойти?» Гермиона взвесила все за и против. С одной стороны, она должна была позаботиться о том, чтобы Скорпиус не появлялся во всех отделениях больницы, но, с другой стороны, ее беспокоило то, что он увидит, и какой эффект это на него произведет. Не в ее правилах было ограждать его от хрупкости жизни, но и не в ее правилах было подвергать его такому испытанию. Возможно, стоит сначала позвонить в кабинет Драко за разрешением. А потом — поговорить со Скорпиусом. Поэтому она сделала и то, и другое. Разговор с Драко закончился коротким: — Положись на свое чутье. Он был занят. Следующая беседа с широко раскрытыми глазами Скорпиуса была куда мягче. — Там может показаться немного страшно, но Целители, медиведьмы и другие работники больницы помогают тем, кто болеет или получил травму, почувствовать себя лучше. Сегодня мы раздаем им печенье, чтобы сказать… — Спасибо? Гермиона кивнула, знакомый прилив нежности при звуке его тихого голоса никак не поддавался усмирению. Она поправила его галстук-бабочку. — Да. Мы скажем им спасибо. Если устанешь — просто сожми мою руку, и я отведу тебя домой. Но в его глазах было знакомое решительное выражение, когда он подал знак: «Помогать. Как ты». Эмоции внутри нее разрослись, стали тише и глубже. Улыбка Гермионы стала шире и мягче одновременно. — Хорошо. Будешь помогать — как я. Они начали с вестибюля, где Скорпиус вручил упакованное печенье ведьме на ресепшн, которая была так очарована, что едва не начала с ним сюсюкать. Прежде чем Гермиона успела направить его к лифту, он взял еще один пакет и отнес пожилому мужчине, сидевшему в углу, в одиночестве. Тот с благодарностью принял угощение. С этого все и понеслось. Гермиона лишь наблюдала, как Скорпиус с полной самоотдачей раздавал печенье с тоффи всем в зоне ожидания. Этот жест был так же трогателен, как и застенчивая улыбка на его лице — его щеки покрывались румянцем, когда люди благодарили его. Гермиона была рада, что испекла побольше. — У него доброе сердце, — сказала ведьма-администратор, наблюдая, как он протягивает печенье другому ребенку, на несколько лет старше. У него росли рога, однако Скорпиус при виде них даже глазом не моргнул. — Вам стоит гордиться тем, что Вы его мама. — О, я не его мать. Скорпиус отправился в свое короткое путешествие обратно к ней, как только выполнил задание. — Но я уверена, она бы гордилась им. Слова Гермионы следовали за ней на каждом этапе — в каждом отделении, где они останавливались. Голубые глаза Скорпиуса смотрели на нее с ожиданием, и она кивала, позволяя ему вручить печенье каждому встречному. Учитывая время суток, людей было немного, но жест все равно был трогательным. Нежность затапливала ее сердце, когда она наблюдала, как мальчик, еще совсем недавно стеснявшийся близких людей, раздает печенье незнакомцам. Дело было не в любви. Точнее, не только в ней, хотя Гермиона любила его безмерно. Речь шла о том, как с каждым днем она по-новому открывала для себя, что значит это чувство — в контексте Скорпиуса. В разные моменты. В разное время. Нет, он не был ее по крови. Но за шесть месяцев, что они знали друг друга, она заботилась о нем, наблюдала, как он растет и учится — и это навсегда изменило ее. И она бы с готовностью прошла заново через все — со всеми взлетами и падениями — лишь бы оказаться там, где была сейчас: с пустой сумкой от печенья, ведомая за руку мальчиком, слишком щедрым, чтобы описать это словами. Как и ожидалось, когда они подошли к кабинету Тео, у них не осталось ни одного печенья. Зато Скорпиус приберег одно специально для него и вручил его, стоя рядом со своим обычно сдержанным крестным. — Спасибо, — сказал Тео вслух, одновременно повторяя слова жестами, а его улыбка стала шире, когда Скорпиус ответил жестом «Пожалуйста» и направился к книжной полке. Он задрал голову, рассматривая ее во все глаза, с восхищенно приоткрытым ртом. Гермиона достала палочку, готовая наложить на любую выбранную им книгу заклинание легкости. — Спонтанный визит? — Принесли печенье в честь Недели благодарности сотрудникам. Хотя оно у нас закончилось. Скорпиус все раздал. Мальчик ярко улыбнулся. Не прячась, хотя Тео мог легко повернуться и увидеть его. — Он очень собой гордится. — Драко сказал мне, что он уходит на полдня. — Да, сегодня утром было сообщение о появлении Пожирателей смерти, так что не уверена, что он действительно освободится. Тео начал перебирать что-то в ящике стола, а Гермиона наложила заклинание на огромный том, который привлек внимание Скорпиуса. Выбор сделан — он уселся на стул рядом с ней, болтая ножками в воздухе и открывая книгу о ядовитых растениях, которую, к ее облегчению, пока не мог понять. Его, видимо, привлекли яркие дикие грибы на странице. Скорпиус выжидающе взглянул на нее. Пауза — и Гермиона поняла, чего он хочет. Порывшись в своей зачарованной сумке, она достала зачарованные наушники Скорпиуса, которые он с радостью надел. — Наушники? — Тео удивился. — Они блокируют внешние звуки и проигрывают музыку. Я сделала их, чтобы он не улавливал каждый разговор и не перегружался в людных местах. Ему они нравятся. — В тот же момент Скорпиус закивал в такт чему-то, что слушал, и перевернул страницу. — Книга про отравления? — Извините, что у меня в кабинете нет детской литературы. Они рассмеялись. — Как ты? — Гермионе было искренне любопытно. Ни один из них не затронул тему их последнего разговора в этом самом кабинете. — Разбираюсь с кое-чем. — Это было даже больше, чем она ожидала услышать. — А вы с Драко как продвигаетесь с зельем? — Пока тестируем основы. Теперь, когда он вернулся, планируем уделить этому больше времени. — Гермиона скрестила ноги. — Невилл сказал, что сильфиум еще не дал ростков , но, возможно, еще рано или не тот сезон. Так что мы решили запастись терпением. Мы с Драко… — Отличная команда, — Тео сказал с привычно непроницаемым выражением лица. Гермиона прищурилась. — Это ловушка. — Ничуть. Просто констатация факта: ты работаешь над зельем Нарциссы и ухаживаешь за ней, участвуешь в восстановлении. Более того, ты помогаешь ему со Скорпиусом, и у мальчика все прекрасно. Я слышал, Драко собирается отдать его в школу вместе с сыном Гарри. — Да, но это решение он принял сам. Тео уже собирался что-то добавить, но в дверь постучали. Он жестом открыл ее — и все, кроме Скорпиуса, повернулись к вошедшей. Сьюзан. — У нас проблема. *** Двадцать волшебников. Все мужчины, разных возрастов, с невыразительными чертами лица. Все были найдены без сознания, но живыми, в парке неподалеку от Литтл Уингинг после того, как на место прибыли авроры. Они все еще осматривали место происшествия. Ни у одного из пострадавших не было опознавательных знаков, и они были холодными на ощупь. На этом сходства заканчивалось и начинались различия. Разная одежда и внешность. Гермиона была более чем готова предоставить это дело аврорам, когда они прибудут, но была одна проблема. Никого не удавалось привести в сознание. Сьюзан перепробовала все возможные варианты, прежде чем позвать Тео — и, соответственно, Гермиону. Тео остался в своем кабинете со Скорпиусом, которого Гермиона снабдила перекусом, коробочкой сока, пергаментом для рисования с Альбусом и еще парой книг, о которых даже забыла. Каждую новую вещь, которую она выкладывала на стол, Тео встречал с все возрастающим весельем. Особенно влажные салфетки — для рук. Скорпиус терпеть не мог, когда они были грязными, а очищающие заклинания его не устраивали. Тут уж ничего не поделаешь. К тому же мальчик становился по-настоящему ворчливым, когда был голоден, а, ждать, судя по всему, им предстояло долго. Хотя Гермиона еще не знала этого, когда уходила. Когда она появилась в коридоре, где пострадавших расположили на койках в два ряда, рядом с ними уже стояли восемь целителей, включая Падму. Они активно обсуждали странность ситуации, но каких-либо решений пока не нашли. В итоге они разделились на группы по два человека, переоделись в защитные мантии с заклинанием головного пузыря и перенесли пациентов в отдельные палаты. Так было лучше, чем держать их в коридоре на виду у всех. Гермиона встала в пару к Падме и, нахмурившись, наблюдала, как каждое диагностическое заклинание дает одинаковые результаты для обоих пациентов. — Падма, мне это... — Кажется подозрительным, как черт знает что? — Ее голос звучал приглушенно из-за заклинания пузыря. — Мне тоже. Только вот... я не знаю, чего именно стоит бояться. — Проверяли на яды или оглушающие заклинания? — Ни один магический тест не выявил яда. И никаких следов оглушения. — А маггловские тесты? Глаза Падмы вспыхнули. — Об этом я не подумала. — Я не уверена, с чего начинать, — Гермиона лихорадочно перебирала варианты. — Нужно спросить кого-то из целителей Отделения отравлений. Я там давно не работала, но у них куда больше опыта с анализами крови, плюс они сотрудничают с маггловскими лабораториями и консультантами-токсикологами. — Хорошее начало. — Я отведу Скорпиуса домой и вернусь помочь. — При виде поднятой брови Падмы Гермиона улыбнулась. — Он пришел со мной, чтобы раздавать печенье с тоффи в честь Недели благодарности персоналу. — А, так это он тот маленький мальчик, который раздает печенье, — Падма нежно улыбнулась. — Пару моих пациентов пришли с ним. У всех было хорошее настроение. Думаю, поэтому групповая терапия прошла так гладко. Они наслаждаются маленькими моментами, когда к ним относятся как к людям. — Потому что они и есть люди. Просто у них ликантропия. — Я это знаю, ты это знаешь, а Скорпиус еще слишком мал, чтобы различать. Но они живут с клеймом предубеждений, страха и отвращения к себе, постоянно сомневаясь в собственной человечности. Закон защищает только то, что способен увидеть — и то слабо. Потому приятно, когда кто-то смотрит на них не как на чудовищ. Женщины переглянулись, прежде чем Падма вернулась к пациенту. Гермиона подождала, пока та выйдет в коридор, чтобы снять защитное снаряжение и вернуться в кабинет Тео, быстро остановившись у открытой двери, где Сьюзан со своим напарником просматривали свитки. Она быстро проверила их результаты и обнаружила, что те идентичны. Очевидно, то, что случилось с одним, случилось и со всеми остальными. — Если они вдруг очнутся одновременно, будет неразбериха. Надо вызвать охрану. — Оба целителя кивнули, и напарник вышел из комнаты. Как только он ушел, Сьюзан повернулась к Гермионе: — У твоих двух на подушечках пальцев тоже есть эти светлые отметины? — Она показала примеры. — Похоже на... На то, что было у миссис Уизли. И у Мэтерса. — Их всех отравили, но... — Что-то не складывалось. Ни судорог, ни кровотечений. Нужно было все обдумать. — Я скоро вернусь. Падма через коридор, если что-то понадобится. Обратный путь к кабинету Тео Гермиона использовала, чтобы все переосмыслить. Если их действительно не отравили или не оглушили магически, то идентичные показания не имели смысла. Более правдоподобно выглядела теория, что они все были отравлены, что каким-то образом, не было выявлено анализами. Только вот отметины на пальцах, ожоги — все это не складывалось в общую картину. Зайдя в кабинет Тео без стука, Гермиона неожиданно застала его в редком, подлинном облике. Владелец больницы и нынешний обладатель цветного маркера. Скорпиус, все еще в наушниках, как раз тянулся за зеленым фломастером в руке Тео, когда Гермиона прочистила горло. — Он съел все закуски, — с явным весельем сообщил Тео. — Но, по-моему, все еще голоден. Скорпиус, заметив, как шевелятся губы того, повернул голову, улыбнулся Гермионе и кивнул, когда она показала ему жестом, что пора собираться. Она помогла ему сложить все в бисерную сумку. — Держи камин открытым, я скоро вернусь. — Что случилось? — Что-то непонятное. Двадцать пациентов — без сознания, возможно, отравлены. Но на пальцах — те же ожоги, что мы уже видели. Это… странно. Все пострадавшие, которых я видела раньше с такими ожогами, начинали судорожно трястись меньше чем через час после контакта. — Разве что они изменили состав самого яда, — Тео провел рукой по волосам, сжав губы и быстро сосредотачиваясь на деле. — Мы знаем, что существует менее сильнодействующая версия, но теоретически, возможно, появилась более мощная. Или такая, что активируется с задержкой. Теоретически — вполне реально. — Верно. — Я вызову авроров, — Тео уже вскочил, отчего Скорпиус нахмурился. — Кто-нибудь из вас прикасался? — Все были в защитной экипировке с заклинаниями головного пузыря. Насколько мне известно, заражение возможно только при непосредственном контакте. — Но у них уже ожоги на пальцах. Вряд ли… если только... Завыла сирена, и свет в комнате померк. Тео начал действовать, открывая ящик стола в поисках волшебной палочки. — Наплыв пациентов? Ответом стал взрыв — мощный, достаточный, чтобы заставить ее растянуться на полу, но вместо этого она впала в состояние анабиоза, инстинктивно схватившись за стул пораженного Скорпиуса, чтобы тот не опрокинулся, и в следующее мгновение — за него самого. Пол все еще сотрясался, когда она затащила его под стол. Тео отодвинул стул и опустился на колени. Наступила дезориентирующая тишина. Немая. Заставляющая широко распахнуть глаза. Звенящая в ушах. Гермиона уставилась на Тео, прикидывая тысячу возможных вариантов. — Вы оба в порядке? — Да. Второй взрыв был сильнее — словно землетрясение. Гермиона крепко обняла Скорпиуса, прижимая его голову к своей груди, когда пол задрожал так сильно, что она почувствовала это всем своим существом. Книжные полки рухнули, завалив Тео книгами. Звон бьющегося стекла резанул по ушам. Падали скульптуры, картины, фотографии. Свет вспыхнул и погас. Воздух наполнился прерывистым дыханием Скорпиуса, когда он прижался к ней. А потом начались крики. Кто-то визжал. Кто-то внезапно замолкал. Все это звучало приглушенно, потому что дверь Тео была плотно закрыта. Но вскоре звуки прорвались сквозь нее. Бой. Взрывы. И тихий вой. У Гермионы остановилось сердце. Нет. Они вылезли из-под стола и посмотрели друг на друга, затем на Скорпиуса. Самый страшный кошмар Драко становился реальностью. И ее тоже. — Нужно вывести его. — И тебя тоже, я… — Ты в своем уме? — Гермиона даже не допускала мысли уйти. — Я прошлась по всему этажу. Сивый учует меня. Он разнесет все, чтобы добраться до меня. Тео распахнул ящик и достал что-то похожее на порошок аконита. — А когда доберется? Он разорвет тебя. — Я не могу прятаться, пока… — Речь не о прятках. А о выживании, — Тео отправил несколько срочных Патронусов. — Сработали охранные барьеры. Протокол. Никаких проходов. Камины отключены. Лифты не работают. Мы заперты на этом этаже. Никто не войдет и не выйдет. Совершенно исключено. — А если… Никто не войдет. И не выйдет. Ни один человек. — Зиппи. Он смог появиться в кабинете Драко, обойдя министерские антиаппарационные барьеры. Он не мог забрать Гермиону — она не была членом семьи. Но ее приоритет — Скорпиус. Тео на секунду заморгал, а затем до него дошло. — Ты гений. Гермиона упала на колени перед охваченным паникой Скорпиусом. Его глаза были широко раскрыты, рот открыт, дыхание — короткое и судорожное. Он ничего не слышал, но все понимал: происходило что-то ужасное. Гермиона позвала эльфа — и с облегчением выдохнула, когда Зиппи материализовался. — Да, мисс Грейнджер? — На больницу напали, — снаружи раздавался жуткий грохот — металл скреб по камню. В ушах у нее звенело, а комната все еще дрожала. — Забери Скорпиуса и немедленно сообщи его местоположение его отцу. Охране нужно вернуть Нарциссу домой и запереть дом. Никого не впускать и не выпускать — кроме Драко. Эльф послушно кивнул, но была одна проблема: Скорпиус не отпускал ее. Он отказывался. Он зарыдал, громко, надрывно, не позволяя Гермионе разжать обвитые вокруг нее руки. Она попыталась не вздрогнуть, когда дверь задрожала в проеме. Они теряли время. Тео окликнул ее, не сводя палочки с двери: — Гермиона! — Я знаю! Она не хотела снимать с него наушники и тем более не хотела подвергать его тому, что пыталось прорваться в комнату, но у нее не было выбора, иначе до него не достучаться. Как только она сняла наушники, раздался еще один взрыв, за которым последовали приглушенные крики, доносившиеся издалека, но Гермиона обхватила ладонями раскрасневшиеся щеки мальчика и заставила его смотреть ей в глаза сквозь дрожащие от грохота стены. — Скорпиус. —Каким-то образом ей удалось сохранить голос абсолютно спокойным. — Мне нужно, чтобы ты ушел с Зиппи. Он покачал головой. Рыдание, вырвавшееся из его груди, было сильнее него. Дверь снова задрожала. Она схватила его за руки и не отпускала их. — Все хорошо, все будет хорошо. Но мне нужно, чтобы ты был в безопасности. Слезы продолжали литься, и совершенно душераздирающая мольба, всего одно слово, сорвалась с его губ: — Мам… Слово ударило ее почти физически. Все, что она могла сделать, это крепко обнять его. — Ты храбрый. Как скорпион, в честь которого тебя назвали. Помнишь? Скорпиус кивнул ей в шею, а Гермиона жестом подозвала Зиппи и, отстранившись, сосредоточилась на мальчике, который все еще не мог перестать плакать. Она поцеловала его в лоб — миг утешения для них обоих — и закрыла глаза. Поддавшись порыву, залезла в его карманы и забрала все записки, кроме одной, а потом заставила себя отступить. Отпустить его. — Забирай. Скорпиус все еще тянулся к ней, когда они с Зиппи исчезли из виду. Дверь в кабинет Тео разлетелась в щепки, без всякого предупреждения. Гермиона едва успела отскочить от летящих обломков. На мгновение ошеломленная, она засунула письма в карман и затаила дыхание. Шаги приближались. Голоса. Она взглянула на Тео, но он молча отсчитывал: Пять. Четыре. Гермиона сжала палочку. Три. Резкий вдох. Медленный выдох. Она заставила свои мышцы расслабиться. Два. Не поддавайся панике. Она заметила краем глаза чьи-то ноги — и бросилась вперед, не дожидаясь окончания отсчета: — Ступефай! Тело грохнулось на пол. Тео быстро выбросил второе тело из дыры, где раньше была дверь. Оно ударилось о стену и приземлилось на созданные ими же обломки. Он больше не шевелился. Времени на слова и приказы не было. Гермиона перекатила волшебника на спину, пока Тео прикрывал ее. Лицо было ей незнакомо, но одежда — да. Один из тех самых бессознательных пациентов. Теперь с меткой на руке, которой раньше не было. Пожиратель смерти. — Тео, проверь руку второго. Тоже метка? — Да. Падма. Сьюзан. Вся команда осталась один на один с Пожирателями, замаскированными под пациентов. — Мы можем их связать, но это ненадолго. Идея поразила ее, как удар молнии. Гермиона вытащила из кармана записку и засунула ее в мантию оглушенного Пожирателя. Затем сделала то же самое с тем, кого связывал Тео. — Хлебные крошки, — Она оглядела коридор, заваленный обломками. — Тебе нужно как можно скорее снять защитные чары. Только так Авроры смогут войти. Гермиона бросилась бежать. — Куда ты?! — крикнул Тео ей вслед. — Снимать чары! Следующий коридор выглядел так, будто по нему пронесся смерч. Повсюду лежали обломки. Гермиона стремительно подбежала к единственному телу, которое увидела. Медиведьма. Она привела ведьму в сознание и тут же исцелила ее раны, пока где-то поблизости бушевала неразбериха. Та была в ужасе. — Ч-что нам делать? Мы запечатали всех пациентов в их палатах. Боец из нее был никудышный. — Забаррикадируйтесь в пустой комнате и не выходите. С каждым шагом, приближающим ее к эпицентру боя, предшествующее ощущение хаоса сменялось жутким спокойствием, — и тут же рассыпалось вдребезги, когда мимо головы просвистел красный луч оглушающего заклятия. Гермиона прижалась к стене, досчитала до трех, сглотнула страх и превратила эту лихорадочную энергию в решимость. Она выглянула из-за угла. Четверо стояли. Еще несколько тел были разбросаны по полу. Гермиона давно не практиковалась в дуэлях, но это не остановило ее. Собравшись с мыслями, она выбрала тактику «сначала заклятье — потом разберемся». Первого Пожирателя она швырнула в спину второму, а затем вышибла обоих через дверь, которая, как она надеялась, служила входом в пустую палату. Последние двое начали отстреливаться заклинаниями— они проносились мимо нее, едва не задевая. Сжимая палочку, тяжело дыша, Гермиона вынырнула из укрытия: в третьего бросила инкарцеро, четвертого прибила к стене чарами, привязав словно тряпичную куклу. Ей были нужны ответы. Пожиратель, извивавшийся в путах, показался ей смутно знакомым. Хмурое лицо со стены Гарри и Драко. Когда она подняла палочку, он сначала глядел с вызовом… а потом узнал ее. — Грязнокровка Поттера. Ты здесь. — Он оскалился безумной ухмылкой. — Он ищет тебя. Гермиона вдавила кончик палочки ему в шею. — Что вам нужно? — Порядка. Нашего порядка. — Вы все в ловушке, авроры… — Немного… заняты. Она замерла. Они были одни. — На твоем месте я бы бежал, но, честно говоря, тебе уже некуда. Он взялся за это задание только ради того, чтобы увидеть тебя, Гер… Она оглушила его раньше, чем он закончил фразу. Связав всех четверых и распихав записки по карманам, Гермиона методично продолжила проделывать то же самое с каждым Пожирателем Смерти, которого встречала на пути — с каждым шагом приближаясь к центру боя. Сейчас она обезвреживала уже девятого и как раз выглянула из-за угла, когда услышала, почувствовала и увидела, как в коридоре взорвалась незнакомая коробка. Одна. Потом другие. Все вместе. Одновременно. Взрывной волной ее отшвырнуло, будто клочок бумаги, поднятый ветром. Белое облако — вот и все, что она видела — пока стена не прервала ее полет, а пол не принял удар. Удар выбил из нее воздух. Раскаленная добела боль пронзила ее тело, как молния. Закружилась голова, кровь застучала в ушах. Гермиона схватилась за грудь, пытаясь вдохнуть. Каждая мышца дрожала, пока она сворачивалась в позу эмбриона. Из горла вырвался судорожный всхлип. Судорожно кашляя, она пыталась рассмотреть что-то сквозь белую пыль. Казалось, целая вечность прошла, прежде чем она смогла подняться. Дезориентированная, она сделала первые шаги вслепую — вокруг клубился дым. Он становился гуще. Ее начинало душить, но она продолжала идти, пытаясь очистить голову, не переставая кашлять. Она едва могла дышать. И не была готова к бою, в который буквально ворвалась. Целители сражались, как настоящая команда. Все под защитой, и, похоже, они почти вернули контроль над ситуацией. Заклинания летали во все стороны, и одно едва не задело Гермиону, когда она нашла взглядом Сьюзан, ловко отбивавшуюся в самой гуще сражения. Краем глаза она уловила движение, заставившее ее резко обернуться. Падма. Она бежала в ее направлении. — Беги! Гермиона не стала задавать вопросов — просто развернулась и побежала. Падма догнала ее за считанные секунды. Не потребовалось много времени, чтобы понять, что ее преследует. Или кто. Воздух прорезал вой, когда Сивый выскочил из-за угла — ровно в тот момент, когда Гермиона оглянулась. Взмахнув палочкой, она воздвигла за собой преграду из обломков, но он разорвал ее словно бумагу, еще более разъяренный. Тогда она сотворила защиту мощнее — груда мусора затряслась от удара его тела. Они не смогут убежать от него. Падма затащила ее в пустую комнату и сразу же забаррикадировала дверь всем, чем только можно. Пока обе переводили дыхание, Гермиона бросила взгляд на запасной выход в соседнее помещение. На всякий случай. — Что случилось? — Их лица и тела начали меняться. Оборотное зелье, — голос Падмы был слегка приглушен пузырем на голове. — Я оглушила и связала тех двоих в палате, включила охранную сигнализацию и побежала к Сьюзан. Она была с Сивым. Ты ее видела? Мы разделились. — Да, — прохрипела Гермиона и тут же закашлялась. Падма ненадолго выдохнула, но тут же вцепилась ей в плечи. — Ты отравлена. Эти коробки. Внутри был яд. Пыль заражена. Очередной кашель — на ладони алела кровь. Сжав руку в кулак, Гермиона молчала, пока Падма осматривала комнату. — Все эти палаты соединяются. Давай… Дверь сорвало с петель. Баррикаду разнесло. Гермиона схватила Падму, и они рванули к следующей двери, выбежав как раз в тот момент, когда в комнату ворвался Сивый. Они пронеслись из палаты в палату и вновь оказались там, где Падма изначально столкнулась с ней. Измотанная бегом, Гермиона еле дышала, каждый вдох отдавался в груди режущей болью. — Найди Тео. Он пытается снять защитные чары. — Гермиона провела рукой по лицу. — Мне нужно вернуться в кабинет. У меня там есть противоядие. — Гермиона, он хочет... — Я знаю. — Она полезла в карман и вытащила несколько записок, сунув их в руки Падме. — Оглушай, связывай. Письма — в карманы. Уходи. Замешательство и нерешительность боролись в ней, даже когда Падма кивнула и убежала. Ни секунды покоя. Больше пожирателей смерти. Больше заклинаний, которые сыпались в ее сторону. Гермиона пригнулась и переместилась, защищаясь заклинаниями, и побежала так быстро, как только могла, чувствуя, что ее энергия иссякает, как у батарейки. Погоня продолжалась. К тому времени, как она нашла дорогу туда, где в последний раз видела Сьюзан, оказалось, Целители постепенно брали ситуацию под контроль. Но Пожиратели все еще были слишком близко. Двое преследователей не отставали. Двигаться становилось все труднее и труднее. Первое из их заклинаний промахнулось, второе больно ударило в спину, когда незамеченная коробка рядом с ней задрожала. Засветилась. Инстинктивно Гермиона выкрикнула первое защитное заклинание, что пришло в голову, но взрыв все равно отбросил ее назад. Новая волна боли накрыла с головой. Двигаться было невозможно, но она должна была. А затем наступила тишина. Она звенела в ушах. С трудом поднявшись, Гермиона ощутила приступ тошноты. Все казалось приглушенным, мутным, тяжелым. Коридор был усеян телами — одни без сознания, другие пытались подняться. Двое пожирателей смерти, которые преследовали ее, распростерлись на земле позади нее. Они не двигались. Смятение затуманило ее мысли, страдание наполнило грудь, а агония пронзила вены, пока она не заметила маленький осколок стекла, торчащий из бока. Тяжело дыша, Гермиона сосчитала до трех и медленно вытащила предмет на счет два. Стиснув зубы, она напряглась, превозмогая мучительную боль. Уронив осколок, она прижала рану, и кровь не окрасила ее рубашку. Она принялась искать свою палочку. Ей нужно было исцелиться. Но сначала она положила два письма в карманы Пожирателей, которые гнались за ней, и собрала пыль в плотный шар, который завис под потолком. Другие целители поднимались, но она видела только гигантского оборотня за их спинами. Сивый. Его человеческое лицо резко контрастировало с звериным воем, который прорезал тишину. Сметая всех с дороги, как игрушки, он кинулся в ее сторону. Гермиона чуть не споткнулась, пытаясь бежать. Каждый шаг был мучительнее предыдущего. Выносливости ей явно не хватало, хотя каким-то образом она все же добралась до угла. Но этого оказалось недостаточно. Схватив сзади, он впечатал ее в ближайшую стену. От удара мир вокруг побелел. В ушах у нее звенело, а грудь вздымалась с каждым болезненным вдохом. Адреналин подавлял страх. — Наконец-то. Сивый оскалился, демонстрируя гнилые зубы. Когда Гермиона попыталась отвернуться от зловонного дыхания, он с наслаждением ухмыльнулся. Хищник. Она вскинула палочку, невербально ударила его оглушающим — и добилась лишь того, что он рассмеялся. — Так ты встречаешь тех, кто по тебе скучал?— А затем он вывернул ей запястье, пока она не почувствовала резкий щелчок. Палочка выпала у нее из рук. Крик сорвался с губ. Она все еще кричала, чувствуя себя абсолютно беспомощной, когда его руки касались ее, скользили по телу. Ее охватил ужас, когда он начал обнюхивать ее, словно пес, слизнул ее слезы и дотронулся до раны, о которой она успела забыть, пока не увидела кровь на его руке. — Вкусно. — Он понюхал свои пальцы и нахмурился. — Ты заражена. Из-за угла показались двое Пожирателей. Один тащил на плече тело и, подойдя ближе, небрежно швырнул его на пол, как тряпичную куклу Падма. Из виска у нее текла кровь. — Авроры уже здесь. Пора валить. Гермиона была слишком ошеломлена, чтобы почувствовать облегчение. Когда Сивый оттащил ее от стены, другой волшебник выпучил глаза. — Они велели не брать пленных. Мы не можем… — Мне насрать, что они велели, — зарычал Сивый. — Я добыл то, за чем пришел. — Они не… Сивый вцепился ему в горло. Раздался громкий треск, прежде чем он рухнул на землю рядом с Падмой. Мертвый. С широко распахнутыми глазами. Второй отступил, сжимая палочку. Сивый уже доставал свою. Гермиона лихорадочно соображала. Если повезет, то придумает что-то. Но Падма… если ее не вылечить прямо сейчас, она не выживет. — Позволь мне ее подлатать. И я пойду с вами добровольно. Он схватил ее за горло, перекрыв доступ воздуха. Гермиона начала задыхаться. Тщетно пытаясь вырваться из его рук, она почти забыла о боли. — Попробуешь меня обмануть — сверну шею, даже глазом не моргну. — Я... не буду... — прохрипела она. К ее изумлению, он отпустил. Молча позволил поднять палочку. Задыхаясь и борясь с дурнотой, Гермиона направила дрожащую руку на Падму и произнесла заклинание, которое должно было остановить кровотечение. Проверяя пульс, она заметила записку, все еще зажатую в ее кулаке Сивый снова схватил ее — на этот раз за волосы рывком поднимая на ноги — Хватит! Пора уходить. Рывок аппарации был ужасен. Хаотичен. Худшее из всего, что ей когда-либо доводилось переживать. Мир превратился в вихрь разрозненных движений, и каждый миг казался падением в ослепительный водоворот. Комната? Хижина? Лица? Они рухнули на землю клубком из тел, где-то снаружи. Травма, яд, отвратительная аппарация — причины Гермиона не знала, но ее рвало до тех пор, пока в желудке ничего не осталось. Сивый тоже был дезориентирован, он блуждал вслепую достаточно долго, чтобы на мгновение забыть о ней. И о своей волшебной палочке. Которая лежала рядом с ней. В отчаянии она рванулась, схватила ее и выкрикнула: — Сектумсемпра! Из палочки вырвался белый свет, и Сивый взвыл от боли. Гермиона тут же добавила взрывное заклинание — и удар отбросил оборотня в дерево с такой силой, что оно переломилось пополам. Она упала на колени, закашлялась, пока не перестала ощущать воздух в легких. Кровь окрасила оранжевые листья в красный. Но Гермиона знала: останавливаться нельзя. Рука дрожала, когда она подползла к бессознательному Сивому. Раны продолжали появляться на его теле прямо у нее на глазах. Она засунула записку в его ботинок. Потом уронила еще одну и прикрыла опавшей листвой. Оглядевшись, Гермиона поняла, что не имеет ни малейшего представления, о том где она находится. Спотыкаясь, Гермиона побрела прочь, хватая ртом воздух и прижимая к телу искалеченное запястье, держась за бок. То, что она пыталась заглушить, теперь прорвалось наружу. Боль. Помня о цели, Гермиона собрала все силы для последнего прыжка обратно в больницу, но ощущения от аппарации казались неправильными. Словно туго натянутая нить не выдержала натяжения и лопнула Жгучая боль опалила каждую клеточку ее тела, когда она почувствовала, что сгорает изнутри. Ее рвало на части. Она упала на бок в пустом лесу. Только небо стало свидетелем ее криков и рыданий. Деревья слушали ее еще долго после того, как стоны превратились в хрипы. Кровь пропитала землю, пока Гермиона не затихла . Свет растворился во тьме. *** Гермиона парила. Дрейфовала в забытье. Шагнула в туман где-то между. Позволила ему сомкнуться вокруг. Она знала, что должна держаться. Знала, что надо цепляться за боль и ускользающее сознание, не отпускать. Но эгоистичная часть ее хотела остаться там, в этом тумане. Хотела поддаться притяжению, что звало ее прочь. И все же нечто держало ее здесь. Нечто. Нечто… Гермиона открыла глаза на вдохе, будто всплыла после долгого погружения. Зрение было размытым. Боль. Словно затерянное воспоминание, она ощущала ее издалека. Как будто тело было не совсем ее. Она знала, что больно. Чувствовала, как в груди гудит шок — но не чувствовала этого полностью. Агония была всего лишь навязчивой мыслью в ее голове, не ослепляющей и не изнуряющей. Она выжидала. Это пугало ее. Онемение. Отключенность. — Она очнулась. — Кажется, это был Тео, но Гермиона не была уверена. — Гермиона, ты меня слышишь? — Да… — Ее собственный голос казался чужим. Хриплым. Надорванным. От криков. Воспоминание потрясло ее и повергло в панику. Она не могла ни двигаться, ни видеть. Каждая мышца натянулась, как струна. Ужас разрастался в ее груди. Горячий. Удушающий. — Я… я не чувствую… Ничего. — Гермиона, не пытайся двигаться. — Похоже, это была Сьюзан. Голос мягкий, но в нем ощущалось напряжение. Сдержанность. — Тебя расщепило, ты потеряла много крови. Мы лечим тебя. Сьюзан глубоко вздохнула и замолчала. — Тео, это… не… — Что бы она ни хотела сказать, конец был приглушен. — Мне нужно, чтобы ты сохраняла спокойствие. Легче сказать, чем сделать. Зрение начало проясняться — и это, вопреки ожиданиям, только усугубило ситуацию. Искусственный свет резал глаза. Истерика подбиралась со всех сторон. С каждым новым спазмом становилось все труднее сохранять спокойствие. Гермиона сделала два судорожных вдоха, чтобы успокоиться. Не помогло. Ей нужно было знать. — Насколько… плохо? — Она закашлялась, едва не захлебнувшись комом в горле. Оно горело. — П-правду… Последовала пауза. — Даже после первой дозы противоядия яд мешает лечению. Плохо. Очень плохо. Ладно, может, ей и не нужно было знать. — К-как… вы меня нашли? — Это не мы. Он нашел тебя Гермиона почувствовала, как что-то сильно сжалось, трудно сказать, где именно, и прохрипела. — Есть! Отлично. — В голосе Сьюзан прозвучало краткое облегчение. — Черт, у тебя слишком высокий пульс. Постарайся успокоиться. — Не могу… Дыши.. Паника и боль нарастали с каждым возвращающимся ощущением. Зрение прояснялось. Слух обострялся. — О, слава богам, — вдруг выдохнула Сьюзан. — Иди сюда! У Гермионы не было даже времени удивиться, прежде чем она ощутила не боль, а нечто иное. Рука в ее руке. Теплые зеленые глаза. Лицо ее лучшего друга. Комфорт. Семья. Гарри. Он выглядел ужасно. Стоило их взглядам встретиться — и она сразу поняла. Страх. — Все чисто? — Тео звучал хмуро и нетерпеливо. — Мне нужно переместить ее из приемной. Можно? — Теперь да. Роджер перенес Падму в последнюю целую палату. Состояние стабильное. Гермиона бы зарыдала, если бы могла. — Сойдет. Я пойду подготовлю все. — Слышно было, как Тео поднимается — скрип обуви, затем быстрые шаги. — Гарри, держи ее руки, я буду поднимать. Малфой… Драко. Гермиона понятия не имела, что он вообще здесь, и не видела его, пока они не подняли ее с пола. Красная полоса тянулась по его подбородку. Подсохшая кровь покрывала шею. Из нагрудного кармана торчал окровавленный лист пергамента. Записка. Все вспыхнуло в памяти. Скорпиус. — О… он в безопасности. Из ее груди вырвался еще один приступ кашля. — Знаю. — Он отвел взгляд. — Боунс, что… — Заткнись, Малфой. Я тут пытаюсь собрать ее заново. Заставь Гермиону расслабиться. Но как, когда она буквально распадалась на части? По привычке она сначала посмотрела на Гарри, но неприкрытый ужас в его глазах только усилил тошноту. Медленно, но она повернулась к Драко, не сводя с него глаз. Так было проще. Она не могла его прочесть. Не знала, что он чувствует, что у него в голове. Его лицо было каменным. Мир сузился еще сильнее, когда она почувствовала, как его теплая рука коснулась ее лба. Другая его рука скользнула в ее, когда она закашлялась; тело сотрясалось от судорожных вдохов, когда она пыталась глотнуть воздуха. Он сжал ее руку достаточно крепко, чтобы она почувствовала легкую дрожь. — Сьюзан… — Голос Гарри был едва слышным. — Я знаю. Я делаю все, что в моих силах. Боль нарастала, как симфония агонии — многоголосая, оглушающая, вытесняющая все, кроме ее собственных сиплых, захлебывающихся вдохов. Буря эмоций и страха бушевала внутри нее, заглушая все, кроме спокойствия в его глазах. Гермиона отчаянно цеплялась за это спокойствие. Но сколько бы она ни старалась — удержать не получалось. Шок начал затуманивать ее зрение. Все поблекло. Посерело. Потемнело. Померкло Не было ничего, кроме звука. Голос. Одно слово. Мольба. — Гермиона.

И посреди моего хаоса был ты.

— Паулина Саймонс