Морская болезнь

То, что мы в полной заднице, я понял, когда корабль начало кренить на бок, и все бутылки – пустые, полные, полупустые – полетели на пол со звоном, сравнимым с артиллерийским залпом. Их все расхуячило вдребезги, конечно же, и осколки в огромной луже текилы потекли туда, где лежало, ну. Тело лежало. Тогда я еще не знал, что он умер, поэтому побежал в тот угол и давай его оттаскивать – тяжелый был, зараза – отвешивая пощечины одну за другой по холодным щекам. – Просыпайся, – я ему говорю, а голос у меня дрожит, и меня самого всего колотит, как чумного, потому что я пытаюсь удержать под мышкой ракетницу, уволочь труп на палубу и в то же время не пригвоздить себе ноги к полу стеклом, – пиздец нам.

***

Клик. Клик. Какой бесячий звук. Клик. Клик. Клик. Твою мать. Клик. Это когда-нибудь закончится? Клик. Клик. Да хватит уже. – Бессонница? – кликанье прерывается, и вместо него раздается голос врача. – Нет. – Кошмары? – Уже нет. – Панические атаки? Намгю мотает головой. Сеанс с психиатром с каждым разом все больше начинает напоминать викторину или допрос – ни одного лишнего слова, никаких посторонних вопросов. Вообще ничего, что не касалось бы его психического здоровья. Даже из вежливости ни хрена. Когда кликанье возобновляется, он начинает развлекать себя мыслями о том, что наконец-то собрал комбо три в ряд – все равно психиатр не спрашивал ни об аутоагрессии, ни о нервных тиках, ни о селфхарме. Они как-то проскочили этот этап. Может быть, останавливались на нем ненадолго пару лет назад, на самых первых сеансах, но Намгю на все отвечал отрицательно, прямо как и сейчас, поэтому больше доктор Хван эту тему не поднимал. На следующем приеме, наверное, он уже не спросит его про бессонницу. Или про кошмары. Или вообще ни о чем не спросит, а только покажет два больших пальца вверх и скажет: поздравляю, вы полностью здоровы! Отдавайте деньги скорее, чтобы мы с вами больше никогда не увиделись. Возможно, Намгю все-таки стоило сменить специалиста, но эта клиника была единственной поблизости, и за встречи с психиатром здесь не приходилось отваливать по семьдесят кусков вон, как в других местах. Да и доктор Хван этот пока справляется со своей работой – с горем пополам, но справляется. Внешне Намгю не дал бы ему больше сорока, потому что он мастерски зализывал волосы назад и, наверное, колол себе что-то в лоб, чтобы не было морщин, но ментально ему оставалось не больше полугода до пенсии. Так-то лицо его Намгю почти не видит – тот вечно прячется за монитором своего рабочего ноутбука, только старческая бугристая линия волос с гелевыми холмиками и торчит, а видятся они в начале и в конце, обмениваются приветствиями-прощаниями и дежурными улыбками: одна винирная, белая, как мраморный унитаз, а вторая Намгю – не такая симпатичная. Обычно он вообще не улыбается с зубами, потому что как-то в детстве ему сказали, что он со своим глубоким прикусом во время улыбки похож на скалящегося опоссума. Тогда Намгю не знал, кто такие опоссумы, поэтому пошел в библиотеку, посмотрел в поисковике на старом стационарном компьютере, не ожидая никакого подвоха, и больше никогда прилюдно с зубами не улыбался. На самом деле он не страдает ни от аутоагрессии, ни от нервных тиков, ни от селфхарма, по крайней мере ему так кажется – просто хочет больше профессионализма от того, кому он платит каждую неделю. Кому Намгю доверяет выбор нейролептиков и антидепрессантов, из-за которых он жрет, как не в себя, и периодически напрочь забывает, что такое стояк. Клик. Клик. Слушай, док, взгляни на меня. Тебе не кажется, что я выгляжу так, будто если услышу еще один клик, то могу проломить твой стол кулаком? Клик. Ладно, как знаешь. – Делаем успехи, – довольно, но немного удивленно говорит доктор Хван, как будто сам не ожидал того, на что пялится каждый сеанс, все пятьдесят минут без перерыва, что бы там у него на экране ни было. – Два месяца назад вы жаловались на свое снотворное. Новое подошло? Не беспокоят никакие побочные эффекты? – Да, – отвечает Намгю, – не беспокоят, нет. – И судороги пропали? – Ага. – А лунатизм? – Вроде не было, я не знаю, – Намгю нервно теребит рукав кофты, пытаясь что-нибудь вспомнить, – я один живу, никто рассказать не может, если я встаю или разговариваю. Клик. Клик. Клик. Доктор Хван замирает перед экраном и какое-то время смотрит туда, не шевелясь – даже единичные волосинки, выбившиеся из-под слоя геля, не колышатся. Клик. Серьезно, да чем ты занимаешься? Док, если ты там порнуху смотришь, то хотя бы включи звук или поверни ко мне экран, а то как-то нечестно получается. Клик. Клик. Клик. Клик. Клик. Да бля. – А… сами вы больше не просыпались от приступов лунатизма? – Нет. – Когда был последний раз? – Тогда же. Два года назад. – Понятно, – тянет безликий доктор Хван, у которого заместо головы гигантский черный прямоугольник с закругленными краями и надпись «САМСУНГ» посреди лица. – О. Кажется, время почти закончилось. Ну что ж… Доктор Хван отъезжает на своем стуле на колесиках и смотрит на Намгю. Улыбается. Вот этой своей улыбкой он так выпроваживает его из кабинета. Намгю бросает взгляд на часы и понимающе кланяется, мол, да, вы правы, пойду-ка я нахер, и со скрежетом отодвигает собственное кресло от стола, чтобы встать. – Увидимся через неделю! Клик. Клик. Клик. Вообще-то у них оставалось еще примерно три минуты, но доктору Хван, видимо, не терпелось досмотреть свое межрасовое, или с молоденькими, или что там стариканы любят – Намгю уже несколько лет не в курсе последних трендов в порноиндустрии, потому что ему смотреть что-то без надобности. Все равно пытаться подрочить в его состоянии – это как бить лежачего: некрасиво и бессмысленно. Не то чтобы он и раньше этим интересовался. Ему вообще порно не нравилось, потому что до двадцати пяти лет он думал, что по девушкам, а когда не сдерживался и начинал закрывать ладошкой на экране женскую грудь, то слишком сильно злился на себя за неправильность, ну а потом… потом нужда в его просмотре вообще отпала. За эти три минуты, кстати говоря, он бы вполне успел пересказать доктору Хван свое последнее сновидение. Это был не кошмар, но тоже довольно неприятный экспириенс, и Намгю хотелось знать, что такие сны ему приходят из-за слишком активного пользования интернетом, а не потому что он все-таки окончательно сломался и поддался неизлечимым болячкам, мутировавшим во что-то совершенно непонятное. Но Намгю знал, что доктор Хван выгонит его, пресекая любые попытки поделиться чем-то, кроме отчета о побочках. И хотя у него оставалась небольшая надежда на то, что доктора получится уболтать его послушать и вынести свой вердикт — психиатр-сомнолог, хули, не просто же так у него стены от грамот и дипломов трещат — он на всякий случай сам залез в интернет за пять минут до начала сеанса. Оказалось, что если тебе снится, как ты целуешься с родной мамой, это вовсе не значит, что ты извращенец или больной на голову психопат – в этом Намгю уверял каждый форум на первой странице поиска, так что в конце концов он успокоился. Просто хотелось убедиться, чтобы не накручивать себя во время следующего звонка или визита домой. Когда дверь кабинета захлопывается, Намгю еще несколько секунд стоит неподвижно за ней в пустом холле, прислушиваясь, потому что ему интересно, насколько у его психиатра не хватит совести, чтобы дотерпеть до дома. Намгю был не сильно близок с матерью, но после того, как начал лечение, они даже стали немного ладить – последние пару лет их отношения были совсем не теми, что в подростковом возрасте: никаких больше отцовских тумаков из-за жалоб матушки ему, конечно, не прилетало не потому, что они наконец-то научились друг друга понимать, а потому что он просто съехал и на глаза им не показывался, а подробности его личной жизни доходили до них с опозданием в несколько месяцев, чтобы они ничего не испортили своим вмешательством. Если вообще доходили – иногда бытовая суматоха не позволяла, а иногда лучше было оставлять их в неведении для их же блага. В любом случае, Намгю признает, что немного расслабился. Возможно, подобрел даже, поэтому он прекрасно осознает, из-за чего родители к нему так тянутся – из ощипанного попугая, который умеет только ругаться матом и просить денег на хавку, он превратился в миленького щеночка под успокоительными. Больше не возражает, если его обнимают, тискают или фотографируют, а фотографии выставляют в своем фейсбуке с подписью «любимый сына!!!» и бесчисленным множеством дебильных эмотиконов. Так, ясное дело, было не всегда – метаморфоза заняла где-то года три или четыре, а вместе с тем лишила и Намгю, и всех членов его семьи нескольких тысяч нервных клеток. Когда-то одна мысль о том, чтобы наблюдаться у психиатра, вызывала в Намгю не то чтобы панику, но такой, знаете, небольшой первобытный, животный страх. Сюрприз в виде сертификата на поход в клинику ощущался, как если бы сородичи древнего человека спиздили его копье и оставили безоружным, когда тот еще глаза не успел протереть спросонья, драться в рукопашку против гигантского такого доисторического тигра, а сами сидели себе в кустах и гаденько хихикали, почесывая голые задницы дубинками. Оказавшись на его месте, ты и не подозреваешь, что твои собратья готовы в любой момент за тебя вступиться и заколоть тигра в два счета, а только проклинаешь их, на чем свет стоит, одновременно с тем прощаясь с жизнью. Зато потом они выскакивают из засады, но ты все равно не знаешь, что чувствовать – то ли злиться на предательство, то ли бросаться к ним в объятия со слезами счастья на глазах, потому что твоя уверенность в том, что они никогда бы так с тобой по-настоящему не поступили, не подвела. В общем, рутина Намгю была довольно скучной, потому что последние несколько лет вся выстраивалась вокруг предписаний психиатра: пей таблетки, не пей алкоголь, иначе сдохнешь, бывай на свежем воздухе и отчитывайся обо всем, что с тобой происходит, если тебе кажется, что что-то идет не так. Или все вокруг говорят тебе, что что-то идет не так. Из развлечений ему были доступны только такие опции: парки аттракционов – лучше даже без самих аттракционов, – плавание, настольные игры, разговоры с телеком и чтение газеты «Единая Корея», потому что там не публикуют плохие новости, только хорошие. Как будто это ему, блядь, шестьдесят лет, и у него больное сердце, которое может остановиться в любой момент, а не у доктора Хван. И это все при том, что Намгю до сих пор работает в ночном клубе: каждый день, вернее, каждую ночь смотрит на то, как пропитые ебла опрокидывают в себя по десятку шотов подряд, а на выходе из толчков трут носы. Это почти как перед собакой трясти косточкой, а потом бросать ее в бездну мусоропровода, не обращая внимания на жалобный взгляд и визгливый скулеж. Еще доктор Хван рекомендует побольше общаться с людьми, и Намгю, ну, он пытается, честно, но нормально наладить контакт за последние несколько лет у него вышло только с одним человеком – потому что тот всегда таскает его по паркам аттракционов и идет вместе с ним на самые страшные американские горки. Он знакомит Намгю со своими друзьями, чтобы все вместе могли поиграть в настолки. Глупо шутит, и вообще он чтиво куда более интересное, чем газеты, которыми только подтереться хочется. А еще он не курит и почти не пьет, поэтому в жизни Намгю нет никаких соблазнов, и отвозит его домой после каждого похода в клинику. В интернете его бы назвали «зеленым флагом». Когда Намгю толкает дверь на улицу, то сразу видит там его с зонтиком под яростным ливнем. Улыбка у него совсем не та, что у доктора Хван. – Эй, – говорит Дэхо, щелчком пальцев подзывая Намгю к себе, – садись, подброшу до дома, мне как раз по пути. Дэхо говорит это каждый раз, когда планирует заскочить к Намгю на ужин, вместо неловких вопросов и договоренностей, и это работает. Не то чтобы Намгю когда-то хотел ему отказывать, но от этой шутки все сразу начинает походить на игру, в которой любопытно принять участие – как будто он правда пускает к себе домой незнакомца только за то, что тот его подвез. Такая фикция для одиноких. Отношения быстрого приготовления для холостяков – закинь то, что у тебя хранится в височной доле в кипящую воду и подожди, пока торкнет чувствами. Он, как настоящий джентльмен, подбегает к Намгю со своим цветастым зонтиком и, укрыв его от дождя, подводит к припаркованной машине, а потом услужливо открывает ему дверь и кланяется. – Что доктор Хван сказал? – спрашивает Дэхо, выруливая на главную улицу. – Ничего нового, – качает Намгю головой и утыкается в поставленную на подлокотник руку. Дэхо оборачивается всего на мгновение – это слышно по тому, как шуршит ткань его пиджака, и, судя по всему, замечает, как Намгю создает видимость активной мыслительной деятельности, выслеживая пролетающих мимо людей и автомобили, поэтому замолкает. Он его всегда хорошо понимал и знал, когда следует засыпать вопросами, а когда лучше дать Намгю время – все равно потом сам заговорит, так что до дома они доезжают в блаженной тишине: никакой раздражающей музыки, гремящей из колонок, никакого кликанья. Только жужжание других машин за пределами салона и дробь капель по окну. Когда они заворачивают и останавливаются у неказистой бежевой многоэтажки Намгю, он выходит первым, получив в руки зонтик, а сам Дэхо остается копошиться на заднем сидении без него. – Ты взял еду? – Взял, – довольно отвечает Дэхо, торопясь к подъезду с двумя шелестящими пакетами наперевес. Они молчат под тихий гул лифта и звон многочисленных ключей у замочной скважины, но стоит им только зайти в квартиру и сбросить с себя обувь и верхнюю одежду, как Намгю драматично заваливается назад и падает спиной на чужую грудь. – Отстойный день, – говорит он. Дэхо кивает и без лишних слов наклоняется, подхватывая Намгю под коленями и лопатками, чтобы взять его на руки. Тот сразу обнимает его за шею, смеется от неожиданности, прерывая чужую череду натужных вздохов, которые Дэхо издает с каждым шагом в сторону дивана посреди гостиной, и смотрит назад на то, как из коридора тянется длинная цепочка больших влажных следов от его насквозь промокших носков. – Не надорвись, дурачина, – Намгю закатывает глаза, – и ноги посуши. И пол протри. И купи уже себе новую обувь, ну честное слово, ты как оборванец… – Так точно, – Дэхо трет носом чужую щеку, а потом опускает Намгю на диван. Намгю не знает, какой у их отношений статус. Дэхо, наверное, тоже. Они может и задумывались об этом когда-то, но так ни к чему и не пришли – возможно, им это было и не надо, потому что и так все нравилось. Они спали друг с другом. В основном, конечно, просто иногда ночевали вместе, а не трахались, потому что у Намгю, если помните, с этим были некоторые проблемы. Ходили на свидания, даже подарки друг другу дарили. Ужинали и ездили как-то раз в отпуск вдвоем, в горы на хайкинг. У Намгю язык не повернется сказать, что это все ничего не значит, потому что, ну, это было очень важно, и Дэхо не хотелось обманывать – они вроде как настоящая пара, просто без договоренностей и клятв. Взяв в руки пульт с кофейного столика, Дэхо включает телевизор, чтобы создать фоновый шум, слегка убавляет громкость и падает рядом на пол. – Так вот, эта пенсия сраная, – бормочет Намгю, – он меня уже заебал. Я думаю, может, ну его нахер? Я же чувствую себя нормально, нет? Ну ты как считаешь? Нормально? Дэхо задумчиво мычит, ковыряя палочками зелень в своей тарелке. – Я не знаю, – мямлит он с набитыми щеками, – выглядишь нормально. Тебе ведь больше не снятся кошмары? – Не снятся… – И не лунатишь больше, так? – Нет, не луначу… – А это, – он поднимает ладонь и тычет ею в Намгю, пытаясь вспомнить, – ну эти, панические атаки? – Да нет, блин, ну хватит. Вот он у меня то же самое каждый раз спрашивает, а я ему каждый раз отвечаю: нет, нет, нет. Я тебе говорю, заебал, реально. Мы уже снизили дозу до минимальной, пора слезать, а он все деньги из меня тянет этими своими сеансами, даже не обсуждаем нихуя. Сижу и слушаю целый час, как он в ноуте у себя копается, а потом звонит звоночек и – ой-ой! Пора прощаться. Как же затрахало… Дэхо понимающе кивает. – Нет, понимаешь, – все не унимается Намгю, отодвигая от себя пустую тарелку с плавающим на дне луком, – он типа, ну, все знает. И я ему даже уже сам говорил: да поебать мне, пять лет прошло, срок годности уже истек. Ну нельзя так долго убиваться, я уже не могу, он как будто, э-э… страдания мои растягивает, чтобы на мне поездить и побольше заработать, понимаешь? Короче, все. Я устал. Все. На следующей неделе позвоню ему и отменю запись. Намгю раздраженно спихивает салфетки на пол и устраивается поудобнее, лениво покачивая рукой, которую свесил с дивана. Дэхо молча подбирается поближе, одобрительно тянет что-то тихое и устраивает свою голову на его бедре, запрокинув ее назад. По новостям передают что-то о штормовом предупреждении – картинки сменяются быстро и хаотично: сначала бушующие волны в берегах, потом затянутое тучами небо, а затем и качающийся на беспокойной воде маленький белый кораблик. – Нет, правда, – совсем еле слышно добавляет Намгю, сам пугаясь того, как его голос жалко надламывается, а сам он подбирает колени ближе к себе, потому что внезапно почувствовал себя каким-то крошечным и убогим, – я ведь уже не боюсь и… мы же скоро поедем кататься на катере, да? Ну вот, да. Дэхо тянет руку к его – касается пальцами, скрепляет ладони и начинает гладить свободной рукой по тыльной стороне. – Хочешь рассказать мне? – он спрашивает. – Расскажешь?