Морская болезнь

Так-то у нас все было схвачено. Ну, знаешь. Мы тогда особо и не парились, но думали, что все ништяк, ведь с нами был выпускник военно-морской академии, который закончил свое училище с отличием, получил там лицензию и все такое. На самом деле никто его звать не хотел, потому что этот чувак еще со школы был чудной какой-то, но сердобольному Субону в отличие от нас на чужие странности было насрано, так что он всем сообщил об этом уже постфактум: когда мы оставили его выдраенную развалюху ждать нашего возвращения у какой-то мойки – это была какая-то странная прихоть, но чем бы дитя не тешилось – он сказал, что нанимать водилу было не только невыгодно, но и неразумно, нахера нам сиделка, если можно просто попросить Минсу по старой дружбе, и под наши завывания повел нас всей толпой сначала встречать этого придурка Минсу, а потом уже пересаживаться на поезд до Инчхона. Поехали на междугородном метро, потому что Субону не хватало бензина, и вообще, дороги он не знал, а навигаторам доверял не больше, чем собственному чутью. Погода была хорошая, почти отличная, правда жара с самого утра стояла страшная. Будь на улице хоть немного прохладнее – тогда бы мне, может, и ударила в голову мысль, что обязательно случится какая-то жопа, ведь не может же все быть так идеально, но сраная духота и без того плавила мозги. Субон по виду на ногах находился еще с ночи, бодрый и ко всему готовый, а я рядом с ним заспанный и нервный – поссорился с матерью незадолго до выхода. Сажусь к нему в тачку, тру глаза и зеваю на ходу: с днем рождения, чувак, туда-сюда. Он довольно жмурится, выстукивая что-то незамысловатое по рулю, выкручивает громкость на колонках и газует. Настроение немного поднимается. Накануне субонова дня рождения эта херня и случилась, но обо всем по порядку. Сначала мы вдвоем приехали в Ендымпхо в первом часу дня, потому что он там знал одно место, где можно было по дешевке закупиться всем, что нам было нужно. Нужно было, по правде говоря, нам немного, и какие-то запасы мы уже наскребли, но он настаивал на том, что те несколько коробок соджу, которые привезут девчонки, разлетятся, а мы и глазом моргнуть не успеем, так что я согласился. Здесь был какой-то небольшой магазинчик, из тех, которые держали семьи, передавая права на свою собственность из поколения в поколение, как эстафету. Мы с Субоном припарковались неподалеку, за углом, и перед тем, как выйти из машины, он положил свою руку мне на плечо и сказал: – Я быстро. Перетри там с продавцом пока, ладно? Субон зашел внутрь первым – точнее даже залетел, как шаровая молния, заставляя колокольчик на входе так ошарашенно звенеть, словно посетителей тут не было с прошлого века. Я, значит, захожу за ним следом, осматриваюсь: реально, вокруг ни души, хотя обычно как раз в это время пенсионеры выбираются за покупками во всеоружии, потому что им приходилось драться за свои скидочные купоны и последний десяток яиц. Только свежепокрашенная фиолетовая макушка Субона и мелькала где-то на периферии – очень уж он торопился, весь заведенный. Продавца на месте тоже не было. Вообще никого не было, кроме нас двоих, пока из подсобного помещения кто-то не выглянул на шум, громко и жалобно кряхтя что-то про скребущихся мышей. Это была какая-то бабка, сморщенная, ссохшаяся и горбатая, как гора. Ну ты понял, да? Типа как… короче, неважно. Клянусь, ей не меньше ста лет отроду, явно повидала некоторое дерьмо. Она поковыляла в сторону своего обплеванного прилавка, встала за ним и уставилась на меня со словами: – Обычно мой сынок меня подменяет, но сегодня он не смог: много дел, очень он у меня занятой. Ну и ладно. Ни «привет», ни «как дела», сразу к своему излюбленному старческому делу – сетовать на невзгоды и трудности заката долгой жизни. Я ей ничего не ответил, но старушка была непреклонна: – Суставы болят… руки уже совсем не слушаются… сейчас я… – и потянулась куда-то вниз, не прекращая бормотать что-то о ноющих костях. Здорово, киваю я. Бывает, бабуль, говорю, облокотившись на прилавок и не прекращая следить за шатающимся Субоном, от которого только фантомный перезвон его ключницы-карабина и остался. – Скажи, Ильнам? Мой маленький… Вот тогда-то я наконец понял, что она не со мной на самом деле разговаривала, и мне даже стыдно немного стало – у нее под мышкой сидела какая-то мелкая дрянь, типа чихуахуа, но пушистее и уродливее раза в два, прям страх божий, реально. Это существо даже не тяфкало, а просто тряслось у нее на руках и с выпученными глазами пускало слюни ей на вязаную кофточку. Только после того, как откуда-то из глубин магазина раздался грохот, который она даже не услышала, а я дернулся, старушка наконец обратилась ко мне: – Вы что-то ищете? У нас тут молоко по скидке, и хлеб свежий, Ильнаму очень нравится. А затем, стоило мне ответить ей отрицательно, последовала огромная автобиографическая тирада о жизни этого убожества «Ильнама». Полное имя – О Ильнам, родился в две тыщи первом, в следующем году отметит свое совершеннолетие, если доживет хотя бы до осени. Я начинаю засыпать, съезжаю по прилавку. В какой-то момент, как раз когда бабуля перешла к рассказу о физических неполноценностях своей собачки, я увидел морду Субона прямо за одной из стоек, заваленных продуктами: он выглянул между полок, и на мой немой вопрос «ты что, тупица, там делаешь?» только подмигнул и показал кольцо из пальцев, типа все окей. Меня уже начало бесить то, что он так долго там копошился – не ему ведь выслушивать рассказы о том, как у чьего-то пекинеса вываливались глаза от чрезмерной радости, поэтому его несколько раз пришлось оперировать. – Иногда вываливается один глаз, иногда второй… а если мы пытаемся засунуть их оба одновременно, то вываливается язык, представляешь? Короче говоря, одним ухом я слушал звон бутылок, которые Субон нагло сгребал себе в сумку в том конце зала, а вторым – про собаку-трансформера, у которой большая часть органов держится на добром слове. До меня, в общем, не сразу дошло, что он попросил меня поторчать и поотвлекать продавца, чтобы что-то спиздить. Тогда-то я ведь еще не знал, что мелкие кражи – это меньшее, на что он способен. Бабуля гладит своего Ильнама по свалявшейся шерсти морщинистой ладошкой и рассказывает: так и так, вообще-то этот песик не обычный. От скуки я уже начинаю потихоньку втягиваться, думаю, мол, о как интересно, и спрашиваю ее: чего это вдруг? А она мне отвечает: – Я назвала Ильнама так в честь своего почившего мужа, – грустно вздыхает бабуля, – сначала его звали «Принц Чарльз», но потом умер мой дорогой, и я все никак не могла смириться. Горевала, и горевала, и горевала, пока не начала пытаться жить новой жизнью. Но как только я привела нового мужчину в дом – он прямо взбесился! Вцепился ему в ногу, прогрыз аж до самых костей, и тогда я поняла: мой ненаглядный Ильнам все еще здесь, в этом мире, со мной. Да. Так и сказала. Что в собаку вселился призрак ее умершего мужа. Закончив свою душещипательную историю, бабуля как-то грустно вздохнула, а потом дернула меня за рукав и резко сказала: – Передай своему другу, что мне не жалко, – сначала я ошарашенно замер на месте, услышав это, а потом впервые настоящим мудаком себя почувствовал, но отступать уже было поздно. В тот момент я даже не думал о том, что если бы эта бабуля не оказалась такой милосердной и щедрой, то нас бы обоих уже закатали за неудавшуюся попытку обворовать какой-то бедняцкий магаз, и не было бы у Субона ни дня рождения на яхте, ни сумки с бухлом, нихуя бы не было, но он свято верил в свой успех, так что, наверное, поэтому у нас все и получилось: он собрал все, что хотел, расплатился отцовской кредиткой за какую-то одну нищенскую банку пива, а все остальное ему типа подарили. Мы вышли, и мне даже пришлось по-быстрому перекурить от нервяка, а потом снова запрыгнули в его тачку и поехали на мойку, где нас уже ждали все ребята, кроме Минсу, которому единственному, как прокаженному, было наказано ждать нас в одиночестве на станции. Ну, в общем, вот. Здорово, правда? Сначала я стал соучастником одного преступления, а потом свидетелем другого. Короче, дорога пешком от мойки до станции вышла не из приятных – я все не мог отделаться от мысли о том, что стал настоящим преступником. Ну, знаешь, теперь я в своем понимании был не мелким и понарошечным преступником из-за того, что баловался дурью и распитием алкоголя в общественных местах, ну и еще иногда пьяными дебошами, да и пара кейсов вандализма тоже были, но это все фигня по молодости, а вот обкрадывать столетних старушек – это уже слишком. Вот так я думал. По пути меня, ясное дело, разговорили и немного привели в чувство, хотя мы все полудохлые были, потому что взмокли с ног до головы, пот в кроссовках хлюпал, морды красные. В остальном-то, конечно, все шло как по маслу – нас было… э-э, дай посчитаю, один, два… семь. Да, точно, нас было семеро, каждый взвалил себе на горб по звенящей сумке с алко, мы с Субоном попрятали стафф по носкам в тайне от Минсу, потому что он тогда отказался бы нас катать, понимаешь, правильный весь из себя дохуя, и рванули из Сеула первой же электричкой. А в порту нас уже ждала двухэтажная яхта, арендованная именинником. Еще за полгода до круглой даты он мне все мозги сделал тем, как не может дождаться своего двадцатипятилетия, аж трусы от нетерпения слетают, серьезно, блядь, совсем не затыкался. Даже я сам уже начал думать, как бы ему это все организовать, вот до того он мне на уши присел со своими прогулками по Желтому Морю, девчонками и месиловом всю ночь до самого утра. В какой-то момент, когда Субон уже конкретно на этой идее помешался, всплыла главная проблема – деньги. Бабки, которых ему и на еду-то не всегда хватало, что уж говорить о таком размахе. Откладывать он, понятное дело, не умел, поэтому стал клянчить у предков – и выклянчил-таки сколько надо было, даже не пришлось ему добавлять. Каким чудом у него это получилось – мы не спрашивали, хотя теперь я подозреваю, что он и их украл, либо взял в долг под какой-нибудь нечеловеческий процент, а признаваться не хотел. Но тогда это было и неважно. Когда куче только-только оперившихся малолеток, всего каких-то полгода тому назад впервые попробовавших пиво, среди которых самым старшим был Субон, по умственному развитию смахивающий максимум на девятиклассника, сказали, что сегодня им разрешается выйти в открытое море и обдолбаться там до соплей с другими такими же безбашенными пиздюками, им уже все было неважно. По барабану. Понимаешь? Мне и самому париться о чужом благополучии хотелось в последнюю очередь. Ну типа, я ведь им не мамка. И Субон не мамка. Никто никому не мамка, каждый сам за себя, со своей головой на плечах. Даже если голова дурная, а внутри одни опилки или какая-нибудь скверно пахнущая жижа. И вот мы приехали в порт, похожие на кучку туристов в своих дебильных панамках и очках, съезжающих с мокрых носов, но никак не на студентов, готовых долбить все, что под руку попадется, и даже друг друга, но об этом потом. Зной стоял смертельный и изнуряющий, мы как собаки все языки изо рта повываливали, пока толпились на пирсе перед тем, как запрыгнуть на яхту. Снаружи она выглядела не очень большой – покачивалась себе безмятежно на волнах, как на ладони, вся в бликах от высоко стоящего солнца, но внутри оказалась довольно просторной: два застекленных этажа, широкая палуба, в общем, было где разойтись. Минсу, разумеется, полез туда первым, и ему она больше всех понравилась: красавица, так он ее назвал, а мы молча пожали плечами, уржались все вместе и наконец зашли за ним поглазеть. Мы заходим внутрь друг за другом, толкаемся в узком проходе и, проходя дальше вглубь, на ходу ловим отвисающие челюсти – она идеальна. Мраморные столешницы, даже барная стойка была, обтянутые кожей диванчики. Минибар. Блин, ты понимаешь, там даже картины висели на стенах, и еще стояли всякие горшки с маленькими деревьями, прибитые к полкам цветочные вазы там и все такое. Я еще сразу приметил позолоченную статуэтку Будды на подоконнике, типа пресс-папье, она очень в глаза бросалась. Может, осталась от каких-нибудь важнючих богачей, которые на этой яхте выбирались в открытое море, чтобы заключить очередной многомиллионный контракт, а может это был просто элемент декора. Подумал еще, что было бы, наверное, неплохо попросить Субона ее прикарманить для меня, раз он еще с утра начал свою серию мелких краж, и эта мысль меня посмешила. Он, кстати, как раз сбросил рюкзак с плеча, открыл минибар и зашвырнул все с лязгом в холодильник, на которой я как раз и отвлекся от разглядывания всего вокруг. За одной из бутылок потянулась шуршащая лента презервативов, обматываясь вокруг его запястья, которую он сразу же раздраженно с себя стряхнул. Остальные тоже полезли разбирать багаж, побросали какие-то закуски куда попало, и тут, когда они закончили суетиться, раздался голос: – Вы что, нормальной еды никакой не взяли? – спросила Сэми, нервно переворачивая каждую упаковку перед собой. – Взяли, – ответил ей Генсу, – есть чипсы, лапша… таблетки от укачивания и от головы. – Молодцом, – Субон звучно заржал и отбил ему кулачок, а потом сам обратился к Сэми: – А что тебе еще надо? Ну поройся там, конечно, я не знаю, но ты разве не, это самое, не на диете, не? – Не смешно, – сказала она, – я серьезно. Мы же договаривались. Где еда? – Надо было поесть перед выходом… – Здесь, – я вмешался, вытягивая перед собой несколько бумажных пакетов из «Сабвэя», а Субон с Генсу под шумок куда-то ушли, – на, полоумная, не подавись там, а то тебе лишь бы пожрать. Она встает, молча выхватывает у меня пакеты с сендвичами из рук и брезгливо смотрит на надпись спереди, прежде чем отбросить их в сторону. – Если что, все с оливками. – Придурок. – Иди к черту, – говорю я и выхожу сам. Так вот, нас было всего семеро. Мы с Субоном, олух Минсу, Генсу, Менги и двое девчонок. Должно было быть больше, но подружка Менги за два дня до этого сделала тест на беременность и узнала, что залетела, а еще одну не отпустили родители. Как-то так. Мы с Сэми были знакомы еще со школы, в то время совсем не ладили, так что нас иногда даже приходилось разнимать, но с возрастом прошло – она оказалась не такой уж и сукой, как я думал раньше. Еще я думал, что она лесбиянка, но оказалось, что просто страшненькая и любит одеваться, как пацан. Вторая Мина. Кан Мина. Ее притащил Субон и так всем остальным и представил. Хер знает, где он ее нашел вообще, но я к ней подходить немного побаивался, потому что она пиздела без умолку, если с ней заговорить, а прерывалась только на то, чтобы свисток себе подкрасить. Ну в смысле губы. Губы помадой накрасить. В общем, я заворачиваю в туалет, откуда было слышно голоса, и сразу вижу: Генсу стоит у стенки, а напротив него Субон – держится за голову и оттягивает отросшие пряди на висках. – Че у вас случилось? – встаю в дверном проеме, потому что втроем там не развернуться. Генсу корчит какую-то кислую мину, руки в карманах. Субон резко хватает его за запястье и подносит прямо к моему лицу. Между пальцами пакетик чего-то мутного и пыльного. – Крэк, – говорю и сам не верю, – ты принес на днюху Субона крэк? Серьезно, чел? Ты уже на приколе, что ли? Субон разочарованно морщится, вздыхает, отпускает чужую руку и проталкивается мимо меня, скрываясь где-то в проходе. Бормочет себе что-то под нос. – Прости… – Ой, да заткнись, Генсу. В общем, мы ему так ему потом и сказали – сам эту херню долби, только девчонкам главное не показывай, а у нас с собой была нормальная дурь: немного кокса, колес и травы. Каждому что-то свое. Кроме Генсу. Он пусть крэк свой курит. – Ты бы еще героин, шприцы и ложки притараканил, придурок, – говорю я ему напоследок и выхожу тоже. Иду на звук – девчонки включили музыку.