Морская болезнь

Это сон. Это сон. Это сон. Представьте себе такую ситуацию: последнее, что вы помните – это пригоршню таблеток на ладони и стакан воды на краю прикроватной тумбы. Ваши новые нейролептики, которые прописал вам ваш психиатр. Их пришлось поменять, потому что кошмары отступили только из-за того, что вы вообще перестали спать нормально. До этого вас усыплял только звук стройки и экскаваторов за окном. Бетономешалка. Матерящиеся мигранты с рабочей визой – акцент у них обязательно должен быть сильным и китайским, иначе заснуть не получалось, но когда вы все-таки засыпали, вам снились только кошмары. В любом случае, через год китайские мигранты достроили свою богадельню и – вот незадача – больше вы совсем не можете спать. Заснуть не выходит, даже если вы согласны каждую ночь видеть ведущие в никуда крученые лестницы, выпадение зубов, смерти близких и опоздания на собственные свадьбы, раз за разом. Нервная система с вами не торгуется – не получится обменять часок сна на десять падений с высоты, после которых вы очнетесь с мокрым воротом ночной рубашки, прилипшим к задней части шеи. Без пятна между ног и лужи на постели, если повезет. Поэтому вы пытаетесь справиться самостоятельно. Решаете прикорнуть немного в перерыв на работе, но все вокруг слишком громкое и яркое, чтобы спать. Басы долбят и официантки виляют задницами мимо вас, направляясь в курилку, от которой потом тянется запах жженой травы вместе со смехом обкуренного стаффа. Тогда вы возвращаетесь домой, чтобы завалиться в кровать, и понимаете, что богадельня по соседству – это приют для собак. Болонок, ину, алабаев. Визгливых пекинесов и чихуахуа. Только вы закрываете глаза, как они открывают рты и начинают заливаться яростным воем. Надрываются друг на друга. Сучки – на кобелей, кобели – на сучек. Вы снимаете себе комнату в отеле, не в центре города, а в спальном районе, чтобы наверняка, но вас все равно будит бухой кутеж под окном. Чья-то первая брачная ночь. Развод, выпускной. Это неважно. Потом вы жалуетесь своему психиатру, и тогда он выписывает вам новые таблетки. Оранжевый пластиковый пузырек. Последнее, что вы помните – это их маленькая горстка в руке, вместе с витаминами или еще каким дерьмом, которое надо пить, чтобы нейролептики лучше всасывались, а голова не болела по утрам. Так проходит неделя. Утренний стаканчик кофе. Попытка заснуть то здесь, то там, и очередной провал. Вечерняя горсть таблеток. Снова и снова, пока от кофе не приходится отказаться. И еще от жирной еды. Стресса, ужастиков, плохих новостей. Вы покупаете банку с пилюлями мелатонина и блэкаут шторы, а вместе с ними заказываете с «Coupang» умный будильник, который подстраивается под ваши циркадные ритмы, включает звуки дождя, поет колыбельные и отслеживает частоту вашего сердцебиения. Вызывает скорую и звонит вашей маме, если оно ни с того ни с сего останавливается. Отключает замок на двери, чтобы бригада скорой помощи могла беспрепятственно войти в квартиру и вас откачать. В общем, куча примочек, которые включены по умолчанию, но вы специально их отключаете, потому что на всякий пожарный у вас даже на запястье есть татуировка «не реанимировать», набитая по малолетству. Но, как ни странно, это помогает, и в итоге последнее, что вы помните – это как ваша голова падает на подушку, глаза закрываются, и вас уже не волнует, какая псина надрывается там, на улице. Это сон. Потому что вы просыпаетесь где-то в лесополосе, не от кошмара. Последнее, что Намгю помнит – это сон. Крепкий, долгий и здоровый сон. Младенческий сон после материнского молока. Сон под новыми нейролептиками, которые ему выписал его психиатр, потому что старые не помогали. Он разлепляет глаза, трет лицо руками и принюхивается. Ладонь пахнет химозной кучкой таблеток, которые уже давно растворились где-то у него в желудке. Переворачивает ладонь и смотрит на тонкую ниточку грязи под каждым ногтем. Смотрит вниз. На нем майка и пижамные штаны – черные, с красно-белыми покеболлами. В карманы даже не нужно лезть, чтобы понять, что у него с собой ничего нет – ни ключей от дома, ни телефона, ни кошелька, но он все равно по привычке шарится там и, к своему удивлению, все же кое-что находит: смятую бумажку в тысячу вон, которая, похоже, чудом пережила уже несколько стирок, прилипнув ко дну кармана. Впрочем, Намгю даже не уверен, что банкнота настоящая. Честно признаться, это мало его волнует, потому что он выспался, наверное, впервые за несколько месяцев. Маленькая победа для него и его группы поддержки в лице родной матери и психиатра, достойная хотя бы самой неприметной колонки в газете, где-нибудь на обороте, в уголке, написанной на скорую руку: «О Намгю вспомнил о том, что такое сон – рассказываем, как до такого не докатиться». Что-нибудь вроде того. На улице маленько светает, но вдалеке небо все еще темное, и на нем отражается свет ядерных вывесок автозаправки или придорожного кафе. По обе стороны от него – ровный ряд леса. Ни одна машина все еще не проехала мимо. Если это сон, то Намгю очень постарается его запомнить, но если нет, то в следующий визит к доктору Хвану ему явно снизят дозировку. А если старикан попытается снова поменять ему препарат, то Намгю просто перестанет ходить на приемы и будет покупать его у кого-нибудь с рук. Он уже все продумал: не сложится легально – попробуем по-своему. Что угодно, лишь бы никто не смог разлучить его с этим чудодейственным средством. Намгю тянется рукой к уху, чтобы потеребить серьгу, и понимает, что там, на ее месте, совершенно пусто. Может быть, его обокрали. Шестеренки в голове идут в голове с натужным скрипом, не позволяя восстановить хронологию событий, хотя он явно уже какое-то время на ногах. Может, просто так совпало. Во всяком случае доктор Хван предупреждал его о побочных эффектах – наборе веса, нервной трясучке и всем таком. Возможно, лунатизм входил в этот список как что-то очевидное, к чему стоило бы готовиться – запирать себе двери на сто замков и нанимать сиделку, чтобы не сигануть с окна, поэтому его психиатр не счел нужным это упоминать. Возможно, Намгю просто так повезло. Он топчется на месте, разгоняя под ногами пыль своими домашними тапочками. Все еще стоит посреди дороги, слегка покачиваясь, потому что утренний ветер начинает задувать под майку, и теперь Намгю уже холодно. Огни вдалеке становятся все привлекательнее, даже если там получится только немного погреться, а до дома он все равно будет добираться пешком. Со счетом у Намгю так себе, поэтому он даже не пытается засекать, сколько времени уходит на то, чтобы доплестись до заправки. Он идет и идет, шаркая тапочками по асфальту, пока вывеска не становится различима и без очков на носу. Останавливается. Там маленький безымянный магазинчик, работающий круглосуточно, какие всегда бывают на заправках. Пара машин, кажется, без водителей внутри – просто припаркованных и ожидающих своих владельцев или эвакуаторов. Внутри гораздо теплее. Он прошмыгивает мимо прилавка, чтобы уйти в самую глубь магазина, быстро и незаметно. Шастает там, между стеллажей, неизвестно сколько, пока ему не становится теплее и спокойнее. Наверное, он сейчас похож на вора, но его, к счастью, пока еще не выгоняют. Со стороны входа доносится посторонний звук. Тогда Намгю выглядывает из-за полки и замечает мерцающий экран телека за кассой, а еще лысую башку продавца-заправщика, прыгающую вверх и вниз каждый раз, как он начинает смеяться над какой-то глупостью в крутящейся там телепередаче. В конце концов он доходит до холодильника и выбирает себе газировку, самую дешевую, просто чтобы освежиться, и идет расплачиваться. – Забей, – бормочет заправщик, протягивая банку, которую даже не пробил, Намгю обратно, стоило ему подойти и зарыться рукой в карман в поисках своей единственной купюры. – Что? – Забей, говорю. За тебя все оплатили. Намгю непонимающе смотрит на мужика по ту сторону прилавка, затем на взмокшую от перепада температур газировку у него в руке, и моргает. – Там патрульные заправляются, – наконец объясняет он, кивая в сторону улицы. Там действительно стоит патрульная машина, которую Намгю даже не заметил, когда заходил. – Решили сделать доброе дело и заплатить за следующего покупателя. Он только кивает. Возможно, имеет смысл взять что-нибудь пожевать, но аппетит у него, что довольно странно, полностью отбило. Когда Намгю выходит на улицу и вскрывает банку, голова у него все еще пустая, а тело онемевшее. Осмыслить то, в какой ситуации он оказался, не получается – возможно, это цена его первого за долгое время настоящего сна, но разбираться с произошедшим ему определенно как-то придется самому. Вообще-то он никуда не торопится, так что главное для начала прийти в себя. Патрульная машина все по-прежнему стоит чуть поодаль, внутри о чем-то щебечут две темные фигуры при исполнении. Намгю отпивает газировку, пытается думать, вспомнить что угодно или хоть что-нибудь вообще, но у него ожидаемо не выходит. Из размышлений вырывает только звук заводящегося мотора. Копы трогаются с места, но не выезжают с заправки, а разворачиваются и направляются прямо к нему. Отлично, думает он. Для полного счастья не хватало только проблем с легавыми. Тормозят. Опускают окно, из которого сразу же вываливается локоть. – Вам помочь? На раздумья уходит секунды три, не больше. Намгю решает, что если и нарываться, то только взвешенно и по собственной воле, заранее оценив все риски – пускай с оценкой он сильно и не заморачивался, а скорее руководствовался только дискомфортом, уличной прохладой, от которой он уже с ног до головы пошел гусиной кожей и плохо соображающими мозгами. Он ведь не делал ничего незаконного, ну, уже довольно давно, значит, его не могут ни в чем обвинить. А вот то, что с ним произошло – это чистая случайность. Да. Звучит разумно. – Пожалуйста, – он поднимает взгляд, – сможете подбросить меня до дома? Услышав его просьбу, копы молчаливо переглядываются между собой, один заползает вглубь машины так, что на секунду его становится совсем не слышно, и даже губы, чтобы прочитать, что он сказал, совсем не видно. А потом, похоже, придя к какому-то соглашению без лишних слов, они открывают заднюю дверь и приглашают сесть. Намгю благодарно заползает на сидение и складывает руки на коленях. – Доброе утро, – говорит один из них, тот, что помоложе, и поворачивается к Намгю, чтобы улыбнуться, – меня зовут офицер Кан. А это офицер Пак, мой напарник. Намгю представляется тоже, посылает неуверенную улыбку в ответ. Ему сейчас вообще не до любезностей. Он чувствует взгляды, как будто глаза этих мужиков вылезли у них на затылке и рентгеновским зрением рассматривали его через спинки своих кресел. Им, наверное, на самом деле даже не нужно смотреть на него снова – наверняка они уже что-то поняли и решили для себя. Что Намгю бездомный. Или наркоман. А может у них все-таки вышло разглядеть не сходящее с его лица невинное замешательство, и они не стали делать поспешных выводов. Как только машина начинает медленно выезжать с заправки, Намгю вспоминает и спрашивает: – Не подскажете, где мы сейчас вообще? – Выезжаем из Гемундона, – отвечает ему тот, что за рулем, – а тебе куда надо? Намгю в ужасе накрывает лицо ладонью, сразу примерно прикинув расстояние. – Сондон. Я живу в Сондоне. – Да ладно? – смеется тот. – Значит, нам по пути. Повезло как. Да, думает Намгю. Очень повезло. – Что вы тут делаете так рано? – вмешивается тот, который молодой, снова. – Приключилась какая-то неприятная история? – Я не знаю, – честно признается Намгю, отчего сразу ловит на себе удивленный взгляд от обоих через зеркало заднего вида. – Как это – не знаешь? – спрашивает тот, что старше. Офицер Пак или как там его. Намгю отворачивается к окну и молчит несколько секунд, прежде чем ответить. Вечно одна и та же неловкая история. Одни и те же долгие объяснения для людей, которые не верят в «депрессию», а еще считают, что все шизики должны быть где-нибудь закрыты. Безобидные – в дурке, особо буйные – в тюрьме. В карцере или одиночке. Конечно, не все такие, но Намгю особенно везет на них нарываться. – Я пью таблетки, – говорит он, нервно кусая губу, потому что не может предугадать реакцию на свое признание, – из-за них иногда такое случается. – То есть, ты не впервые просыпаешься где-то посреди леса, вдали от дома, ничего не помня? – вопрос от этого старика на первый взгляд кажется издевательским, но в голосе, по правде говоря, нет ни ноты насмешки. Второй офицер, офицер Кан, он тоже не смеется. Намгю опять молчит. Недолго. – Нет, – отвечает он, – это со мной впервые. Остаток поездки проходит без разговоров. Офицеры только перебрасываются фразами между собой, которые Намгю даже не слушает, потому что ему не интересно и кажется, что если он абстрагируется, то время пролетит быстрее. Всю дорогу он смотрит куда угодно, но не в окно, чтобы не выглядывать знакомые места и пытаться определять по ним, сколько еще осталось. Они едут целую вечность, так что он даже снова начинает засыпать, но потом машина вдруг тормозит, и Намгю вскидывает на сидении. Ремни безопасности впиваются поперек груди. Он ошалело выглядывает в окно и понимает, что его привезли ровно по тому адресу, который он назвал, когда они стали приближаться к Сондону, а над ним возвышается его многоэтажка. Попасть домой, если он потерял ключи, будет тем еще квестом, но осознание того, что он здесь, все равно греет изнутри. Напоследок он бросает пару слов благодарности и прощается, но так просто его не оставляют. – Подожди, – кричит один из них, второпях выскакивая из машины, чтобы догнать его. Когда он добегает до крыльца Намгю и останавливается напротив, то достает что-то из кармана и протягивает ему. – Вот, возьми. Это моя визитка. Позвони, если нужна будет помощь. – Хорошо, – говорит Намгю, – спасибо. Офицер Кан довольно улыбается, еще немного топчась на месте, прежде чем вернуться в машину, потому что его напарник уже начал ему недовольно сигналить. Намгю наклоняет голову и укрывается ладонью – глаза у него уже начинают болеть от утреннего солнца, а затем опускает взгляд, чтобы изучить визитку. «Полицейский участок Сондона, офицер Кан Дэхо».