Прана

      Двери лифта тихо разъезжаются в разные стороны. Хао толкают в плечо – приходится выйти одним из первых и зажмуриться, закрыть лицо руками, спасая себя от яркого света. Все вокруг будто неоновое. Цвета выкручены на максимум, свет сафитов жжет глаза, он будто на сцене или под тысячью камер и поначалу совсем не может рассмотреть пространство вокруг себя. Когда все выходят, двери лифта закрываются вновь. Позади них остается лишь голая стена голубого цвета, имитирующая слияние с небом.       Наконец, он открывает глаза. Поначалу по-прежнему больно смотреть на вырвиглазное цветастое пространство. Небо слишком голубое, трава слишком зеленая. Все будто нарисовано детскими красками или спроектировано дешевым низкобюджетным мультфильмом. Вдалеке виднеются неестественно округлые холмы, на них и рядом – домики с чуть косыми красными крышами и большими кукольными окнами. Хао чувствует себя героем детского мультфильма, что обычно показывают по телевизору каждый день ровно в обед, чтобы развлекать малышей за не самой вкусной едой.       Они стоят молча порядком тридцати секунд. Каждый из них приходит в себя, осматривает пространство, пытается понять, что им нужно делать. Они ведь на играх, разве они не должны проходить испытания и остальные странные штуки, что обычно дают в шоу на «выживание»? Пока что Хао не видит ни турников, ни каких-то выделяющихся предметов, что могут натолкнуть его на мысль. Что им делать, чтобы пройти дальше?       — Игра началась.       Объявил женский голос откуда-то сверху. Стало еще запутаннее. Не ясно, что им нужно делать, куда им нужно идти. Где переход на следующий уровень, что их ждет на этом? Они должны что-то найти? Может, это квест с загадками? Если честно, Чжан никогда в таких не был. Да и не то чтобы был силен в знании истории, математики или еще каких-то предметов, по которым обычно дают загадки в такого рода командных играх.       — Круто. И что нам делать? — Ван Николас по-детски упирается кулаками в бока.       Хао пожимает плечами, будто вопрос был адресован только ему. Он озирается по сторонам, уже привыкнув к цветам. Ничего кроме холмов, домов и небольших водонапорных башен.       В голову лезут разные мысли. Что им нужно что-то найти, разгадать загадку, что-то перенести или унести. Или просто найти выход. Но ведь это слишком легко?       Декорации кажутся бесконечными. Чжан позволяет себе пройти на несколько шагов вперед, чтобы убедиться, что за одним из холмов тоже есть дом, а за домом – точно такой же дом, а за домом – холм. И сколько их здесь? Насколько большое это пространство? Насколько высоко находятся потолки? Что им нужно искать? Слишком много вопросов.       — Тут камеры, — голос подает Юмин. Он пальцем тычет на стену над ними, и Хао встречается взглядом с объективом камеры, что ставят на углах домов и на подъездах, чтобы следить за тем, кто входит и выходит из дома. Камеры, вероятно, здесь повсюду. Николас находит две, потом это же подмечает и некогда молчащий Миндже. Конечно, это же шоу, почему тут не должно быть камер? Глупо.       Но проблему это не решает. Они по-прежнему на одном месте уже порядка десяти минут, так и не сдвинувшись. Возможно, у них не так много времени. Сколько дается на прохождение уровня? Этого им тоже не сказали. Лишь объявили о начале, даже не пожелав удачи.       — Я думаю, нам нужно что-то найти, — воодушевившись неизвестно откуда взятым азартом, произнес Юмин. На чужом лице расцвела улыбка.       Наверное, это странно. Странно то, что Хао не верит в этот командный дух, не верит в то, что им нужно что-то искать. И не присоединяется к образовавшейся компании, предпочитая оставаться в стороне. Возможно, он все-таки одиночка. А может, просто не верит в теорию, что так смело выдвинул Юмин.       Все вокруг кажется неестественным. Декорации слишком живые, несмотря на яркие цвета. Небо слишком бесконечное, дома слишком кривые, холмы слишком круглые, люди вокруг слишком глупые. Он прислоняется спиной к закрытым дверцам лифта и наблюдает. Наблюдает за тем, как с огромным вдохновением по траве несется Ван, как Юмин громко объясняет им наспех придуманный план действий, как парни буквально пускаются в поиски неизвестного, даже не подозревая примерно, что им нужно найти. Может, это еда. Может, это ключ. Может, это другой иной предмет. А может, им нужна дверь. Тысячи вариантов, и каждый из них может оказаться правильным. Разве не опрометчиво было так сразу пускаться в поиски, когда нет ни малейшей зацепки?       У Хао нет намерений кого-то зацепить. Быть лучшим на этом шоу – тоже. Поэтому сильно он не старается. Не надеется на то, что вообще сможет пройти первый уровень, а командный игрок из него никакой. Доверия к команде нет, план у них, грубо говоря, дерьмо, да и сам Хао в этом участвовать, честно, не хочет. Но продолжает ради Ханбина. Продолжает наблюдать за тем, как расходятся люди, как постепенно он остается у лифта один. И позволяет себе совсем немного прогуляться. Если все равно нечего делать, а уровень с эрудицией ему не осилить, значит он будет делать все, чтобы ускорить время до своего выбывания. Коснувшись травы, он удивляется тому, насколько она мягкая. Вовсе не искусственная. Настоящая трава, только вот неестественно зеленая, а еще густая, Хао с трудом пальцами пробирается к холодной земле под ней. Парни разбредаются по площадке, как тараканы. Кто-то пошел искать то, не знает что, а кто-то просто решил для начала осмотреть местность. Возможно, что-то и найдется. Вот Хао тоже осматривает. Изучает. Просто по-своему.       Только сейчас, когда все звуки окончательно поутухаюи, до ушей Чжана доносится еле различимая мелодия. Слов в ней нет, она звучит, будто колыбельная, создавая иллюзию шума, чтобы в помещении не было гробовой тишины. Она успокаивает. Хао вспоминаются такие же фоновые звуки в интернете, но этот он никогда прежде не слышал. Что-то новое. Но такое… Правильное? Будто этому месту не мог подходить ни один другой из десятков тысяч существующих мелодий. Он снова оглядывается по сторонам. Звук шел будто со всех сторон. Со стен, с потолка, с пола, отовсюду. Он не смог найти ни одной колонки, которая бы производила ее, но, тем не менее, наслаждался. Это куда лучше, чем тишина.       Вдруг в его сторону движется отдаленно знакомый силуэт. Поднимая голову и чуть прищуриваясь, он видит в невысоком парне Вонбина, и тот останавливается, замахав ему рукой, без слов зазывая к себе. Ему Хао, почему-то, верит куда больше, чем Юмину или тому же надоедливому Николасу. Потому и следует.       Вонбин приводит его в вполне приятную компанию. Здесь и Миндже, и Сонхо. И в дополнение ко всему Ыйджу, а теперь и Хао. Наверное, у них план более реализуемый – они не собираются искать то, чего нет, а Миндже или Вонбин наверняка посмотрели на проблему под другим углом. Главное, чтобы это не Ыйджу нагадал им по траве победу.       — Этот уровень – кукольная анимация. Я смотрел о таком... Однажды. Если честно, я удивлен, что организаторы выбрали именно этот тип локаций для игр, но, признаться честно, это интересно. — Слова Миндже успокаивают. — Я знаю, что нам нужно делать. Во-первых, объясню. Здесь есть цикл дня и ночи. Пока идет день, а идет он порядка одиннадцати часов, то мы в относительной безопасности. И у нас есть много времени, прежде чем нам придется действовать. А когда наступает ночь, то… Придется побегать и попрятаться от страшных тварей, которые только захотят с вами познакомиться. — Юноша вздыхает и складывает руки на груди.       — Хорошо, и что нам делать? — Хао облизывает губы в нетерпении.       — Пока что искать дом. Там должна быть еда, к тому же ночью в домах безопаснее. Мне нужно будет время, чтобы вспомнить, как отсюда выбраться, поэтому нам лучше засесть там, где нас не достанут. У нас нет часов, поэтому я не могу определить, сколько осталось до ночи, а она может наступить в любой момент. Лучше перестраховаться где-то, пока не стало поздно.       Вот это Хао нравится намного больше. Четкий план, Миндже знает, что делает, а не идет на поводу у шестого чувства, что может подвести их в любой миг. Он следует своим ранее приобретенным знаниям, и Чжан счастлив, что не ошибся в нем, когда выбирал в возможные союзники в самом начале.       — А что насчет остальных? — аккуратно вклинивается Вонбин.       — Пойдут сами за себя. Они ведь решили, что нужно что-то найти. Пускай ищут, мы в любом случае имеем преимущество, верно? — Миндже слабо улыбается, и Хао в очередной раз кивает. Наверное, уже из привычки. Теперь у них есть план, которые они должны исполнить до того, как наступит ночь. Ночью, как сказал Миндже, вылезут какие-то твари, явно не дружелюбные и не станут пить с ними чай, закусывая печеньем. Хао все еще не представлял, как это будет выглядеть – они начнут игру, поймут, что им делать, а эти монстры – они, собственно, кто? Актёры? Роботы? Если бы они только знали. Ни единой подробности им так за все время и не предоставили. Просто кинули на произвол судьбы, мол, играйте как хотите, уровень на знание. А что если бы с ними не было Миндже? И что уж умалчивать, Юмы тоже, только вот он при загадочных обстоятельствах куда-то испарился. Что бы тогда они делали? Выбыли бы все на первом же уровне? Выиграли бы лишь ленивые, что засели в доме? Слишком много неблагополучных исходов. Где-то глубоко в мыслях Хао благодарит Миндже. Если бы не он, то, наверное, Чжан бы уже выбыл по прошествии одиннадцати бесконечных часов.       Они направляются в сторону кукольных домиков. Хао рассматривает все вокруг украдкой, ему, честное слово, не все так интересно, как факт выйти из этого уровня победителем и не облажаться на первом этапе. Да, поначалу ему было все равно, ведь он не знал совсем ничего. А теперь правила игры ему известны, хоть они и могут оказаться неверны. Во всяком случае, они попытались, а значит сделали хоть что-то, чтобы приблизить себя к вероятной победе.       И странно, ведь победитель в итоге окажется один. Хао явно проигрывает Миндже и Юме в плане сообразительности. И большей части их компании. А значит единственным ему точно не стать.       По пути до домика им встречается вполне ожидаемая парочка: Гювин и Тэсан, кажется, выглядят не такими довольными, как должны себя вести люди, у которых на счету миллионы. Гювин все пытается что-то яро доказать, Тэсан противится и кривится, будто ему под нос сунули что-то противно пахнущее.       Хао хочется скрыться, накинуть мантию невидимку, лишь бы чужие «супружеские» конфликты до него не добрались. Но, тем не менее, чуда не происходит и они останавливаются, стоит только Гювину обратиться к Вонбину с каким-то жалобным зовом.       — Можете, пожалуйста, его взять с собой? Честно, мы вообще не понимаем, что делать, а так я хотя бы узнаю, как продвигаются поиски у тех придурков. — Он указывает куда-то себе за спину. — А с ним я не могу, он мне на мозг капает!       — Ты че, осел блять? Никуда я с таким сбродом не пойду. Кучка придурков.       Теперь пришла очередь Хао морщиться, кидая испепеляющий взгляд в спину уходящей модели, за которой козликом скачет Гювин, лишь бы тот наконец его послушал. На месте юноши Чжан не стал бы так бегать. Хао никогда бы не впустил в свое окружение человека, что может уважать исключительно себя, наплевав на всех вокруг. Тэсан не уважает никого – поэтому никто и не собирается потакать чужим истерикам. Он просто хочет держаться от стервозной персоны как можно дальше. Тэсан уходит, оставляя всех с неприятным осадком на душе. Хао озирается по сторонам, понимая, что и Ыйджу отбился от их стада – только вот он не побежал за Ханом, как это сделал ранее Гювин, а совсем в другую сторону, к шуму компании, что ушла искать загадочные предметы, что обязательно помогут им в чем-то. Хао успокаивало то, что он знает план. Знает, что у них преимущество и во всяком случае это будут проблемы уже убежавших, что они не пройдут дальше.       Ыйджу возвращается относительно скоро уже в сопровождении Николаса Вана – Чжан до последнего молился, чтобы это чудо природы больше никогда не появилось рядом с ним в радиусе метра, но вот он здесь, а Бён его лучший друг, и автоматически Хао нужно держаться подальше от странной компании этих двоих.       Они бродят недолго. Неизвестно, сколько еще времени до того, как наступит ночь. Пугает именно то, что они не знают, сколько им осталось. Не «жить», конечно, жить они все будут еще долго, а сколько осталось до темноты – известно одним лишь организаторам.       Дом изнутри казался менее кукольным, чем снаружи. Вполне хорошая мебель, на полках толстым слоем легла пыль, будто эти места не чистили месяцами. Кресла стояли в круг рядом со столом, в корзинке на столе, почти сияя от свежести, лежали фрукты.       — Неплохо тут, — невзначай говорит Вонбин и принимается исследовать двухэтажное строение более подробно. Большие окна, милые комнатки в нейтральных бежевых цветах. Все это напоминает Хао какие-то странноватые американские квартиры из фильмов, где все настолько скучное, что хочется взять краску и вылить на пол – чтобы хотя бы немного добавить в серое пространство что-то интересное, что отличало бы это от сотен таких же.       Коллективным решением принято отдохнуть. Если честно, Хао и не думает, что от вырвиглазных цветов так сильно начинает болеть голова уже спустя пару часов нахождения здесь. Они съедают половину фруктов, что лежали в тарелочке, и успевают выпить воды из графина, подкрепившись хотя бы тем, что им оставили организаторы.       Чжан последние часы смотрит в окно. Наблюдает за тем, как Юмин гоняется за Унхаком, как весело они играют в салки.       Видит, как Сончан и Шотаро разговаривают о чем-то недалеко от дома, где компания решила переждать время, и видит, как Джейден безжалостно рвет ярко-зеленый газон, почти с землей запихивая в рот ни в чем не повинную траву. Становится тошно. Хао отворачивается.       Время тянется будто бы вечность. Он смотрит в окно, отворачивается, в пол уха слушает будничные беседы других игроков. Отвечает, когда спрашивают. Но большую часть времени молчит, выступая наблюдателем. Как и хотел изначально.       Он не знает, чего они ждут. Они могли бы найти выход днем, но Миндже сказал, что его видно исключительно ночью. Что он знает примерное расположение, что, возможно, они все успеют дойти, если эти придурки – те, которые сейчас резвились на траве, – не уплетутся за ними, потому что пожертвовать кем-то придется.       Слово «пожертвовать» – слишком громкое заявление. Наверное, просто убрать со своего пути. Оставить на произвол судьбы. В конце концов, они сами решили, что им нужно что-то найти, а то, что они ничего так и не нашли, уже исключительно их проблема.       — Если этот уровень… И правда такой, как ты описал, то мне кажется, мы не сможем выбраться. — Ыйджу складывает руки ладонью к ладони и прижимает их, переплетая собственные пальцы в замок. — Интересно, чего они добиваются? В чем суть игры? Пройти на следующий уровень? А те, кто не прошел?       На половине фразы дверца в дом с скрипом открывается. Хао кусает себя за щеку, когда на пороге появляется некогда ненавистный ему Тэсан. Не уж то его заинтересовал этот редкостный сброд?       — Да не сдохнешь уж, — хмыкает юноша и проходит внутрь. — Это шоу. Кто-то выиграл, кто-то отсосал. — Красноречивое выражение сопровождается вальяжным приземлением на диван у стены, куда к юноше садится Ким.       Хао отворачивается от окна и продолжает наблюдать за компанией. Миндже сидит молча, крутя перед глазам резной стакан с водой. Вонбин изредка отвечает на монолог Ыйджу, что рассуждает о том, что им преподнесет эта игра и как она отразится на их жизни. Судьба ли это? Вряд ли. Хао не то чтобы верит в судьбу. Да и в Бога, вроде бы, тоже нет. Ему в общей сложности наплевать, кто создал этот мир, кто поселил сюда первых людей, будь то Адам и Ева или простые микроорганизмы, прошедшие миллиарды лет эволюции.       Николас сидит молча. Он впервые ведет себя не надоедливо, а просто тихо, будто уже устал всем навязываться. Либо на чужое поведение повлиял изъятый из рук молодого блогера телефон. Кто они без смартфонов? Обычные люди.       Все происходит резко. В компании настает секундное молчание, когда вдруг светлая картинка за окном резко чернеет. Все вокруг погружается в мрак так неожиданно, будто им отрубили электричество. И Чжан чувствует, как по коже бегут мурашки от неприятного ощущения неизвестности. Видимость почти нулевая. Хао не может даже и рассмотреть, что происходит на улице, но отчетливо, даже за закрытые окна слышит громкий вопль, что будто эхом разносится по всей игровой площадке. Его словно окатывает с ведра ледяной водой, он отворачивается от стекла и поочередно изучает лица союзников. Напряжение, страх, тревога. Миндже сидит неподвижно, но плечи напряжены, даже сильно. Хао хочется верить, что он знает, что им делать дальше. Какие способы избавиться от гуляющих сейчас на свободе тварей? Есть ли вообще гарантия, что они пройдут на следующей уровень?       Если так задуматься, то это просто игра. Возможно, психологический хоррор, который организаторы подготовили, чтобы пощекотать разленившимся блогерам нервишки. Что ж, у них пока прекрасно получается, с учетом того, что другие игроки, не успевшие добраться до домиков, кричат так громко, что Чжан даже поверил, что там могло произойти что-то неистово страшное. Очередной скример из тысячи похожих, в квестах про страшных монстров.       — Ну что, пора. — Вонбин подытоживает их тишину громким вердиктом и первым встает из-за стола. Хао не смеет не последовать за ним, потому что ему одному проходить через эту темноту будет страшно. А так хотя бы будут люди, которые готовы ему в случае чего помочь. Да и вместе, кажется, веселее, не так ли?       Когда они толпой останавливаются у двери, у Хао в ушах до сих пор стоит этот крик. Кому он принадлежал? Что там случилось? Он сжимает пальцы в кулаки. Вонбин толкает дверь рукой, и они выходят наружу.       С этого момента Хао перестает осознавать все вокруг себя, его тело поглощает темнота.       Музыка уже не играет. Они почти вываливаются целой компанией из светлого домика. Неба не видно, остальные дома выделяются лишь неестественно желтым светом в окнах. Чжан опускает взгляд на землю, сдерживая чересчур громкий вскрик.       Под ногами тело Унхака. Чужие руки раскинулись по некогда ярко-зеленой траве. Все его тело выглядит будто тряпичным, кукольным, набитым ватой. Чжана рвет на кусочки, когда взгляд неминуемо приходит к лицу. И страх пробирает его до костей, Хао чувствует на себе холодный пот, ощущает, как громко бьется его собственное сердце. Глаза некогда молодого блогера залиты черной жижей, что стекает по молочной коже к ушам и земле, пачкает щеки и волосы. Хао бы не свиднулся с места, если бы Миндже не толкнул его легонько в спину, а раздавшийся позади голос: «Ребята, это грим» – окончательно не вернул парня в реальность. Они на шоу. Это все – нереально. Просто хорошо сделанный грим, чтобы нагнать жути.       И не возникает даже мысли, когда визажисты могли успеть сделать настолько качественный грим.       Они движутся дальше. Более усердно Хао чувствует, что тревога не ушла до конца. Его ноги подрагивают, пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются. Рядом с ним Николас. В темноте Хао плохо распознает эмоции на лице юноши, но он молчит. Они все молчат. Миндже говорил, что шум привлекает тварей, а значит им стоит сохранять спокойствие. Это всего лишь шоу, которое им нужно пройти. Или не пройти, какая, собственно, разница?       Они следуют в определенном направлении. Хао надеется, что Миндже правда знает, что он ведет их правильно, что они не проиграют и что все еще не появившийся Юма не одержит победу, просто зная, как играть в эти проклятые игры.       Чжан вздрагивает почти одновременно с Николасом, когда Вана тянут в сторону, а после компания останавливается, узнавая в появившейся персоне Накакиту. Хао на секунду чувствует себя Ыйджу – гадалкой, что ли.       Теперь они сменили курс. Оказавшись за углом дома, он мог на секунду выдохнуть. Им нужно найти люк, который приведет их на следующую игру. Унхак уже пал – значит в следующий этап не проходит. Юма привел их в достаточно скудную компанию. Вот они – Ыйджу, Николас, Вонбин, Миндже, Тэсан и Гювин. Теперь к ним добавились Сончан и Шотаро, а так же рядом ошивался Юмин и, на удивление, все еще не выбывший Джейден, который их всех знатно успел напугать своим ярким появлением из-за угла.       Ситуация накалялась. Хао постепенно привыкал к темноте. Получалось различать высоту домиков, холмы, а еще – неестественно высокую и худую фигуру.       У фигуры длинные конечности. Руки почти дотягиваются до колен, и они худые, будто кости, обтянутые кожей. Так же выглядят и ноги. Тело будто прямоугольное, а голова – овальная. Такая же черная. И глаз у вышедшей твари нет. Только извивающиеся длинные языки, как у змеи, что двигаются непроизвольно, будто отдельно от всего существа. Ищут что-то вокруг. Служат, возможно, теми глазами, которых у существа нет. Но это лишь догадки. Догадки и то, живое ли это существо. Уж точно нет. Но тогда как организаторы сумели проектировать такое, так еще и в больших количествах? Их здесь точно не двое, возможно, десяток есть. И, наверное, это стоило кучи денег. Просто взять и построить такое чудище, чтобы один раз запустить на шоу на выживание?       Смешно. Конечно, лишь в моменте. Смешно от того, сколько денег было потрачено впустую на это пугало, что передвигалось, хромая, где языки напоминали не самые приятные щупальца, о которых знает весь интернет, а само существо напоминало Слендермена из старых американских страшилок. Сходство было абсолютным, не считая того, что у этого существа абсолютно все черное, в то время как Слендермен всегда имел, наоборот, белую кожу.       Постепенно градус веселья сбавляется. Хао вспоминает Ханбина даже в такие напряженные секунды. Он чувствует себя родителем своего парня, что беспокоится, что ее сын останется голодным. Что не сможет ничего себе приготовить. Что никто не поспит с ним в постели, когда тот приляжет смотреть свою любимую дораму.       Как бы Хао не хочется домой, он должен хотя бы попытаться выиграть. А значит рисковать собой, добровольно отдавшись в лапы черного чудища, он не собирался. Да и, кажется, никто его не просил.       На встречу монстру бросается Юмин. Он что-то воинственно кричит, будто абориген на охоте, и пускается на высокое существо с кулаками. И Хао вжимается в стену. По крайней мере, хочет с ней слиться. Закрывает рот ладонью, прижимает ее к челюсти, лишь бы не дышать слишком громко. Юмин безвольно падает на траву. Падает так, что совершенно точно ударился головой слишком больно. Падает и не встает.       Хао не знает, как это объяснить. Неужто это шок? Потеря сознания из-за страха?       Монстр облизывается и толкает бездыханное тело товарища на бок. И Чжан замечает снова. Глаза, полные черноты, что стекала по лицу к волосам и голове.       Это не грим, будто колоколом раздалось в голове юноши.       Это не грим. Не грим. Вся эта жидкость не грим. Это бездыханное тело не актерская игра. Этот монстр – не робот. Унхак не выбыл, а умер. Умер. Унхак умер. Юмин следом за ним. Они все умрут. Теперь точно.       Страшно. Нет, это слишком слабое слово, чтобы описать весь этот неистовый ужас. Они молчат, будто немые. Вокруг тишина. Гробовая тишина. Лишь легкие шаги монстра выдавали его присутствие. Лишь то, как он сладостно облизывался, причмокивал, выдавало то, что он живой. Что его существование не ложь. Он не робот и не актер.       Не сговариваясь, они неспеша двинулись назад. Хао сверлил взглядом фигуру монстра и держал его в поле зрения. Он не видит их. Лишь слышит их дыхание, слышит шелест травы под ботинками. Хао улавливает тихие всхлипы у себя за спиной. И успевает среагировать на вопль так и не сдвинувшегося с места Сонхо, в сторону которого рывком ринулся монстр.       Кровь застыла в жилах, пока он сжимает лодышки Пака в своих холодных как лед руках. Он кричит, он умоляет о пощаде, Хао тянет его на себя, пока цепкие руки неистовой твари держали его за плечи. За Чжана отчаянно хватается Николас. Они тянут его вместе, боролись за жизнь собственного союзника, но было слишком поздно. Тело некогда человека, которого Хао полноправно считал другом, с тихим стуком рухнуло на землю. И Чжан пятится назад, отдавив Вану все ноги.       Теперь они бегут. Без оглядки бегут через длинное поле с редкими домиками. Хао чувствует, что его вот-вот покинут силы, что он споткнется, упадет и кубарем покатится по мягкой траве.       Он прокручивает в своей голове эти мысли о том, как он падает, как вся компания оставляет его позади. Как монстр настигает его, как пачкает его лицо своими слюнями, как из его глаз течет вязкая черная жидкость, а его тело медленно разлагается в красивой зеленой траве. Потом его труп осветят софиты дня. А он так и останется лежать, становясь одним целым с землей.       И он навсегда останется заложником кукольных домиков, колыбельной и ярких цветов вокруг себя.       Но он бежит. Из последних сил бежит. Сам не знает, почему. Сердце рвется на части, дыхание спирает при каждом вдохе. Ему больно бежать. Живот сводит спазмом от страха, он закрывает голову руками и вот-вот мог бы начать молиться, если бы знал хотя бы одну молитву из тысячи существующих.       Нельзя останавливаться. Рядом с ним из последних сил бежал Гювин. Хао ощущает каждой клеточкой своего тела усталость союзника. Как он постепенно сбавлял темп, как задыхался в собственных вздохах. Чжан не мог обернуться. Не позволял себе даже взглянуть на преследователя, но знал. Погоня есть. Их всех растащат по углам и сожрут, как мелкий скот. Хао жмурится лишь на секунду, когда громкий вскрик Кима рядом резко обрывается, а его персона пропадает из виду. И следующим действием Чжану приходится подпрыгнуть, когда под ноги кубарем заваливается тело Гювина.       Их становится меньше. Они потеряли уже троих. Их ловят, будто мышей в мышеловке. У них нет плана. Нет четких последовательных действий. Они планируют все на ходу, позволяют себе безрассудные поступки, и когда они снова оказываются за очередным домом, Хао чувствует, что вот-вот свалится на землю. Ноги дрожат, будто в лихорадке. Ему хочется закрыть глаза и проснуться дома. Там, где ничего этого не будет, а лучше всего вернуться в прошлое и отказаться.       Отказаться от всего ада, что он видел сейчас.       Мысли не собираются в пазлы. Он трясся, как испуганное животное. Чувствует, что по щекам непроизвольно тянутся дорожки соленых слез, которые Хао стирает дрожащими кулаками. Сердце разрывает его ребра. От страха оно рвется наружу, пытается найти выход, больше не представляет, как переживет хотя бы еще одну минуту в этом адском месте, куда они пришли добровольно.       Это эфир. Их не отпустят домой, пока не закончится игра. Съемки завершаться тогда, когда из всех достойных останется лишь один. Тот, кто пройдет все до конца. Тот, кто заберет денежный приз, который не окупит даже процента всех уже произошедших потерь.       Хао вериит только себе. Не верит, что все это – грим. Не верит, что упавший ему под ноги Гювин играет по сценарию, а когда они все переберутся в другой уровень, он просто встанет и уйдет, поедет домой, чтобы выпить чаю и заказать пиццу.       Уже никто не мог убедить его в обратном. Он находился в самом страшном кошмаре.       И единственное, о чем он мог молиться, – выжить. Выжить, вернуться домой и обнять Ханбина. Так крепко, чтобы сжать его ребра. Завалить его комплиментами, плакать вместе с ним на кухне, вспоминая все, через что они прошли вместе.       Этого он хотел. А не смерти.       Единственное, что отделяет их от от выхода, это монстр, бродящий ровно в том месте, где находится люк, через который они смогут покинуть это помещение. Успех так близко, а они все не в состоянии даже подумать, как можно отвлечь высокое нечто, готовое раскрасить их своей собственной черной слюной. Хао не готов умирать.       — Я из-за тебя чуть не сдох, кретин! — Голос Сончана будто гром среди ясного неба. Они все это время сохраняют гробовую тишину, но Чон не боится, кажется, ничего. Не боится за себя, не боится за жизнь Шотаро, за жизни других людей, что его окружают и, между прочим, помогают выбраться, за что он должен быть им всем благодарен.       — Да ты придурок! Ты сам виноват, слышишь? Не нужно было меня так хватать, я говорил, что мне больно! Что я справлюсь сам, ты дергаешь меня, будто я твоя кукла! — Хао пробирает холодок. Шотаро кричит даже громче, чем Сончан. Чжану больше всего сейчас хочется тишины, гарантий, что они доберутся до люка спокойно, что выберутся, что у них будет время подумать о том, что им делать дальше. Как пройти остальные уровни?       — Пожалуйста, замолчите, вы привлекаете слишком много внимания… — Вонбин подходит ближе, кладет ладонь на плечо Шотаро, но Сончан отталкивает танцора – лишь громче посыпает Осаки обвинениями, самыми гнусными и грязными оскорблениями. И Хао никогда бы не подумал, что Сончан может говорить такое про Шотаро. Что они на самом деле не та пара, на которую все должны ровняться.       Вот они настоящие. Конфликтующие. Кричащие. Злые. Вовсе не влюбленные.       — Не смей на меня голос повышать! — грубо сплевывает Сончан и тут же ударяет кулаком Шотаро по скуле. Хао отводит взгляд. Ему кажется, что это совсем не то, что все они должны были увидеть сегодня. Что Сончан и Шотаро явно не та пара, которая должна приходить в шоу с одним победителем. Они соперники, никак не союзники. И Хао соврет, если скажет, что не разочарован. Что все это было более чем ожидаемо. Те деньги, те охваты, которые они получают. Вся эта любовь – попытка найти хороший доход. Попытка заработать на том, что нравится абсолютно всем.       И у них получалось. До сегодняшнего дня.       После сильного удара Шотаро не тушуется, не терпит. Чжан краем глаза запечатляет то, как, собрав все силы в кулак, Осаки пихает Сончана в грудь, выталкивает его из укрытия, как тот падает на траву, осыпая бранью дрожащего от страха и ненависти парня. Теперь последний шаг. Мутант кидается на звук. Сончан остается за их спинами. Хао закрывает уши руками, чтобы не слышать крики вперемешку с оскорблениями, чтобы не слышать, когда они обрываются, чтобы не отсчитывать по секундам то, сколько им осталось до укрытия. До места, где будет безопасно. Где не будет этого ада. Где все эти твари их не достанут.       Юма почти выдергивает не закрытую травой крышку люка и лезет первым, почти спрыгивает туда, торопясь так сильно, насколько это возможно. Они толкаются, забираются туда, кажется кто-то даже валится с лестницы, падая на бетонный пол помещения внизу, но все это неважно. Хао видит, как тварь приближается. Нет, она не бежит, она идет неспеша, будто дразнит. Языки извиваются в разные стороны, будто огонь, Чжан боится стать последним. Последним из тех, кто уже стали заложниками этого уровня.       Но оказывается последним из тех, кто забрался в люк.       Ноги чувствуют железную лестницу. Юноша тянет за собой крышку люка и на секунду останавливается, парализованный страхом. Дыхание сперло. Через узкую щелку между травой и крышкой люка он видит Его. Лицо без глаз. Рот, будто рассеченный ножом. Множество острых зубов, черных, как уголь. Слышит эти булькающие звуки, что издавала стекающая на траву черная жидкость, громко капала, срываясь увесистыми каплями со рта.       Хао захлопывает крышку, когда очнулся от транса.       И осознав, что остался жив, наконец понял, куда на самом деле попал. И как сильно он об этом жалеет.