Бесконечное Лето

Большая часть времени Давида была проведена в глубоких, не имеющих конца, словно космическая бездна, раздумьях. Брови то и дело сводились к переносице, хмурясь и давая понять, что парень витает далеко–далеко в облаках. Карие глаза бегали из стороны в сторону, метаясь как ослепительные разряды молний. Разум не покидала фраза того странного, необычного юноши:«Ищи меня на перекрёстке тополей». Что он имел ввиду? Неужели он говорил о том перекрёстке, где росли высокие, ветвистые тополя, за которыми простиралось поле маков? С губ подростка сорвался тяжёлый вздох, говорящий о том, что Роменский вновь заблудился в бескрайнем лабиринте мыслей, переплетающихся между собой, образуя нечто новое. Парнишка бесшумно спрыгнул с большого камня, который находился на возвышенности, откуда была видна вся старая добрая деревня и неспешным шагом поплёлся к ближайшей берёзе, оперевшись на неё плечом, глядя на прекраснейший пейзаж перед своими глазами. По губам расплылась лёгкая улыбка, а очи слегка прищурились и уже вскоре прикрылись. Состояние парня представляло из себя расслабленность и воздушное умиротворение. Внезапно глаза Давида в миг распахнулись, ибо к нему пришло осознание. Подросток повернул голову в сторону, смотря на далёкое поле маков, близ которого стояли тополя, находящиеся на развилке протоптанной людьми тропы. Роменский плавно оттолкнулся от стройной чёрно–белой берёзы, побежав через высокую траву, что с силой била по коленям, цепляясь за свободные брюки, будто не хотела, чтобы парень добрался до места назначения. Юноша стиснул зубы, нахмурив брови, паралельно выравнивая изначально сбившееся дыхание от резко начавшегося бега. Всем своим решительным видом подросток показывал, насколько он не хочет упустить столь чудесный шанс, выпавший ему. Запыхавшись, Давид сбежал с высокого холма, не собираясь останавливаться ни на малейшую секунду, даже если воздуха станет не хватать. Парень рванул вперёд с новой силой, что неожиданно охватила всё его тело, заполняя каждый миллиметр бодростью и энергией. Закончив нежданную, беспрерывную пробежку через пять с лишним минут, юноша притормозил подле самого начала тропы, склонившись пополам, уперев руки в колени, силясь отдышаться. Его грудь поднималась и опускалась с быстрой скоростью, наполняя лёгкие новым запасом воздуха. Во рту появился оттенок металлического привкуса крови, подтверждающий тот факт, что мальчишка переступил черту своих физических возможностей. Более менее выровняв сбитое дыхание, Роменский глубоко вдохнул, быстро пойдя по тропке под ритм ударов своего сердца, с интересом оглядываясь по сторонам. Вокруг не было ни души, лишь тихое жужжание пчёл и шмелей доносилось со стороны различных цветов, спрятавшихся в густой траве, что считалась лесом для различных насекомых от мала до велика. Порыв мощного ветра встряхнул разноцветные соцветия, избавив их от собирающих пыльцу пчёл и прочих букашек. Жизнь в мире насекомых шла полным ходом: кузнечики–попрыгнучики прятались в растениях, распевая своё громкое стрекотание. Стрекозы кружили над острой, как лезвие ножа, травой, зависая в воздухе на определённое время и бездумно летя вперёд, повторяя предыдущие действия. Бабочки порхали над ветвями деревьев, изредка садясь на сочно–зелёные листья берёз, а пауки, в свою очередь, перебегали тропку из стороны в сторону как на дорожном пешеходе. Давид невольно ускорил шаг, обходя пауков стороной, независимо от того, будь они маленькими или большими. Юноша поднял голову, оторвав взгляд от кривой, извилистой дорожки. В глаза бросилась картина из трёх высоких, крепких тополей, стоящих напротив. Переведя очи на пространство за деревьями, парень усмехнулся, смотря на простирающееся впереди маковое поле. Мальчишка вздохнул, подняв руку и заправив выбившиеся прядки волос за ухо, аккуратно ступая по направлению к толстым стволам тополей. Остановившись в трёх шагах от деревьев, подросток покрутится вокруг себя, осматривая местность и мельком, ненавязчиво высматривая кого-то, кто был ему весьма... Интересен. В голове промелькнуло множество фраз, которые Роменский увидел на заборе воспоминаний, что действительно оставили след в его чувствительном сердце, закравшись в самую душу, спрятавшись там. —Ищи меня на перекрёстке тополей... Вдумчиво прошептал парнишка себе под нос, поджав губы, внимательно оглядываясь вокруг. Его не покидала странная, цепкая надежда, которая, как говорится, умирает последней. Но, уже отчаявшись, Давид опустил взгляд, прикусив губу, сведя брови к переносице. Где-то с боку раздался звук тихих, неспешных шагов, а затем тот загадочный, манящий голос заиграл свою сладкую музыку: —Если ты действительно ищешь, то всегда что–нибудь найдёшь. Давид вздрогнул, обернувшись и удивлённо распахнув глаза, смотря на представшего напротив парня, которого он запомнил, как Никита Берг. Гетерохромные глаза прищурились, переливаясь на солнце, а губы искривились в полуухмылке. —Неожиданности всегда рядом с нами, я прав? Просто некоторые из них ищут подходящего момента. Проговорил Никита, спокойно хмыкнув. Давид улыбнулся, растерявшись и затоптавшись на месте, на пару мгновений словно выпав из этого мира. —Я не был уверен в том, что ты не обвёл меня вокруг пальца, сказав, чтобы я искал тебя на перекрёстке тополей. Признался кареглазый, с долей неловкости почесав затылок, продолжая улыбаться как дитя. На эти слова Никита Берг хихикнул, с приятной ноткой насмешливости ответив: —Мне кажется, или я уже говорил, что нужно выбирать спутников получше? Неуверенность не лучший друг, Давид,—Незаурядный юноша взял недолгую паузу,—Если ты, конечно, не забыл, пока витал в пушистых облачках. На эти слова Роменский отвёл взгляд куда–то в сторону, посмеявшись про себя и тихо произнеся: —Возможно, что вскоре я избавлюсь от лишней неуверенности в самом себе. Обладатель гетерохромных глаз покачал головой, вслушиваясь в речи юноши, стоящего рядом. —Если, конечно, найдёшь силы для борьбы с самим собой,—Он вздохнул, положив руки в карманы шорт,—Единственный враг, которого тебе действительно стоит остерегаться, является тобой же. Никита доброжелательно улыбнулся, согнув руку в локте, указав ладонью на Давида, возобновив свою особенную речь, являющееся его изюминкой: —Не стоит бояться мира, когда враг внутри разрушает твоё положительное, истинное "Я". Неуверенность пораждает зависть, ибо другие смогли переступить черту и освоить что-то, что не смог осилить ты сам. Подросток вслушивался в слова нового знакомого, то и дело поджимая губы. Ему казалось, что Никита Берг знает слишком много, раз так хорошо формулирует свою речь и говорит столь правильные вещи. Кареглазый вздохнул, проговорив в ответ: —Ты говоришь так, словно прочитал горы книг о философии. Никита усмехнулся, не удержавшись от лучезарной улыбки. Его глаза сузились до маленьких щёлочек, придавая определённой хитрости. —...Скажем так, мой дедушка учил меня смотреть на мир под другим углом. Малость приврал странный юноша, слабо, будто нехотя улыбнувшись. Он погрузился в глубокие раздумья, немного приоткрыв губы и опустив взгляд на траву. Сознание вновь и вновь возвращалось в тот роковой день, начиная чёткие игры разума.