Бесконечное Лето

Гетерохромные глаза медленно открылись, глядя в карии очи напротив. Никита молча смотрел на мальчишку, скользя хмурым взглядом по его лицу, изучая каждую чёрточку и мысленно кивая, словно силясь запомнить навсегда. Давид склонил голову на бок, чувствуя повисшую в воздухе паузу, давящую на сознание. Его длинная чёлка чуть ниже носа спала на лоб, легонько прикрывая глаза как шторка. Вокруг беззвучно гулял летний ветер, старающийся заполнить молчание шелестом листьев и мелодичным шёпотом травы. Давид обеспокоенно осмотрел нового знакомого, задав взволнованный вопрос, давящий на горло: —...С тобой всё хорошо? Выглядишь так, словно из мира выпал,—парень помолчал, положив руку в карман брюк,—Как–то глубоко задумался. Никита Берг пропустил вопрос мимо ушей, легонько почесав кончик носа и потоптавшись на короткой тёмно–зелёной траве, вдумчиво посмотрев под ноги. Из очередного приступа мыслей юношу вытянул звонкий голос кареглазого, в воздушном нетерпении гласящий: —Эй, ты здесь вообще?—выкрикнул Роменский, спустя паузу добавив,—Приём, пойман сигнал с Земли! Гетерохромные глаза тупо уставились на озорного мальчишку, что стоял на против. Губы приоткрылись, выталкивая единственное слово на свободу: —...Что? Давид удивлённо приподнял бровь, тут же нахмурившись и чуть-чуть поддавшись вперёд, склоняя голову в бок. Парень простоял в таком положении пол минуты, заправив выбившуюся прядь волос за ухо, неопределённо вдохнув. —Что?—робко выдохнул он, замолчав, беря театральную паузу,—Тебя что–то тревожит?—резко спросил обладатель карих глаз, пытливо смотря на Никиту. В знак немого ответа Никита Берг устало прикрыл глаза, потерев переносицу указательным и большим пальцами, проводя розоватым языком по нижней губе и её уголку, растягивая время, словно перед казнью. Он аккуратно, но напряжённо провёл ладонью по непослушным, слегка взъерошенным волосам двух разных оттенков и с долей хриплости пробурчал: —Нет, со мной всё хорошо. Парень поднял взгляд на собеседника и, увидев, что тот готов уверенно возразить, перебил его уже на начальной букве "Н": —...Я серьёзно, со мной всё в порядке! Слова прозвучали грубже и громче, чем хотелось. Никита испуганно всплеснул руками, плотно сжав губы до побеления и поспешно схватив Давида за руку, быстро выговаривая: —Погоди, я не так хотел сказать!—парень забыл всю свою философскую натуру, обеспокоившись чувствами кареглазого, начиная жалеть о том, что слова нельзя забрать обратно,—...Ты неправильно меня понял... Подросток, ощущая нежное прикосновение к ладони вздрогнул, улыбнувшись и мягко ответив: —Не переживай, всё в порядке. Я понимаю. Мальчишка радужно посмеялся, посмотрев во внимательные гетерохромные глаза, похожие на драгоценные камни. Никита Берг, слыша вовсе не обидные слова, озадаченно посмотрел на Давида любопытным взором, мысленно ухмыляясь характеру нового человека в его жизни. —Я... Рад, что ты не обижаешься на мою неконтролируемую грубость,—тихо, почти шёпотом прокомментировал юноша, спокойно сверкая своими разноцветными глазами. Он впервые за столь долгое время почувствовал себя уязвимо, растеряв всю способность к изящным, философским речам. Перед ним стоял он—Давид. Такой радостный, весёлый и озорной мальчишка, наслаждающийся свободной жизнью и лишний раз не думающий о назойливых проблемах, которые преследует каждого человека в самом углу тёмного, ночного переулка. Гетерохром удивлялся его беззаботности, расслабленности и детской отраде, что есть далеко не у всякого. Он не задумывается о проблемах, о будущем и прошлом, живёт сегодняшним днём и находится здесь, в настоящем времени. Никита всегда мечтал быть более свободным в плане своих мыслей, которые всегда преследуют его на каждом шагу, наперебой глася о неудачах, поджидающих своего часа в потаённых местечках этого жестокого, грязного мира. Гетерохромные глаза сощурились, а губы изогнулись в приятной улыбке, превращающейся в тихий, нарастающий в громкости смех, дополняющий доброжелательное хихиканье Давида, что стоял неподалёку. Взяв паузу после смеха, который уже неприятно бил по рёбрам, Никита отдышался, крепко хватая себя в руки и улыбаясь кончиками губ, насмешливо спрашивая: —А меня научишь?—прошелестел красивый голос, словно ветер, слабо раскачивающий листья берёз и тополей. Роменский прекратил смеяться, заинтересовавшись и убрав руки за спину, с интонацией любопытности проговаривая слова: —Научить? Чему именно?—мальчишка нейтрально нахмурился, сглатывая последнюю частицу веселья в горле. Никита замялся, видя лёгкую хмурость на лице собеседника, отведя взгляд и спустя пару звуков "А, Э" сказав: —Ну-у... Научить не особо запариваться и не волноваться о лишнем, о том, о чём пока думать не следует... Услышав подобную просьбу разноглазого, подросток взглянул на не так давно знакомого по–другому, мысленно рассуждаю о том, что Никита растерял свою философию за считанные минуты. Осознав, что всё это было лишь маской, истина которой проскальзывает между разговорами и пропадает вновь, Давид улыбнулся и ласково ответил: —...Конечно. Я научу тебя.