Бесконечное Лето

Среди радостных, порой глупых разговоров день прошёл незаметно. Давид и Никита возвращались домой, неспешным шагом преодолевая камни, острые колосья зеленоватых трав и мелкие кустарники. Дойдя до поворота, где трава извилистым путём заворачивала за угол, теряясь среди жилых, заброшенных домов, огородов и заборов оба парня с улыбкой на лицах, но молча махнули рукой в знак прощания, разделяясь и весело шагая по разным грунтовым дорогам. Роменский плавно проскользнул по узкой тропе, вдыхая свежий аромат сирени, что часто фигурировала в его жизни. Он приблизился к домику, который заметно выделялся среди других своими необычайными, волшебными цветами и их количеством. Прикоснувшись пальцами к тонким, железным прутьям калитки и проскользнув ладонью через них, он одним незначительным движением сбросил крючок, потянув заветную дверцу на себя. Закрыв за собой калитку парнишка прошёл по дорожке, аккуратно и до жути тихо открывая дверь, поверхностью которой являлось шероховатое дерево. Заходя внутрь парень снял кроссовки, вспоминая, что ушёл даже не поев. Организм, а если быть точнее давненько урчащий живот то и дело напоминал о голоде. Подняв голову, Давид увидел отца, возвышающегося в дверном проёме кухни. Казалось, он собирался начать читать долгую лекцию о том, что всегда нужно оповещать родителей при уходе, но ничего этого не последовало, а ранее серьёзное лицо сменилось добродушной улыбкой. С его тонких, розоватого оттенка губ слетели вовсе не грозные слова: —Убежал на следующий день после приезда?—мужчина сделал короткую паузу, посмеявшись,—Ты ведь даже не отдохнул, сынок. Давид облегчённо вздохнул, улыбнувшись в ответ и спокойно проговорив: —Я отдохнул, когда прогулялся по окрестностям,—мальчишка хмыкнул. —То есть камень с плеч упал?—отец хохотнул, скрестив руки на груди. —Ты не представляешь, но да. Даже легче дышать стало. Парень встал в полный рост, после того как отложил обувь к входной двери, поставив её на чёрный, маленький коврик. За фигурой отца показался стройный силуэт матери, а её голос сладко пропел: —Наконец–то ты вернулся, Давид. Я бы хотела вместе с твоим папой сообщить тебе чудеснейшую новость. Мужчина, слыша слова жены невольно вздрогнул, но тут же расслабился, переведя взгляд на женщину и вновь на сына. Виктория, так звали женщину, продолжала свою весёлую речь: —Я смогу чаще приезжать к вам в город, так как у меня появились не отложенные дела в больнице. Сообщила мама, уперев руки в бока. Она работала врачом в деревне, поэтому практически всё своё время была вынуждена находится не рядом с семьёй. Деревенские жители, в основном в годах, нуждались в помощи врача как в последнем шансе на жизнь. Давид, услышав данную новость весело улыбнулся, обрадовавшись и заулыбавшись ярче, чем летнее солнце. Он отрадно хихикнул, показывая всё своё волшебное довольство. —Вижу, ты рад,—отметил отец, махнув рукой на сына, который готов был прыгать от счастья и кружится вокруг себя. Женщина, стоявшая не так далеко от Александра, отца Роменского, неопределённо хмыкнула, покосившись на сына и медленно переведя взгляд на мужа. —Кого–то он мне напоминает,—задумчиво произнесла она, пристально смотря на мужчину, словно желая прожечь его взглядом. Александр задумчиво хмыкнул, показательно закатив глаза вверх и отведя их в сторону, медленно, практически отдельными словами выговаривая: —Не понимаю о чём ты. Женщина улыбнулась и отвернула голову в стороны сына, обращаясь к нему: —Видишь, Давид, ничего за эти годы не изменилось!—она ткнула мужа локтем в бок, охая,—Как был мальчишкой, так и остался! Парнишка посмеялся, глядя на то, как родители спокойно и весело общаются между собой. От подобного зрелища на душе становилось спокойно и тепло, как от завораживающего пламени огня, которое переплетается между собой оранжево–красными языками. В кончиках пальцев еле заметно покалывало от радости, а в следствии со всем этим набором чувств хотелось непременно что-то делать, ибо солнечная энергия переполняла тело выше головы. Парень улыбнулся, спросив: —Раз уж мы наконец-то все вместе, может и поедим за одним столом? Мы так давно не делали что–то настолько простое, что я уже и забыл всё обычное,—предложил Давид, посмотрев на родителей с надеждой в своих волшебных карих глазах. Виктория, не долго думая, махнула рукой в сторону кухни и с улыбкою на розовых губах произнесла: —Я с радостью соглашусь на данное предложение и ты,—женщина взяла Александра за руку, легонько кивая в его сторону,—...И ты конечно же тоже. Муж усмехнулся, пожав сильными плечами, отвечая: —И я, конечно же, не имея право перечить решению моей прекрасной женщины, соглашаюсь,—слова были сказаны в шутку, но всё же веяли каким-то странным, приятным спокойствием. Роменский, слыша очередной пусть и ничем не примечательный диалог не смог не улыбнуться. Родители общались спокойно, без лишних повышений голоса и прочей уничтожающей душу ругани—именно это доставляло парню особенную, желанную радость. Всей семьёй они направились к столу, едя, попивая чай и ведя разговоры по душам, не заботясь о прошлых проблемах, что преследовали их до сего момента. Кухня заполнилась шутками, тёплыми словами и просто дружеским общением. На улице неспешно сгущались сумерки, а за ними и поздний летний вечер. Уже к ночи Давид шагал по коридору, приоткрывая одну из дверей, заходя в свою комнату, переодеваясь и устало плюхаясь на кровать. Мальчишка перевернулся на спину, устремив глаза в потолок, изучая его замудрёную чисто–белую поверхность, которая в глубине ночи имела серый оттенок. Измождённый взгляд рисовал выдуманные комбинации узоров, которые непременно хотелось зарисовать в один из блокнотов. Не смотря на усталость, сон никак не хотел ударить в голову и создать портал в царствие Морфея. Юноша лёг на левый бок, затем на правый и, в конец, вновь презимлился на спину, тяжело вздохнув. Немного погодя он встал с кровати, бесшумно подходя к столу, беря в руки блокнот кофейного цвета и чёрную ручку, делая несколько шагов назад, чтобы лечь обратно на мягкую поверхность постели. Удобно устроив голову на подушке, рука парня потянулась к тумбочке, включая ночник, тусклый свет которого освещал половину кровати. Комнату наполнил приятный звук ручки по бумаге, который постепенно слился с милым щебетанием ночных птиц, что сидели на белой сирени, возвышающийся под окном. Ночь была прекрасна.