Бесконечное Лето

Тёплые лучи ласково проникали в комнату, обволакивая сонное лицо кареглазого юноши, что невольно прищурился в полудрёме, не желая покидать королевство сновидений. Глаза медленно разомкнулись, бездумно скользя по комнате, слабо цепляясь за различные детали помещения. С губ сорвался тихий, усталый вздох, а грудь медленно вздымались в лёгком дыхании. Парень приподнялся на локтях, пытаясь найти силы сесть полностью и, конечно же, вообще встать с кровати. Его локти вновь подогнулись и Давид рухнул на спину, простонав от того, насколько же не хочется вставать. —Моё проклятье—это вечная жизнь на кровати,—со вздохом заключил мальчишка, потерев переносицу указательным и средним пальцами, положив ладонь на шею, хрустнув ею пару раз, тем самым разминаясь. Спустя пару минут пастельных страданий парень нашёл в себе силы встать на ноги. Он подошёл к окну, ударившись ногой об ножку стула по дороге, болезненно простонав и уперевшись руками в подоконник, осмотрев освещённую ярким летним солнцем улицу. Нога всё ещё ныла из-за недавнего столкновения с деревянным врагом, но Роменский не обращал на это внимания, твёрдо решив, что стоит открыть окно, ведь в комнате стояла сущая духота. Послышался скрип, ещё один... Окно открылось, впуская долгожданный порыв ветра внутрь. Давид потянулся, привстав на носочки, а затем оглянулся на мятую постель, отдалённо напоминающую птичье гнездо. Взгляд парня обшарил кровать, наткнувшись на блокнот и ручку, который как ни в чём не бывало лежали в складках одеяла. Мальчишка потёр виски, припоминая, в каком часу сон обнял его. Но, к сожелению не вспомнив ничего и, находясь в состоянии человека, что словно пил всю ночь, он устало сел на пол, хмыкнув себе под нос. Юноша задумался, не заметив, как снова задремал, погрузившись в мир сказок и чудес. Из сна его вырвали звуки брякающих кружек и тарелок, а так же мелодии голосов, возникших на кухне. Кареглазый вздохнул, сам не понимая, почему смог уснуть в таком неудобном, обычно некомфортном для него положении. Давид поднялся с тёплого пола, потоптавшись на месте и наконец выйдя из комнаты, неспешно направляясь в ванную. Почистив зубы и умыв сонное лицо холодной водой, мальчишка нехотя поднял голову, посмотрев на своё более бодрое отражение. Из зеркала на него смотрел жизнерадостный парень, карии глаза которого светились детским счастьем и великой радостью. Волнистые, слегка кудрявые пряди чёлки прилипали ко лбу, цепляясь за длинные чёрные ресницы. Розовые губы были истерзаны укусами и маленькими, заметными и незаметными ранками, которые болели лишь после прикосновения с солью или чем-то кислым. Роменский невольно улыбнулся, качнув головой вправо и влево, убирая чёлку за ухо, а затем выходя из комнаты, спешно идя по направлению к кухне. По приходу он бросил радостное «Доброе утро!» всем, кто находился в помещении в данный момент. Мама что-то готовила, отец читал книгу, изредка переговариваясь с женой. Давид быстренько приготовил себе тёплый чай, сделав бутерброд с маслом, а затем сел за стол, начав завтракать. Думая о своём, юноша тихо, вкрадчиво проговорил: —Мам, пап, я тут с одним парнем познакомился недавно... Кажется, его зовут Никита... Да, Никита Берг,—начал кареглазый, проглотив кусочек хлеба,—Мы, вроде, нашли общий язык. Женщина, упорно занимавшаяся приготовлением еды, повернула голову в сторону сына, когда услышала названные им имя и фамилию. —...Никита Берг, значит?—она усмехнулась,—Славный парнишка, что уж сказать. Встречала его иногда. Он то людям помогает, то своими делами занимается... Молодец, одним словом, жизнью наслаждается как надо. Мужчина, слыша этот диалог, оторвал взгляд от книги и взглянул на Давида. —Никита неплохой парень. Руки золотые, помогать любит, речи философские льёт... Произнёс отец, слабо улыбнувшись. Губы Роменского сами по себе растянулись в глупой, но приятной улыбке. Он опустил взгляд в кружку, беря её за ручку и выпивая весь оставшийся напиток, вздыхая. —Я, наверное, сегодня тоже весь день на улице проведу. Не против? Спросил парень, переводя взгляд то на маму, то на папу. —От чего ж нам быть против? Гуляй на здоровье, только осторожно,—сказала мама, вытерая руки кремовым полотенцем. Александр ни произнёс ни слова, лишь согласно кивнул и вновь уткнулся в книгу, с которой не разлучался ни на миг. Давид поблагодарил родителей, пулей выскочив из кухни и забежав в свою комнату, из коей вскоре вылетел как птенчик в другой одежде. Парень спешно натянул кроссовки, со скоростью света завязывая, пусть и криво, шнурки и открывая дверь, сбегая по ступенькам на крыльцо. Юноша глубоко вдохнул, втянув в лёгкие свежий, тёплый воздух, уже более медленно пойдя по тропинке. Роменский задумался, где же ему искать Никиту, но потом побрёл в сторону холма, мысленно говоря себе, что потом решит эту проблему, а сейчас просто побродит по окрестностям в поисках вдохновения. Трава цеплялась своими пронзительно-зелёными ручками за чёрные шорты, что доходили до колен. Птицы и прочая живность распевали свои чудесные песенки, которые слушал спокойный, радостный мальчишка, весело шагающий через малый, зеленоватый лес под ногами. Где-то журчал ручей, где-то лаяли собаки, и этого "где-то" было очень-очень много. Оно встречалось буквально на каждом шагу, поджидало за самым ближним углом и скрывалось в лесу, убегая далеко-далеко, за самые высокие горы, что вставали на горизонте. "Где-то" могло прятаться везде, где захочет, и появляться там, где не хочет. Оно было ласковым, как лучи солнца, нежным, как вода, и громким, словно яркий гром. Давид не мог уловить эту невидимую сущность, схватить в охапку и сжать в тёплых объятиях, ибо она представляла собой целое ничего. Парень вздохнул, думая о странном, неведомом никому друге. Юноша и не заметил, как подошёл к забору воспоминаний и чуть ли не уткнулся носом в деревянную поверхность. Мальчишка отступил, спрятав руки в карманы и осмотрев старые доски с надписями, пытаясь изучить их более детально, чем вчера. На этот раз он запреметил на шероховатой, твёрдой глади самые обычные, неприметные на мимолётный взгляд фразы: «А+М» «Илья душнила» «Ненавижу химию» ...И так далее. Этих выцарапанных слов не было так много, как цитат, что содержали в себе ступень, разделяющую детство и взрослую жизнь друг от друга. Давид хмыкнул, вспоминая надписи, что видел в школе около столовой. Они были выцарапаны острыми циркулями, маленькими ножичками, которые прятали от гневных взглядов учителей и, на крайний случай, ногтями. Колкие словечки усыпали гладкую поверхность штукатурки, которая начинала немного осыпаться из-за количества непристойных фраз. Ученики, а именно старшеклассники, получали нагоняй от родителей и учителей, но всё равно продолжали своё расписное дело. Парень встряхнул головой, усмехаясь про себя. Он прикоснулся пальцами к надписям, очерчивая их контур ногтем. Затем он вновь убрал руку, решив пойти вдоль забора и заняться своим в высшей степени любимым занятием: посмотреть на мир вокруг и удивиться, насколько он прекрасен. Мальчишка желал убедиться в том, что всё, что его окружает, будь то трава или большие деревья—не иллюзия, а реальность. Давид прикасался ко всему, что попадётся в поле зрения. Он трогал предметы словно маленький ребёнок, познающий мир через действия. Роменский шёл по протоптанной тропинке, держась ближе к забору. В дали послышался крик сокола, летящего по небу, разрезающего воздух взмахами крыльев. Юноша поднял взгляд к белым облакам, улыбаясь и следя за великолепным полётом птицы. В скором времени забор закончился, кончился и путь. Давид остановился, заглянув за угол, где деревянные доски вновь продолжались. Парень безразлично пожал плечами, вновь пойдя по путю, что предлагала ему ограда. Взгляд карих глаз нехотя зацепился за необычные, выцарапанные тексты, представляющие собой странные надписи: «Если я закрою глаза, то мне будет страшно. А если открою—то ещё страшнее» «За нашими спинами есть тени, падающие на землю. Вопрос в том, кто за твоей спиной» Роменский замялся, чувствуя, как в душе что-то странно похолодело. Почему эти слова звучат так непривычно и до жути знакомо, будто он знает их наизусть с самого раннего детства? Он не понимал, но что-то подсказывало ему, что это известно другому, "иному" человеку. Но мальчишка не знал, где его искать, а бродить по деревне уж точно бессмысленная идея. В голове промелькнула мысль, что перекрёсток тополей—звучит более логично, особенно в том случае, если тот самый незаурядный юноша часто проводит там своё свободное время. Давид отошёл от забора, идя по тропе, что вела к небольшому, зелёному холму, за которым скрывалось чудесное место. Парень вздохнул, надеясь, что встретит Никиту именно там и именно сейчас, а не завтра или послезавтра. Наконец, холм, разделяющий обычный и волшебные миры, скрылся за спиной кареглазого мальчишки, что так уверенно направлялся к своей цели, не зная, получит ли то, что ему действительно нужно. Парень поднял взгляд на тополя и... На спину долгожданного человека, который мирно сидел под ветвями деревьев. Подросток обрадовался, побежав со всех ног к своей цели, остановившись лишь тогда, когда прикоснулся к стволу тополя, облокотившись на него. —Привет...—робко сказал Давид, потупив взор. Парень с гетерохромными глазами поднял свой прекрасный взгляд на него, улыбнувшись и ответив: —Здравствуй, Давид,—Никита поднялся с травы, отряхнувшись и повернувшись лицом к новому другу,—Меня искал? Роменский кивнул, услышав данный вопрос, а затем сделал шаг к знакомому. —...Я был у забора воспоминаний. Там... Есть другая сторона, со странными надписями... Сказал мальчишка, теребя пальцами край белой футболки. —Странные надписи?—юноша склонил голову ближе к плечу, сверля Роменского взглядом, словно он сказал что-то не то. Обладатель разноцветных глаз сделал несколько шагов в сторону подростка, остановившись а паре сантиметров от него и склонившись к его уху. Он негромко, практически срываясь на шёпот проговорил: —Не забивай свою голову теми надписями и сделай вид, что никогда не видел их. Если кто спросит—ты ничего не знаешь. Надеюсь, ты прекрасно меня услышал? Давид слегка пошатнулся, услышав этот странный, угрожающий шёпот со стороны столь добродушного знакомого. Он сжал пальцы на крае мягкой ткани футболки, отступив назад и спросив, хмуря брови: —...Что, прости? Просто забыть? Но почему?! —Если я говорю сделать так, значит так надо,—отрезал Никита Берг, хмыкнув. —Почему? Почему ты даже не хочешь объяснять причину?—кареглазый юноша не понимал причину такого поведения. —Просто сделай то, что я говорю. —Но смысл...—Давид не успел договорить, будучи перебитым действиями своего знакомого. Никита схватил парня за воротник, одной рукой прижав его к стволу ветвистого дерева, сжимая ткань одежды и грозно, но тихо говоря: —Смысл в том, что не стоит лезть не в своё дело, тем более если тебя не просят,—он сделал короткую паузу, склонившись к его уху, продолжая,—Спрошу ещё раз: ты меня понял? Мальчишка сглотнул, отведя взгляд в сторону, зацепив его за траву, а затем нехотя ответив: —Понял...—он сжал руки в кулаки, сдвигая брови к переносице. Юноша, услышав его слова, кивнул, отпустив воротник парня и отойдя в сторону, еле слышно вздыхая. По нему было видно, что он скорее встревожен, нежели зол, но на этот раз Давид не стал ничего спрашивать, решив остановиться на этом. Гетерохромные глаза парня напротив уткнулись куда-то в землю, переливаясь тревогой и странной заботой, несмотря на то, что говорил он весьма грозно. Между ними повисла колкая, давящая на тело тишина, готовая сжать их оболочки как бутылки из-под газировки, словно они ничего не стоили, в то время как надписи так и продолжали жить на заборе своей странной, манящей жизнью. Но какой мир скрывается за простой, дряхлой доской из дерева? Что он втягивает в себя, а что выбрасывает, словно ненужный мусор? ...И что на самом деле является тем самым мусором?