Бесконечное Лето

Это был трудный день. Никита и Давид шли домой, разговаривая обо всём на свете, как при первой их встрече. Кареглазый мальчишка улыбался, отводя взгляд в сторону, а гетерохромный внимательно смотрел на него. Но что-то между ними было не то, словно какая-то невидимая преграда мешала знакомым, встав между ними каменной стеной. По Никите Бергу было прекрасно заметно, что он стал ещё более внимателен к деталям. Он слушал своего спутника, не упуская ни одного слова из его уст, а если и упускал, то хмурился, направляя глаза в землю. Давид Роменский вёл себя скованно, боясь сказать что-то лишнее. Он всё время прятал руки в карманах шорт, сжимая пальцами ткань одежды и изредка думая о надписях, о которых не осмелился сказать вслух. И что, казалось бы, не так? На заборе воспоминаний были написаны совершенно обычные, не такие уж и странные надписи для здешних людей. Почему обладатель разноцветных глаз отреагировал так ярко? Неужели в его тайном списке есть пункт о надписях, про которые стоит помалкивать? Это оставалось загадкой. Кареглазый парень старался не забивать голову лишними раздумьями о заборе, силясь зарыть мысли в самый укромный уголок сознания и вспомнить о них лишь тогда, когда окажется дома. А в данное время и в данном месте он пытался говорить как обычно, скрывая свои эмоции насчёт случившегося таким образом, словно это никогда и не происходило. Наконец, встав подле калитки и даже не вспомнив, как попрощался со знакомым, мальчишка аккуратно снял крючок и потянул деревянную дверцу на себя, входя на территорию дома. Заходить внутрь совсем не хотелось, поэтому мысль побродить около небольшого здания казалась особенно заманчивой. Давид побрёл на задний двор, изучая тропинку под ногами, что неспешно вела его через кустики ягод и посаженные по бокам от дорожки цветы. Он улыбнулся, осмотревшись вокруг и остановив очи на деревянной стене дома, тут же нахмурив взгляд. Со стены на Роменского смотрели слова, аккуратно прочерченные небольшим перечным ножичком: «Все мертвы» Кареглазый мальчишка сжал руки в кулаки, проглотив странный ком в горле. Он чувствовал, как что-то сжимает его шею, давит на грудь и заполоняет голову, беря над вялым телом абсолютную власть. Хотя, подумалось вдруг, стоит ли паниковать? Перед ним самая обычная надпись, пусть и имеющая жуткий смысл. Но у этого "стоит ли", есть вполне оправданные причины, а одна из них—Никита Берг. Иначе, почему он так взъелся при упоминании заборных фраз, будто бы Давид спросил что-то не то? Его вопрос был полон любопытства, интереса, да и только. Нельзя ли исключить то предположение, что его новый знакомый не такой уж и простой парень, как вздумалось на первый взгляд? Он вполне может знать то, чего не знают и не должны знать другие люди. Юноша подавил тяжёлый вздох, устав сверлить глазами одну точку и ломаться в глубоких раздумьях. Он отошёл от стены, сев на траву и опустив карии очи в землю, силясь перекричать все свои мысли, резко возникшие в его голове. ...Но перекричать не получалось. Мало того, даже крикнуть не выходило. Его внутренний голос словно охрип и неспешно пропал, оставив после себя провал огромных размеров, который нельзя было заполнить ничем. Парень прикусил губу, прикрыв глаза и заправив прядь волос за ухо. Он заметил, что вокруг воцарилась жуткая, гробовая тишина. Пение птиц стихло, ветер перестал гудеть в ветвистых кронах деревьев и бродить в лесе травы. Небо приобрело сероватый оттенок, по нему неспешно поплыли дождевые облака. Это выглядело необычно, ибо только недавно улицы деревни были полностью поглощены солнечной погодой. Обладатель карих глаз поднялся с травы, в последний раз взглянув на эту злосчастную надпись и поспешив домой, по приходу плотно закрывая за собой дверь. Он снял обувь, не заботясь о том, что не убрал её в сторону, сразу же направившись в свою комнату, несмотря на давнее желание поесть. Наверное, сейчас одиночество казалось ему куда лучше, чем компания людей, которую явно можно встретить на кухне. Зайдя в комнату, парень запер за собой дверь, щёлкнув щеколдой. Он медленно осмотрел пространство вокруг, чувствуя нагнетающую на его светлую душу тревогу, что так раскачивалась на его нервах, словно на качелях. Давид вздохнул, сделав пару глубоких вдохов–выдохов, желая наступить на нить успокоения. Он прошёл к кровати, с тяжестью в собственных действиях сев на её край, устало прикрыв глаза, желая хотя бы немного поспать и снять это тягучее недомогание. Роменский лёг на постель, не в силах предварительно раздеться. Тревога, обезумев, поедала его изнутри, забирая все жизненные силы и создавая из них новые, ещё более жуткие ощущения. Он перевернулся на бок, крепко стиснув пальцы в кулак, сжимая ткань белой простыни до боли в ладони. Его тело напряжённо вздрогнуло, постепенно вернувшись в прежнее, обездвиженное состояние надвигающегося страха, что брал своё начало из неизвестной бездны. Глаза принялись медленно слипаться, заставляя веки болезненно тяжелеть до того момента, пока мальчишку окончательно не бросило в сильный, резкий сон.

***

...Парень неторопливо распахивает сонные глаза, прилагая усилия к тому, чтобы сфокусировать расплавленный взор на своём окружении. Он тягостно кружится вокруг себя, находясь в плачевном состоянии, чтобы понять место своего прибывания. Его руки едва заметно подрагивают и потеют от идущего к нему страха, что превратился в морские волны, накатывающие всё сильнее и быстрее с каждой секундой. В горле образуется сдавленный ком, лишающий возможности нормально говорить. Карии глаза скользят по обшарпанным стенам бесконечного коридора, в котором стоит неприятный запах гнили и сырости. Стены заполнены отголосками незаконченных фраз, покрытых слоями чёрной, неизвестной, но на вид вязкой субстанции. Ноги сами ведут обмякшее тело куда-то вперёд, заставляя ступни подрагивать и наступать на дряхлые, проваливающиеся доски, обвалившиеся по краям. Возникает давящее на разум ощущение, что оболочка пола вот–вот исчезнет и Давид полетит в кровавую пустоту, чего на самом деле не происходит. Тело юноши вновь переживает жуткую дрожь и табун мурашек по спине, а мягкая кожа чувствует, как вокруг сгущается туманный холод, колко бьющий в грудь. За спиной слышится звук голоса, называющего подростка по имени и повторяющего это несколько раз, пока Роменский наконец не оборачивается, встречаясь с одинокой пустотой, что безжизненно глядит в его глаза, возобновляя очередной порыв тёмной тишины. Юноша вздыхает, разворачиваясь и продолжая свой не имеющий конца прямой путь, который не содержит в себе поворотов или внезапных обломов. За спиной вновь раздаётся голос, зовущий Давида. На этот раз он не оборачивается, игнорируя пустоту, говорящую с ним. Невидимое эхо продолжало свою старую песню, завывая её громче, отдаваясь в ушах парня неприятной болью. Юноша, продвигаясь всё дальше и дальше, входя в опустошённую глубь темноты, начал чувствовать, как воздух вокруг становился всё более тяжёлым, буквально давя на разум. Роменский остановился, положив дрожащую ладонь на грудную клетку, жадно вдохнув кислород и слабо приоткрыв рот от его недостатка. Пространство вокруг душило его, крепко сжимая шею в своей мёртвой хватке. Парень облокотился о стену, поддерживая равновесие с помощью своеобразной опоры, находящейся вблизи. Сознание мучительно расшатывалось, а мир плыл и играл разноцветными, тусклыми помехами. Объекты в поле зрения приближались и отдалялись, увеличивались и уменьшались, словно пульсировали. В ушах продолжительно шумело, голову наполнил звук голосов, возникших из неоткуда. Они кричали, перешёптывались и смеялись, образуя страшный занавес долгого, беспрерывного эха. Подросток, собрав все оставшиеся в его теле силы крикнул, не в силах повысить голос выше полушёпота: —Хватит!—он зажмурил глаза, схватившись за голову и жадно проглотив комок воздуха ртом,—Хватит, замолчите! Парень стиснул зубы, чувствуя, как очи начинает щипать из-за накатывающих слёз. Он не выдержал и, хныкнув, осел на колени, стукнувшись о твёрдый, шершавый пол, подавляя болезненный стон, поедая его вместе с кислородом.

***

...Давид резко открыл карии глаза, сев на кровати с быстрой отдышкой, которая встречается после продолжительного бега. Его рука сжимала грудную клетку, нормализуя сбитое дыхание после удушья. Взгляд испуганно метался по комнате, не задерживаясь на одном предмете хотя бы на несколько секунд. С уст сорвался сдавленный всхлип, а глаза наконец остановились на распахнутом окне, за которым сгущалась ночь. Мальчишка вздохнул, с опаской поднявшись на ноги и подойдя к окну, закрывая его. Рука ненадолго остановилась на ручке, на мгновение сжав её и окончательно отпустив. Роменский слабо приоткрыл губы, уперевшись обеими ладонями в белый подоконник, принимающий тусклый свет луны. Он опустил голову, растерянно глядя в одну точку, боясь пошевелиться. Парень встряхнул головой, прогоняя остатки кошмарного сна прочь, желая забыть его и никогда в своей жизни не вспоминать. Юноша недолго помялся у окна, в конце концов отступив от него и сев на кровать, чувствуя, что сонное состояние сняло одним жёстким ударом руки. Его сознание решило сыграть с ним в игру на двоих, в которой имелись довольно грубые и строгие правила. Давид сломался и проиграл самому себе, не выдержав тугое давление собственного разума. Подросток выдохнул, прикусив нижнюю губу и нахмурив брови, вновь ложась на мятую постель, не в силах сомкнуть глаз, что устремились в потолок, не отходя от него ни на малейший сантиметр. Эта ночь обещала быть долгой.