Кто ты?

— Теперь господину Лихве подчиняется Канвондо, территория больше Кёнгидо. Есть ли какие-то планы на этот счёт? — интересуется Сонмин, ведущий машину. — Пока что подождём и понаблюдаем. Под нашим контролем остаётся Сеул, — отвечает Намджун. — Ненадолго, если его не остановить, — хмыкает Тэхён. — Многие могут начать следовать примеру: входить в доверие к главам кланов, а после убирать их и занимать освободившееся место. Начнётся самая настоящая резня, если не показать на примере Лихвы, что ждёт играющих не по правилам. — Не переживай. Успеем.       По сравнению с шестидесятилетними главами они ещё юнцы, владеющие лакомым куском. Кто-то из их же собственной охраны тоже может посчитать их «недостойными» и зарезать в собственной кровати. Однако Намджун по какой-то причине не торопится ничего предпринимать, хотя прекрасно понимает мастштаб возникшей проблемы. — Куда мы едем? — интересуется Тэхён, давно смекнув, что едут они по непонятному маршруту. За город, но мимо всех складов.       Вместо ясного и чёткого ответа на поставленный вопрос получает раздражающее типичное намджуновское: — Узнаешь.       Вскоре они заезжают на территорию откровенно неблагополучного района, скорость заметно снижается из-за плохой дороги. Тэхён рассматривает местность через окно: заброшки, исписанные граффити стены, разрушенные заводы, подвергшееся коррозии железо и… вонь, просачивающаяся внутрь салона. На улице от такой точно заслезились бы глаза.       Скорее всего, «нотки» этого «аромата» — во-первых, вытаивающие из-под снега отходы, которые, судя по количеству бумажек и пластика вокруг, выбрасываются сюда с завидной регулярностью и, похоже, стремлением завалить всё мусором. С горкой. Во-вторых, разлагающиеся где-то неглубоко погребённые под землёй трупы. — У меня появляется всё больше вопросов, главный из которых: что мы забыли на этой свалке? — Эта «свалка» тоже наша территория. — Кто умудрился настолько её засрать? — Тридцать процентов площади района под землёй. Обвалы из-за выкачки ресурсов. Думаешь, кому-то здесь есть дело до чистоты и экологии? — Я скорректирую главный вопрос: что мы здесь делаем, если можем в любой момент поздороваться с Терракотовой армией императора Цинь? — Эта дорога безопасна. Я бы не стал рисковать тобой, — Намджун ухмыляется в предвкушении запланированного сюрприза. Отстёгивает ремень безопасности и выходит из машины. — Если бы ты оказался висящим на краю обрыва, я бы не подал тебе руку, — Тэхён внимательно смотрит под ноги, чтобы не вляпаться дорогими кожаными туфлями в дерьмо. Всё-таки планировал ехать в офис, а не в какие-то ебеня. — И правильно. Я потянул бы тебя за собой в пропасть.       На этом обмен любезностями заканчивается. Они в сопровождении Сонмина лавируют по импровизированной парковке — перед заброшенным зданием довольно много авто и мотоциклов, земля исполосована следами колёс, следов от обуви ещё больше. Что тут делает столько народа? Причём не слышно ни звука.       Внутри постройки сыро, воняет плесенью и канализацией, затхлый воздух вызывает тяжесть в лёгких. Заворачивают за угол и спускаются по широким литым ступеням лестницы. Намджун трижды стучит по громадной железной двери. Переступает порог, Тэхён не отстаёт. Массивная дверь за спиной закрывается с противным скрежетом двумя амбалами. Крики людей, скандирующих чьи-то имена, оглушают. — Нелегальные бои без правил. Кровь хлещет фонтаном, а трупы выкидывают в сточную канаву, мимо которой мы проезжали? — риторически. — Чего я тут не видел?       Протискиваются через толпу ближе к рингу, поднимаются по небольшим ступенькам на специально сколоченные для вип-персон трибуны. Знать сидит, плебеи стоят. Вот и весь VIP. — Не корчи лицо, — шуточно просит Намджун. — Это противно.       Тэхён прибегает к насилию только когда иных вариантов не остаётся. Причём если уж и приходится марать руки, то делает он это красиво. Во всех остальных случаях предпочитает придерживаться мирной стратегии разрешения конфликтов. Это может показаться бредом с учётом его рода деятельности, однако среди палачей средневековья вполне вероятно кто-нибудь был любителем котят, цветов или кружева. — Просто сиди и смотри.       Любоваться тут нечем. Люди внизу, словно зрители Колизея, жаждут жестоких зрелищ. Их эмоции обнажены, глаза блестят в ожидании чужой боли. Снаружи палит позднее апрельское солнце, здесь же прохладно. Окон нет, на потолке люминесцентные лампы. Пахнет всё той же плесенью, алкоголем, табаком и потом. Мрачновато.       Рефери вальяжно выходит в центр зала. Выглядит несуразно, одетый в старые серые треники, обшарпанные кроссовки и свитер с надписью Worldwide handsome на груди. По-современному можно сказать «кринжово». — Вы готовы к следующему бою? — разлетается по помещению, заряжая зрителей энергией. Толпа ликует. — Встречайте, как всегда в середине нашей программы…       Рёв можества глоток сотрясает стены. Рефери даже не думает пытаться перекричать, улыбается, ловит кайф от единогласного скандирования прозвища «Цербер». На ринге появляется парень ростом около ста восьмидесяти, средней комплекции. Накинутый на голову капюшон скрывает лицо, худи висит балахоном, мешает рассмотреть фигуру. Намджун скалится и подаётся телом вперёд. Он знает, кто это. Определённо знает.       К потолку взлетает очередная волна воплей. Второй участник боя, Butcher, на вид лютый громила. Действительно похож на палача. Интересно, любит ли он миленьких котят, цветочки или кружево?       Намджун коротко хохочет, видимо, схватка намечается что надо. Цербер снимает толстовку через голову. Им оказывается Джей Кей. Сочетание этих букв всё так же сладко ощущается на губах. Теперь становится понятно, какого чёрта его привезли в эту дыру. — Парни, готовы? Порядок? — продолжает рефери.       Оба кивают, дескать, полный порядок, и делают пару шагов назад. Тэхён считает иначе: нихуя не готовы и нихуя не порядок. Громила в два раза выше и крупнее Джея, и навряд ли второму удастся остаться в живых хотя бы после одного удара даже не в полную силу.       И вот неожиданность: сердце от волнения за чужую жизнь начинает стучать бешено.

***

      Чонгук стоит под струями тёплой воды, смывает с кожи пот и кровь. Не свою, надо заметить.       Многие зрители были убеждены, что Цербера сегодня вывезут на каталке и отправится он прямиком на штатное для всех Церберов место — охранять ворота Ада. Однако прозвище Чонгук получил не за красивые глазки. Это несложно — победить противника крупнее себя. «Мясник» высокий, до лица не дотянуться, медленный, отчего выдержки больше, может вырубить с одного удара. Чонгук же быстрее, ловчее, уступает в выдержке, так как действует активнее. В данном случае выигрышная стратегия — сделать так, чтобы противник вырубил себя сам. Именно это и произошло: тот после подножки упал на спину и приложился головой об пол. Весит килограммов сто точно, удар был сильный.       Этот подпольный клуб существует довольно давно. Оборудован всем необходимым, даже батареями, чтобы зимой не окоченеть от холода. Есть душевые и раздевалки для бойцов, кабинеты начальства и запасный выход.       Приезжают важные шишки, иногда устраивают тотализатор между собой, присматривают себе кого-нибудь в охранники. Примерно полгода назад Чонгук пришёл сюда новичком, именно так началась миссия под прикрытием. После череды успешных боёв его заприметил Лихва. Забрал к себе, как раз тогда, когда мудохать до отключки ублюдков, которые ради дозы могут и несовершеннолетнюю дочь продать в бордель, начало доставлять удовольствие. Приходится жертвовать определенными принципами, и самое нелогичное в этом то, что Чонгуку не стыдно за это. Его личность меняется быстро и неумолимо. Разумеется, об этом предупреждал психолог. Только всё равно эти процессы немного пугают.       Деньги за бой получил, поэтому больше ничего тут не держит. По пути к чёрному выходу краем уха цепляется за разговор, звучащий в уже опустевшем помещении, на ринге. — Скажите им, что Цербер не продаётся, — Сокджин, рефери сегодняшнего боя. — Kare wa urimonode wa arimasen, — говорит ещё кто-то, и голос кажется знакомым.       Чонгук японский тоже знает. «Неужели моя слава настолько велика, что заинтересовались даже якудза?» — хмыкает про себя. — Nande? — тут явно интересуется носитель, произношение идеальное. — Kakaku o yon-bai ni agetara dō shimasu ka? — Спрашивают причину. И хотят повысить цену в четыре раза, — тот самый голос звучит уже на родном корейском, и определить человека теперь не составляет труда.       Ого, какие люди сюда пожаловали. Ким Тэхён собственной персоной. — Скажите, что он связан с мафиози. Может, отстанут? — рефери явно нервничает. — Они сами мафиози. Только японские. Лучше дать им ответ, иначе прострелят Вам что-нибудь. Вполне вероятно, голову. — Так. Ясно. Эм… он как-то говорил, что не хочет использовать своё имя, потому что на кого-то работает. Не хочет лишний раз светиться или типа того. — Kare wa kojin-tekina bodīgādo to shite hataraite ori, kare no shujin ni wa taka sugiru. Kotae wa onajida to kakushin shite imasu. Shikashi, anata wa musuko Likhva to hanasubekidesu, — переводит Тэхён.       Чонгук усмехается. Господин Тэхён явно знает гораздо больше простого рефери и, видимо, устал тут торчать. Собственно, Чонгук тоже, поэтому продолжает путь. На улице уже стемнело и похолодало. Парковка тоже изрядно опустела. Изрядно, да не совсем. Стоило бы догадаться, эти двое как попугайчики-неразлучники. — Добрый день, Джей Кей. — Скорее, вечер. И не добрый, раз я Вам понадобился, — острит Чонгук. — Прокатимся? — разумеется, опция отказа не предусмотрена. — Деловое предложение? — ступает следом и садится в салон. — Да я сегодня прямо-таки нарасхват. — Хочу тебя к себе в охрану. Сколько ты стоишь? — Намджун оборачивается на него с переднего пассажирского сиденья. — Так сразу? Я думал, Вы будете действовать как-нибудь аккуратно. — Не люблю ждать. Так сколько? Десять? Двадцать? — Чего? — Тысяч долларов в месяц, — хмыкает Намджун. — Ещё не привык к таким суммам? — Да. — Поэтому и шутников у нас не любят. Деньги в обороте серьёзные. Ответственность за оплошность тоже. — Понимаю. Если честно, не знаю, соглашаться ли на это предложение. Какая мне выгода? Я просто могу попросить Лихву поднять зарплату, — торгуется. Нужно как-то зацепить Намджуна ещё сильнее. — Умно. Может, ты хочешь долю от прибыли? Или недвижимость? Бордель? Клуб?       Чонгук понимает, что Намджун-щи вцепился в него зубами — из машины не выпустит без согласия или без боя. Внутри салона три охранника: один за рулём, двое притираются с боков, лишая возможности свалить без проблем. — Это я тоже могу получить у Лихвы. — Хах. Значит, хочешь что-то особенное? — скалится. Проигрывать не любит. — Ага, — становится самому интересно, что же такого уникального предложат. И смогут ли.       Намджун открывает бардачок и кидает какой-то бархатный чёрный мешочек ему в руки. Чонгук мнёт ткань, на ощупь внутри что-то мелкое. Высыпает часть содержимого на ладонь. Небольшие драгоценные камни. Рубины, изумруды, алмазы, сапфиры… идеальная огранка, изумительная чистота. Даже спецом быть не нужно, чтобы это понять.       «Он лепит на свои картины драгоценные камни того же цвета, которым рисует», — как-то сказал Юнги.       Лихо же всё завертелось.