Кто ты?

Полгода спустя

— Ёбаные репортёры, — Тэхён вваливается в квартиру с этой фразой, сбросив звонок. Разувается в прихожей, направляется на кухню.       В последнее время кто-то с изрядной регулярностью сливает его личные телефонные номера, которые приходится менять как перчатки. Журналистам хочется рассекретить личность Ви. Для них это будет сенсацией, для него — концом спокойной жизни. А она, эта относительно спокойная жизнь, вообще-то началась только около месяца назад. Чонгук официально завершил свою миссию, получил повышение и переехал жить на Чеджу, поскольку именно в этой провинции Тэхёну безопаснее всего начинать с чистого листа.       Тэхён ставит пакет Чонгуку на колени. Тот отрывается от чачжанмёна, откладывает палочки и изучает содержимое. Ожидаемо возмущается: — Опять? Ты деньги с продаж картин на что-то другое вообще спускаешь? Это добро уже не влезает в тумбочку. Такими темпами нужно будет покупать стеллаж или обустраивать «красную комнату». — Неплохая идея, — садится напротив, распаковывает свою порцию еды из доставки и разламывает скреплённые палочки. — Я шучу, экспериментатор хренов. — У тебя член о столешницу бьётся. Мне неудобно. А секс на кухне тебя по-особенному заводит. Нам нужен компромисс. — Не бьётся, — ещё ведь и спорит. — Потому что я его держу, и из-за этого не могу качественно тебя выебать. Сложно опираться только на одну руку. А с этой штукой на нём тебе будет не больно. — Мы вам не мешаем? — спрашивает Чимин, брезгливо косясь на стол, на котором расставлена еда. Юнги же словно и не слышит этих разговоров, уплетает тансуюк за обе щёки. Они только приехали со смены, голодные и уставшие. Решили устроить совместный ужин. — Вам нужны наручники и плётка? — деловито интересуется Тэхён. Чонгук пинает его под столом, а Юнги будто просыпается именно на этом моменте, резко включается в разговор с ответом: — Да.       Видимо, у Чонгука за несколько секунд происходят какие-то для него логичные мысленные процессы, раз выдаёт: — Так ты пассив? — адресовано это Чимину, причём звучит вопрос больше как претензия.       Тэхён знает эту особую интонацию, поэтому в качестве превентивных мер пытается не дать никому разосраться: — Не ревнуй. Я никогда на него не смотрел в этом ключе. Между нами никогда ничего не было. И ты об этом знаешь.       Тема про позиции в сексе достаточно интимная, и Тэхён, даже зная ответ на интересующий Чонгука вопрос, не собирается пиздеть о предпочтениях других людей при них же, только чтобы успокоить свою пару, которая явно намеренно пытается спровоцировать конфликт на пустом месте. Чонгук это не всерьёз, просто устал за день, глаза почти слипаются. Недолго поразмыслив, Тэхён решает, что можно и позволить ему немного выпустить пар. К тому же Чимин может за себя постоять. Палец в рот не клади, откусит по локоть. — Это так важно? — сладко улыбается Чимин. — Ты не выглядишь как тот, кто любит доминировать в постели, — Чонгук продолжает доёбываться, причём слегка меняет тон именно на второй части предложения.       Юнги смотрит на него в упор, дескать, что за нахуй начался. И стойко выдерживает гневный взгляд Чимина, который мысленно наверняка уже подвесил того за яйца к потолку, и который вслух всё-таки даёт «ответочку»: — А ты не выглядишь как тот, кто любит задыхаться от горлового и кончает ярче от лёгкого придушивания, — собственно, мнение о характере друга подтверждается. Чимин в этой баталии одерживает победу. Теперь Чонгук сверлит взглядом своего хёна, ныне сотрудника одного из полицейских отделов Чеджу. Щурится, толкает язык в щёку, шепчет «Предатель». — И вообще-то иногда мы меняемся.       Пытается немного охладить обстановку, но неожиданно сам для себя подливает масла в костёр. Кое-кто не сможет удержаться от комментария, и через три, два, один… — О, иногда они меняются, Тэхён. В однополых парах такое может быть, представляешь? — бросает Чонгук с уже явной концентрированной претензией в голосе.       Ой, молодец какой, до всех доебался, всем прилетело. Любимая язвочка. Тэхён, сдерживая улыбку и не открываясь от своей порции еды, бросает строго: — Цыц. Сверху тебе быть только в позах «шестьдесят девять» или «наездница». А если не перестанешь доёбываться до всех, данная акция вообще станет действительной только по праздникам, а не по твоей прихоти. — Да я закончил, — мирно хмыкает Чонгук, скрещивая руки на груди. — Выходит, мы все тут обсуждали определенные темы, связанные с нашими отношениями. Не вижу в этом ничего зазорного. Успокойся, — просит Юнги. И интересуется: — У вас осталась форма надзирателя с дубинкой? Наша куда-то запропастилась. — Намёк понят. Сейчас найду. Не скучайте, мальчики, — Тэхён наспех вытирает салфеткой рот, встаёт со стула и замирает на пороге кухни, когда слышит: — И это всё, о чём вы можете поговорить за столом? — недоумевает Чонгук. На него устремляется три пары глаз. — Ладно. Я понял. — Юнги-я, думаю, нам стоит сегодня всё-таки уехать домой. Чонгуку точно нужно снять стресс, — подмечает Чимин. — Вы оба мне нравитесь, но не могу не одобрить эту замечательную идею, — орёт Тэхён уже из спальни. — Придурки, — бросает Чонгук, смущённо-недовольный подъёбом.       Но всё-таки срывается на хохот вместе с остальными.