Сделка с дьяволом

Я обернусь, но не остановлюсь…

Ты — всё к чему я стремлюсь

Гермиона вслушивалась в мерное тиканье часов, спрятавшихся где-то между библиотечных полок, пытаясь сосредоточиться. Давящее чувство в груди мешало даже механическим действиям, выученным за несколько месяцев. Переписать фамилию в столбик, сделать простой подсчет, расписаться. Легко и просто, но мысли были где-то далеко. Ещё с начала учебного года всё полетело к Годриковой впадине, как будто не хватало какой-то важной части. Многое изменилось, но понимание того, что жизнь продолжается никак не приходило. Родители в безопасности, близкие друзья живы, погибшие оплаканы. Нужно просто взять себя в руки и осознать, что надо двигаться дальше. Только вот дорога из мощеного камня в светлое будущее вдруг превратилась в извилистую горную тропу, обрывавшуюся за поворотом. Гермиона слишком устала по ней идти и не знала зачем это делать. Староста мальчиков что-то насвистывал себе под нос, скрипя пером по пергаменту, лишь усиливая чувство раздражения. Не абстрактное желание выместить злость на первом попавшемся предмете. Вполне конкретное намерение пнуть слизеринца по ноге, обиженно отвернуться и больше никогда с ним не разговаривать. -Почему ты не сказал мне? -А ты и не спрашивала, — Забини насмешливо изогнул брови, откладывая пергаменты, как будто только и ждал, пока Гермиона заговорит первой. Его ухмылка и характерное фырканье стали уже привычными за последнюю пару месяцев. Они идеально сработались, как будто не были с конкурирующих факультетов. Умение Забини начать диалог и успешно его поддерживать превращали совместные патрулирования в неспешные прогулки приятелей, а его спокойствие и рассудительность делали всё в разы проще. Многое в школе изменилось после войны. Практически все слизеринцы со старших курсов были вынуждены вернуться в школу по предписанию министерства. Это объяснялось необходимостью «адаптации для детей преступников на время нестабильных настроений в обществе», но это было скорее наказание, чем защита. Остальные факультеты относились к ним настороженно, если не сказать пренебрежительно или враждебно. Блейз же умел сглаживать углы, всегда оказываясь миротворцем в центре конфликта. Было правильным решением оставить слизеринца во главе старостата, особенно в паре с героиней войны. -Я даже не думала об этом, — Гермиона устало потёрла переносицу, откидываясь на спинку стула. Это было странно, чувствовать себя также комфортно с кем-то, кроме Гарри и Рона. Но их рядом не было, а чувство одиночества крепло с каждым днём. Было приятно просто расслабиться рядом с кем-то, а Забини лишь снисходительно улыбался, когда Гермиона привычными жестами касалась его, как делала с мальчиками. — Профессор МакГонагалл ничего не сказала, что ты лишь исполняющий обязанности. Даже в мыслях не было, что Малфой может вернуться посреди семестра. -Ты вообще ничего о нём не спрашивала, — Забини просто констатировал факт, но Гермиона уловила в его тоне намёк на какой-то вопрос. Нечитаемый, между строк. Словно она должна была. Она видела Малфоя на суде. Они даже пересеклись взглядами, но Гермиона отвернулась слишком быстро, ощутив странный, неправильный укол вины. Как будто ей нужно было сделать больше, чем дать показания о том, что случилось в мэноре и на поле боя. Словно недостаточно было того, что она сказала правду, когда её допрашивали. Ещё на финальной битве он передал палочку Гарри, едва кивнув Гермионе, будто в подтверждение её «мы победим», будто искупление, которое должно было заставить всех сказать: «не виновен». И в конце слушания Малфой лишь с прежней холодностью усмехнулся на собственное помилование, снисходительно приняв прощение. Он не ошибся и потому не раскаивался. Малфой просто проиграл и понял это слишком поздно. -А зачем мне спрашивать? — Гермиона нахмурилась, пытаясь нащупать хоть какую-то логическую цепочку, которая привела бы к пониманию странной реплики Забини. Был один единственный контекст, который мог привести к разговорам о Малфое, но они вообще не разговаривали о войне, как будто обсуждение этих событий было под запретом во всей школе. Слишком больно, слишком свежи воспоминания. — Я знаю решение Визенгамота, и знаю, что дело было возобновлено из-за новых фактов. А ты не уходи от темы. Мог бы предупредить меня заранее, а не за день до того, как Малфой вернется в школу. Как минимум было бы больше времени на приведение в порядок отчетов. И больше времени на то, чтобы смириться с тем фактом, что теперь вместо Блейза ей придется проводить время с Малфоем. -Откуда мне было знать, что у самой дотошной ведьмы последнего тысячелетия есть проблемы с заполнением никому не нужных бумажек. — Блейз улыбнулся, но взгляд остался серьезным. По всей видимости, он действительно задумался, почему Грейнджер ни разу не поинтересовалась делами его лучшего друга. Человека, который травил ее в школе, который сыграл не последнюю роль в захвате замка. *** Опустошенная тишина коридоров до сих пор успокаивала. Даже после событий прошедшей весны и после осквернения стен Пожирателями, до сих пор ощущаемого как перманентное присутствие черной магии, унесшей десятки жизней. Это место всё равно осталось домом, опороченным святилищем, очерненной колыбелью. Хогвартс продолжал быть для Гермионы безопасным убежищем даже после того, как его несокрушимые стены пали, потому что здесь всё ещё были люди, в которых она безоговорочно верила. Каждый раз проходя по безлюдным коридорам Гермиона думала о Фреде, Римусе и Нимфадоре, Колине Криви, Симусе и Лаванде, даже о Крэббе. И сейчас это было практически не больно. Как будто холодный безжизненный камень впитывал в себя всё, что им пришлось пережить. Гермиона чувствовала, как внутренности перестают сдавливать невидимые тиски, как слёзы испаряются, и развеиваются грозовые тучи, окутывающие мысли. Но каждый шаг эхом отдавал предательской тоской по временам, когда стук её каблучков смешивался с неуклюжими пошаркиваниями Рона и торопливыми шагами Гарри, всё время спешащего в очередную передрягу. Это чувство ностальгии сейчас было даже приятным, растекающимся где-то в грудной клетке теплым осознанием того, что она не одинока. Это то немногое, что каждый из них приобрел во время тяжелых сражений — друг друга. Они не одни и никогда не будут. Невозможно стать чужими после того, как были готовы отдать жизнь за другого. Точно также, как невозможно забыть боль утраты, возвышающую ценность простой возможности пообщаться в абсолют. Только вот понимание того, что теперь и эта возможность украдена обжигала внутренности, потому что вместо Забини в холле перед Большим залом её ждал Малфой. Они не успели пересечься на занятиях, хотя по разговорам за обедом Гермиона уже знала, что вернулся предатель. Тот самый, который впустил в школу Пожирателей. Тот, кто был правой рукой надзирателей, пока в замке устанавливал порядки приспешник Темного Лорда. Тот, кто теперь был старостой мальчиков, будто в насмешку. Сын убийцы снова во главе стола, пока жертвы Малфоя-старшего продолжают страдать. -Грейнджер, — Малфой обернулся, отрываясь от созерцания часов, распределяющих баллы, слегка качнув головой, вместо полноценного приветствия. — Не знал, что ты умеешь опаздывать. Гермиона застыла в нескольких шагах. Прокручивая в голове сегодняшний вечер, она даже не смогла представить, что он начнется так. С почти насмешки, граничащей с дружеским подколом. Она и представить не могла, что он вообще сможет произнести больше двух слов, если это не оскорбления. Малфой выглядел спокойным, сканируя оценивающим взглядом её школьную форму. С тем же задумчивым выражением лица, что и тогда. На суде. -Малфой, — Гермиона скопировала его интонацию, вздергивая подбородок. Ей не за чем волноваться. Одно лишнее слово или действие, и МакГонагалл вернет значок старосты Забини. Она обещала. Ведь так будет лучше для всех. — Не знала, что ты умеешь разговаривать, а не только плюёшься ядом.