Мирон

Для чего-то в выпускном классе до сих пор существовал такой предмет как музыка. В городской школе этой дисциплины не было уже давно, а тут она вновь появилась. А Дарья любила музыку, и петь любила всей душой, страстно так. Но для себя и только наедине с собой. Иногда дома проскакивали мелодии от нее, но она сразу же смущалась и молчала. Это что-то личное, сокровенное. Музыка интимна. Каким должен быть человек, чтобы она могла так довериться ему, что даже спела бы? Она искренне надеялась, что на этом предмете их не заставят петь, и заниматься всей этой детской ерундой. Куда приятнее ей было бы поговорить о музыке как об искусстве, слушать произведения, обмениваться эмоциями, но это звучало слишком хорошо, и совсем не в духе этой школы. Но с таким преподавателем как у них, на это была надежда. А он не поменялся с тех времен. Дарья всегда удивлялась — что он тут делает? Ему бы подальше отсюда, куда-нибудь в высшее общество. Пробить себе дорогу в музыканты. Разве не надоело ему это все? Его звали Мирон. Даже имя у него было звонкое, говорящее, не для этого места. Он был резкий в высказываниях и в каждом движении. Всегда проносился по коридору быстрым размашистым шагом на своих длинных ногах, и только шлейф парфюма витал в воздухе. Он носил черные волосы и костюмы, а еще бездонные темные глаза. Так смотрела ночь. Тихая, глубокая, опасная. Хмурые брови. Орлиный нос. Было в нем что-то пугающее, захватывающее. И запах табака. Он всегда курил у себя в музыкальной школьной студии, высунувшись из окна, Дарья иногда замечала его в эти моменты. Он был такой отрешенный, такой одинокий, улетевший в себя; волосы его трепал ветер зимний, но он даже не поежится ни разу. И часто проводил время в своей студии, где занимались некоторые ученики. Играл на клавишах, но она никогда не слышала, как он поет, хотя ей интересно это до сих пор, даже спустя годы. Кажется, музыка была его лучшим другом и лучшим смыслом? И вот сейчас он влетает в их класс как обычно быстро и резко. Кидает журнал на стол с громким звуком. Она сидит на первой парте третьего ряда, и глаз не сводит с мужчины. Не поменялся, разве что взгляд стал более тяжелый, еще более зрелый. Пиджак черный накинут на белую рубашку, пуговицы которой расстегнуты возле шеи. Она видит его жилистую фигуру и оголенную напряженную шею. Мысли такие глупые и громкие. Как глупо думать о том, что твой преподаватель такой чарующий и манящий, сидя прямо перед ним. А помнит ли он ее?.. — А ваше лицо кажется мне знакомым, но клянусь, еще неделю назад вас здесь не было. — он словно подхватывает ее мысли и смотрит прямо на нее. Или, даже не на нее, а в нее. — Да, я училась тут пару лет назад, но уехала. И вот снова закинуло. — спокойно отвечает она, хотя волнение прошлось по телу волной от такого резкого внимания к ней. — Соболезную. — лишь ухмыльнулся он, переводя внимание на всех остальных. А Дарья, глядя на него, вспомнила лишь единственный случай, когда Мирон обратил на нее свое внимание. В тот вечер у них должна была быть технология, на которую требовался ватман. Она тащила его, свернутого в тубу, пока мальчишки нагло не отобрали его. Ничего удивительного, она уже давно привыкла к этим их выходкам и сейчас просто позволяла им перебрасывать его друг другу. — Отдайте! Вы же его порвете! — она сделала попытку достучаться, но это никогда не работало. — А ты отбери. — один из мальчишек яростнее кинул другому ее ватман, который был уже изрядно помят. Такой уже нельзя было тащить на урок, но и сдаваться ей не хотелось. — Эльдар, это правда уже не смешно! Мне из-за тебя двойку поставят. Она явно зря произнесла эти слова, ведь одноклассники с еще большей охотой начали издеваться и смеяться. Эльдар подошел к ней и замахнулся ватманом ровно в тот момент, когда на горизонте появился Мирон. Он даже не шагал, а будто летел по полупустому коридору школы, и только стук его ботинок раздавался эхом вдоль стен. Дарья смотрела на него как на спасение, но даже не мечтала о том, что он заметит ее и поможет. И получила удар по голове. — Ай! — вскрикнула девчонка. И Мирон тут же поднял задумчивый взгляд в их сторону. Замедлил шаг, сощурив глаза. В такие моменты его взгляд казался ей еще более хлестким. Он медленно подошел к компании мальчиков, постукивая школьным журналом по своей левой ладони. Одноклассники сразу же повернулись испугано в его сторону, и противные ухмылки с их лиц тут же потерялись. А на лице Дарьи промелькнула надежда и намек на улыбку. Он заметил ее, и не прошел мимо. Впервые ее заметили в такой уязвимый момент. — Так-так, а что за кипишь? — окинул он быстрым взглядом всех. И ее в том числе. Задержался на ней, и на ее жалобном лице. И увидел помятый и уже порванный ватман в руках ее обидчика. — Эльдар, а я не понял, ты почему девочку обижаешь? Ватман чей? — отчеканил мужчина. А Эльдар лишь втянул голову в плечи, переводя взгляд с одного мальчишки на другого. Не находя что сказать. Захотел зарыться с головой в песок, как страус. Как трус. Кем он и был. — Это мой. — подала голос она. Тихий такой, неуверенный. Обиженный. — Он вам сегодня нужен? — обратился он к ней, и голос его стал ровнее. Она лишь кивнула. — Значит так — вы все — завтра покупаете и приносите Дарье новый ватман. Самый идеальный, и без единой вмятины. Утром проверю. — он указательным пальцем показал на каждого. — А с чего это мы должны? — один из мальчиков подал голос, такой дрожащий и жалкий. Мирон выждал пару секунд, прожигая глазами все нутро школьника, прежде чем ответить. И от этого даже Дарья поежилась, теребя рукава кофты. — А с того, Саша, что вы испортили не свою вещь. И за поступки свои глупые нужно отвечать. И защищать девочек, а не издеваться. Ты мужчина будущий или кто? — так спокойно, и так громко произнес он. Было в его голосе столько эмоций и чувств, которые внешне не были заметны. А она мимолетно подумала о том, когда Мирон успел запомнить ее имя. А на следующее утро он действительно зашел и проверил, возместили ли ей ущерб. И тогда она впервые подумала о том, что кажется, у нее появился тот самый типаж мужчины.             *** Мирон начинал припоминать ее. Правда, увидь он ее на улице или где-либо еще, ему бы и в голову не пришло, что она была его ученицей. А сейчас в голове всплыли воспоминания: вечер, пустой коридор, эти отпрыски невоспитанные, порванный ватман, и она, такая бессильная. Глаза как блюдца, она тогда еще носила очки, которые делали ее глаза только больше. Стояла в окружении этих, и ничего поделать не могла. Ему не впервой защищать девчонок от их одноклассников, никогда не мог пройти просто мимо, чувство справедливости играло. И Дарья была не исключение, ничего особенного, просто хочется помочь и спасти. И отдельное удовольствие ему доставляло смотреть, как эти трусы сразу жмутся к стенке, когда кто-то, кто сильнее и старше их, высказывает им. А сейчас она совсем иная. В глазах больше уверенности и чертинки, будто чувствует, что она выше всех в этом классе. Хотя, вероятно, так и было. Их класс не особо изменился, Мирон лишь устало вздыхал и закатывал глаза, но достучаться и не пытался, да и не хотел. Не его проблема. — Значит так, я уже не знаю о чем с вами говорить, тягу к прекрасному у вас все равно не вызвать и эти уроки скорее формальность. Поэтому, дабы не трепать друг другу нервы, можем ограничиться разговорами о роли музыки в кинематографе. Что она, например, для вас значит? — он небрежно присел на край стола, теребя пальцами ручку, и окидывая взглядом всех. Молчание. — Такой легкий вопрос, и что, дар речи пропал у всех? — Странный какой-то вопрос, очевидно же, что без нее было бы слишком без эмоционально, потеряно, словно не за что зацепиться. Она просто нужна и все. — Дарья безразлично разрезала эту надоевшую тишину, сразу же привлекая к себе взгляды одноклассников. И взгляд Мирона, такой сканирующий. — И что можете привести в пример, Дарья? — красиво выделил он ее имя, катая на языке буквы. Такое звучное, и приятное. Ему было интересно послушать ее, он знал, что она из крупного города, и что в ней заложено куда больше, а так иногда не хватало в классах умных людей. — Не знаю как остальные, но я вот в восторге от классической легкой музыки в напряженные моменты. Или когда играет американская классика в жутких сценах, диссонанс вызывает. А еще когда в кино снимают полноценные сцены, в которых играют на инструменте какую-то композицию, которая точно для чего-то важна. Вот например, в «Стокере» потрясные музыкальные вставки, которые не всегда понятны, но так усиливают. Ей внезапно захотелось поделиться этой вкусновщиной, потому что она такие тонкости обычно ни с кем не обсуждала, и у нее не интересовались. А это была важная часть её личности, которая пряталась внутри. И она знала, что Мирон в этом ее точно поймет. И он действительно понял, и прекрасно знал, о чем она говорит. Когда он жил в Петербурге, то подобные беседы были для него рутиной, чем-то ежедневным, и только сейчас он понял, как тоскует по этому. Только сейчас понял, что возможно, пора бы уже возвращаться обратно. Хватит с него этой беспросветной северной тоски, этих людей, этой пустоты. Он целенаправленно приехал сюда за этим однажды, и, кажется, опыт получен сполна. Но время для рефлексии он выбрал явно неудачное, они здесь были не одни, чтобы так откровенно вести разговоры, и с задней парты раздался смешок. — Такая умная, конечно. Или не-такая-как-все? — Эльдар совсем не поменялся, даже интонациями при сломанном голосе, и она сразу же узнала его. Все уже давно смирились с этим его поведением, да и не замечали. И Мирон тоже игнорировал всегда, но сейчас возникло забытое чувство раздражения к нему. — Я твоего мнения не спрашивал, кажется. — громко, басом произнес он. Так, чтобы точно услышал там, на галерке. — Да просто смешно стало, вся такая из высшего общества, интересно, че тут забыла? — парень вальяжно развалился на стуле, крутя в руках телефон. И смотрел едко на нее. А Дарья специально повернулась и посмотрела ему прямо в глаза, и ни одной эмоции не было на ее безмятежном лице. Она уже переболела этим. — А тебя это правда так волнует? Все думаешь о том, что это я тут делаю? Да сама не знаю, если честно, но это не так важно, на самом деле. Я ведь скоро уеду обратно, а ты здесь так и останешься, подобные тебе всегда остаются. — очень спокойно, но ядовито ответила ему она. Но яд этот в голосе заметил только Мирон, не сводивший с нее темных глаз. Он быстро провел параллель между той четырнадцатилетней девчонкой и девушкой, что сейчас была перед ним. Ему захотелось одобрительно ухмыльнуться в её поддержку, подбадривающе похлопать по плечу. Но этично ли? — Эльдар, еще одно высказывание, и свалишь отсюда. И на самом деле, это мне смешно, дорогой. Смешно то, что прошло столько времени, а ты так и остаешься деградантом. Этим ты гордишься? Может, тогда ты расскажешь нам что-нибудь? — мужчина сделал пару шагов к его парте, скрестив руки на груди, и склонив голову чуть набок. Было в этом жесте что-то хищное, тонкое. Парню не нашлось что сказать, и все, что он мог — это глупо усмехнуться, защищаясь. Учитель прошел обратно к своему месту, по-прежнему стоя. Не любил сидеть во время уроков. Он вновь посмотрел на нее, такую немного ушедшую в себя. Не грустную, а безразличную. Волосы ее каштановые упали на лицо несколькими прядями, а глаза тускло-зеленые смотрели куда-то в сторону. Вишневая помада, слизанная с искусанных губ. Узкие плечи. — Дарья, прощу прощения, можете продолжать. — он небрежно махнул рукой в воздухе. — Да я все сказала, что хотела. — отмахнулась она, закрываясь в себе. — Слова умные закончились? — все тот же раздражающий голос откуда-то сзади. А Мирона это разозлило не на шутку. Как же ему надоедал этот глупый школьник, который непонятно зачем поперся в выпускной класс. Его вдруг захлестнула отчаянная ярость и обида за Дарью, которая поделилась чем-то важным для нее, но увы, людям бывает сложно уловить это важное. Она поделилась, а ее высмеяли. Точнее, сделал это один человек открыто, но мужчина прекрасно видел, как некоторые одноклассники не смогли сдержать улыбок и смешков, играя в гляделки. Просто обидно за нее и все. Может, потому что и с ним в детстве было так же, и он понимает это мерзкое чувство. — Вышел отсюда. — так звонко отчеканил он. Настолько, что она против воли вздрогнула. Но волна восхищения снова захлестнула ее, как тогда, в четырнадцать. Снова этот властный тон, не терпящий возражений. Ей стало не по себе от такого внимания. Парень лишь лениво собрал вещи, точнее, побросал их в рюкзак, и хлопнул дверью, на прощание помахав своим дружкам. А друзья проводили его с такими же глупыми лыбами. — И это касается вас всех, не надо думать, будто я не вижу ваших ухмылок. Если еще кому-то стало скучно или смешно, можете выметаться. Вы все такие же как он — бестолковые и жалкие. Девчонки, к вам это не относится, если что. — сказал он всем одноклассницам, которые просто молча наблюдали этот цирк каждый день, и прекрасно сами понимали, что они давно выше этого. — Если вы так и не возьметесь за свои пустые головы, то у меня для вас плохие новости. А какие — уж думайте сами, если сможете. На протяжении всего урока она больше так и не сказала ни слова. Не хотелось. Она не видела смысла открываться здесь перед кем-то, если все равно высмеют. Звонок прозвенел, и все поспешили прочь. Дарья отвлеклась на телефон, печатая сообщение подруге, оставшейся в городе, и поняла, что осталась в классе одна, наедине с Мироном. Стало отчего-то странно волнительно. Как глупо. Девушка небрежно побросала вещи в сумку, устраивая в ней переворот, и уж как-то довольно резко направилась к выходу. Она ощущала его давящий на позвоночник взгляд, и задержавшись, в пол-оборота произнесла: — Благодарю вас.