Я не вернусь

Утро понедельника ударило обухом по голове и опостылевшей мелодией по слуху. Застонав, Ваня приоткрыл глаз и, пару раз промахнувшись, в итоге нажал то ли на отключить, то ли на отложить будильник. Неважно, все равно пора вставать. И натянув домашние штаны и футболку, Ваня вышел в коридор. С утра привычно тихо: мама уходила на работу гораздо раньше, только завтрак оставляла, хоть Ваня и говорил ей столько раз, что и сам приготовить сможет. Но языком любви и заботы Натальи Александровны была вкусная сытная еда, и за чисткой зубов Ваня думал, что же его ждет. Аппетитно пахло ванилью, а значит, может, гренки по-французски или омлет. Или оладьи. Как же Ваня любил оладьи, если их сгущенкой и сметаной залить и все это перемешать. Такая вкуснятина, аж настроение поднялось! Распалив аппетит, он с волнительным предвкушением вошел на кухню и обжегся о чужое присутствие. Первая мысль – воры! Срочно звонить в полицию. А потом пугающее осознание того, что их жизнь переменилась теперь навсегда. – Утро доброе, – с улыбкой сказал он. Он занимал собой почти все пространство их маленькой кухни. В обтягивающих темно-синих трениках и серой майке смотрелся до боли чужеродно среди тщательно создаваемого матерью уюта. Веселые присборенные занавески в подсолнух и легкий тюль на окне. Парные солонка и перечница в виде обнимающихся белых зайцев на клеенке в мелкую ягоду, что покрывала их старый, местами щербатый стол. И везде всякие баночки в хохлому, что мама скупала при любой свободной сумме на карте. И тут он. Темным мазутным пятном разлился по их спокойному, счастливому существованию и еще имеет наглость улыбаться. Скалится зверем и тычет в Ваню ножом. – Будешь бутеры с колбасой? – спросил он и отвернулся к деревянной разделочной доске. Ее узор в крупные ягодки калины кровью отразился в зеркальной поверхности ножа. – Мама не готовила сегодня? – глухо спросил Ваня, падая на покрытую стеганой подушечкой табуретку. – Нет, – просто ответил он; нож оглушающе опустился на доску. – Поздно легли, сам понимаешь. И глянул через плечо, пошло скалясь. Ваня тут же отвел взгляд. На столе рядом с обнимающимися зайчиками стоял темно-синий заварочный чайник в бордовые пышные пионы. Приподняв крышечку, Ваня с наслаждением вдохнул приятный, немного терпкий аромат. Поставить бы чайник и вскипятить воды, только тогда придется протиснуться между столом и ним. Ваня ничего не понимал. Жизнь перевернулась с ног на голову, и теперь он с ними. Как вообще к нему обращаться? Папа? Язык не повернется. Отец? Дядя Володя? Владимир Андреевич? «Блядь». Хотелось вернуться во вчерашний день. Загрузиться с последнего сэйва и как-то все переиграть, чтобы избежать этого кошмара. Не открыть дверь. Дать этой сволочи в зубы, чтобы он катился до первого этажа. Чтобы ноги себе и руки переломал. «Ублюдок. Ненавижу!» А тот мыслей Вани не слышал. Взял мамину любимую тарелку с голубой полосой-ободком и золотой вьющейся каемкой и положил туда свой кривой бутерброд. А в мамину кружку с котом-казаком налил кофе. Со стуком расставил все перед Ваней, а он смог только выдохнуть: – Я кофе не пью. Ваня не поднимал взгляда – смотрел мимо, в сторону занавешенного тюлем окна, но краем глаза видел правую руку отца. Его крупные пальцы медленно сжались в кулак, что аж вздулись темно-синие вены. Кулак сжимался все сильнее и мелко подрагивал, словно отец усилием воли останавливал себя от того, чтобы впечатать его в лицо сына, но потом пальцы резко разжались. Рука расслабилась и исчезла из поля зрения Вани. – А что пьешь? – низким голосом спросил отец, и в его рокоте Ване слышалась угроза. – Чай, – ответил Ваня, не отводя глаз от колышущейся занавески. Снова перед глазами появилась рука отца, подняла крышечку заварочного чайника и тут же опустила. – Ясно. А потом перед Ваней поставили еще одну кружку. В этот раз уже его, что на день рождения подарили ребята в школе. «ЪУЪ горячо» предупреждала мемная надпись. Сверху раздался смешок. – Вот же херабора. И как это читать? Скривившись, Ваня пропустил комментарий мимо ушей и плеснул в чашку заварки. Когда свистнул чайник на плите, отец налил ему кипятка. – С сахаром? – спросил он. – Я сам, – отозвался Ваня и подтянул к себе гжелевую сахарницу. Отец хмыкнул и вернулся к разделочной доске. Тук-тук-тук. А Ваня засыпал сахар в ароматный чай: одна ложка, другая, третья. И звон ложки о керамические бока. – А ты в школу не торопишься, да? – с усмешкой спросил отец, усаживаясь напротив. Как же Ваня в это мгновение его ненавидел! Зачем он уселся? Не мог, что ли, подождать, пока Ваня проглотит этот отвратительный толстенный кусок хлеба с кривыми шматами колбасы и запьет его чаем? Нет, развалился напротив со своим кофе и буравит его немигающим взглядом. – У меня первого урока нет, – соврал Ваня, и отец кивнул. Видно было, что отец хочет что-то сказать или спросить, и Ваня спешно опустил взгляд, молясь про себя, чтобы тот отстал. Оба молчали, и Ваня принялся завтракать, откусывая крупные куски, и не жуя их проглатывал. Только бы быстрее в школу. – Тебя подвезти? – спросил отец в спину, когда Ваня поднялся, чтобы сполоснуть посуду. – Не надо.

***

Наверное, с такой радостью он приходил в школу еще младшеклассником. На занятиях, правда, Ваня опять задумался о жизни и заметно для Димки погрустнел. – Все нормально? – шепнул ему Дима. А Ваня только рукой махнул. Что теперь делать? Вернулся отец, который «за хлебом вышел» и будет теперь строить из себя идеального папку. Завтрак сделать, в школу подвезти, в душу лезть. Захотелось сплюнуть. Чтобы отвлечься, Ваня достал телефон и заметил уведомление. Суши-ресторан написал, что ждет его сегодня, в среду и пятницу в два ровно. Два ровно значило, что надо отпроситься пораньше, чтобы успеть, и Ваня с облегчением понял, что сегодня и в пятницу последним стоит урок с Андрюшей, их молодым историком. С ним договориться можно. Поворчит, повозмущается и отпустит. А в среду физика, так что нужно быть поизобретательнее. Зайти, может, к медсестре и пожаловаться на головную боль? Задумавшись, Ваня провел колпачком ручки по губам и вгрызся в дешевый пластик. Он отписался, что будет, скопировал адрес ресторана и вставил его в карты. Недалеко. Если не зевать, то быстро доберется. Колпачок удобно лег на резец, и Ваня с наслаждением его куснул. Монотонную диктовку Тамары Павловны заглушил громкий треск.

***

– Это еще что? – с плохо скрываемым отвращением спросил Ваня. Долговязый рыжий парень с пирсингом в губе окинул его скучающим взглядом. – Форма, – коротко ответил и буквально впихнул Ване скомканный костюм. – Стоять до шести, даже если все флаеры раздашь. И повеселее, будем проверять. В телефоне копаться нельзя, курить тоже. Ваня нахмурился. Хотелось этого нефора недоделанного послать, куда подальше, но нужны были деньги. – Оплата когда? – грубовато спросил Ваня, разворачивая костюм. – Вечером, – в тон ему резко и отрывисто ответил рыжий. – Увижу флаеры раскиданные по проспекту, отпизжу. Давать только нормальным и по одному в руку, усек? «Отъебись, гондон», – хотел было сказать Ваня, но роскоши себе такой позволить не мог. – Понял, – вместо этого ответил он и сделал шаг в костюм. Рыжий усмехнулся, и его горячая ладонь неожиданно накрыла плечо Вани. – Развернись, малой, – добродушно сказал он, но в голосе слышались нагловатые покровительственные нотки, и вел он себя так, словно владельцем ресторана являлся, не меньше. Тут Ваня, покорно разворачиваясь, задумался. Может, это и был хозяин. Как-то так ему и представлялся человек, который решил выбрать название «69 роллов» для своей сушильни. Он накинул на Ваню костюм ролла, помог просунуть руки в отверстия, и прикосновения его, грубые и резкие, отзывались в Ване странной смесью чувств, ярче из всех горел опасливый страх. Особенно после насмешливой угрозы «отпизжу» внутри поселилась уверенность, что этот парень может сделать больно. Тогда придется постоять за себя – защищаться, драться. «Черт!» От нервов Ваня провел языком по губам и дернул было рукой, но лицо уже скрыто костюмом, да и не при посторонних же пальцы в рот совать. Слишком громко вжикнула молния, а может, это в костюме так показалось. Рыжий с силой хлопнул Ваню по спине так, что тому пришлось сделать широкий шаг вперед, лишь бы на ногах удержаться, и его неуклюжесть ожидаемо развеселила рыжего. – Держи, аппетитный мой, – со смехом сказал он, вкладывая веер листовок в руку Вани. – И не забудь говорить наше название и ручкой в правильную сторону показывать. Хлопок по плечу, в этот раз более сдержанный, и рыжий, наконец, ушел. Вздохнув, Ваня приметил идущую ему навстречу молодую девушку и, глотая стыд, весело проговорил: – Мы только открылись! Суши-ресторан «69 роллов», шестьдесят девять процентов скидка на наборы. Заходите! – и ткнул в нее флаером. Та сначала испугалась, вздрогнула, но бумажку взяла и расплылась в смущенной улыбке. – Загляну, спасибо! Домой Ваня вернулся с обещанной выручкой и четким осознанием, что нужно потерпеть ради Лизы. Ради себя. Чтобы от самого себя не тошно было в кинотеатре, когда жмешься и отводишь Лизу от стенда с попкорном и автомата с газировкой. Нет, не будет такого. Пойдет и в среду, и в пятницу, а в субботу уже договорились встретиться с Лизой в кинотеатре. Только билеты купить. – Ванечка, – донеслось из кухни. – Ты чего так поздно? Он снял куртку, стащил кроссовки и с недовольством поставил их рядом с незнакомыми огромными мужскими ботинками. – Флаеры раздавал, – бросил он на пути в уборную. И внезапно его обожгло произнесенное низким мужским голосом, опоздавшее на много лет и такое ненужное сейчас: – Молодец. Кривясь словно от боли, Ваня зашел в ванную, закрылся там на шпингалет и плеснул в лицо холодной водой. Не помогало. Тогда присев на край ванны, он несмело коснулся губ ногтем большого пальца и медленно провел. Не хотелось начинать. Ведь не остановится сейчас, а на кухне мать и он. Палец против воли скользнул в рот, огладил язык, и Ваня закрыл глаза, пытаясь успокоиться. У пальца был вкус мыла «Садовая роза и мед» с хорошо знакомой мыльной горчинкой. Губы привычно напряглись, плотно обхватывая фалангу, и прошлись до упора, потом еще, еще. – Ва-а-аня! – недовольное. – Иди ужинать скорее, все стынет. Нехотя, Ваня вытащил палец изо рта: в электрическом свете кожа влажно и пошло блеснула слюной, и Ваня спешно сполоснул руку. – Иду! На ужин были макароны с котлетами и тяжелое давящее присутствие незнакомого человека. Мама расстаралась – наготовила котлет побольше да зажарила посильнее, что те аж лоснились выступающим на коричневом боку жиром. Ваня ткнул одну котлету вилкой, и та развалилась, обнажая сероватые текущие внутренности. Замутило. И он по привычке коснулся губ и тут же, словно обжегшись, отдернул руку и спрятал ее у себя на коленях. – Как дела в школе? – дежурно спросила мама. – Нормально. У отца тарелка наполовину пуста. Он поднялся, сделал два шага к холодильнику, на мгновение замер, рассматривая магнитики, что маме привозили друзья из тех мест, где Ваня никогда не был и, наверное, не будет, и вытащил из холодильника банку пива. Он вернулся за стол, открыл ее с шипением и шумно глотнул, а потом выдохнул это противное мужицкое «а-а-а». Отец отставил банку и посмотрел на Ваню, а тот глаз отвести не успел и тут же напоролся на никому не нужный вопрос: – Каким спортом занимаешься? – Никаким, – буркнул Ваня, тыкая котлету. – Что значит, никаким? – спросил он и снова взялся за свое пиво. – Ваня в астрономическом кружке, – поспешила встать на его защиту мама. Гордо так сказала, с улыбкой, а отец бросил насмешливое: – Это все глупости. Спорт для мужчины дело обязательное, ты же не девку растишь. Ваня вспыхнул, резко поднес руку ко рту и прикусил загрубевшую кожу у ногтя. – Ваня, – одернула его мама и пихнула в бок, от чего Ваня вздрогнул и руку отвел. – Хотя вот как зарос, – продолжил отец, и Ване казалось, что у злых слов отвратительная пивная вонь. – Подстричь бы его, а то ходит, как пид… Хлопнув ладонью по столу, Ваня вскочил на ноги и впился горящим взглядом в покрасневшее лицо отца. – Ты зачем вернулся?! – выкрикнул он. – Тебя здесь никто не ждал! Он часто и рвано дышал, а воздуха все равно не хватало. Грудь болезненно поднималась и так же мучительно опадала, но взгляд не отвести, а глаза у отца покрасневшие, воспаленные и очень злые. И тогда Ваня сделал шаг назад, чтобы скрыться в сомнительной безопасности своей комнаты. Не успел. Его опередил отец – он буквально с места сорвался и в один шаг оказался рядом с сыном, грубо схватил его за шею и толкнул обратно, тяжелой рукой припечатывая к табуретке. – Жри давай, – зло рыкнул он. – Мать готовила. Пока не доешь, с места не встанешь. – Володя! – испуганный выдох сбоку, а Ваня замер: от шеи, которую все еще сжимал отец, вниз по позвоночнику тек страх, и Ваня сжался, тщетно пытаясь втянуть шею в плечи и спастись от мучившего его захвата. И тогда отец его отпустил: тяжело прошагал к своему месту, опустился грузно и снова присосался к своему пиву. – Щенок неблагодарный… А за что Ване быть благодарным? Что вернулся, не запылившись, спустя года? Или что ушел, и не было в жизни Вани этих тычков, хватаний и презрительного «девка». Он ел, не пережевывая, спешно глотал крупные куски, лишь бы быстрее уйти, но даже когда тарелка опустела, сдвинуться с места не решился. – Вали в комнату свою, – грубо сказал отец. – Чтоб не видел тебя сегодня. «Сука!» Той ночью перед тем, как заснуть, Ваня долго посасывал палец, обкусывал заусенцы и тут же зализывал выступившую кровь. Впервые за долгое время он не почувствовал ни капли возбуждения, только туманящую сознание пустоту, от которой так легко было закрыть глаза и найти облегчение в тяжелом тревожном сне.