Я не вернусь

К счастью, да и к удивлению, Вани знакомый Димки похлопотал, и в итоге их взяли на доставку пиццы. Пиццерия небольшая, уютная. В их районе, и доставка не по всему городу, поэтому и полегче должно быть. Иногда клиенты оставляли на чай, и каждый раз Ваня аккуратно разглаживал смятую мелкую купюру и заботливо прятал ее в бумажник. Медленно, но верно, он двигался к своему плану, который так же потихоньку из основного перешел в запасной. С отцом они больше открыто не ссорились, и хоть тот и продолжал кидать на Ваню непонятные взгляды, опасности Ваня больше не чувствовал. Да и с чего? Он нормально одевался, учился, работал. Каждый вечер обновлял ленту с городскими вакансиями, там и нашел подработку на раздаче флаеров с контактами какого-то компьютерного мастера. Оставалось только, чтобы взяли. Отца, как и Вани, дома почти не бывало. Он, видимо, тоже брался за все заказы, которые мог принять, и в дождливые дни выезжал спозаранку и таксовал до поздней ночи, а то и в ночь работал. Это были спокойные, хорошие дни, которые омрачались лишь упавшим настроением матери. Та, должно быть, тосковала по отцу, и Ваня, мучаясь от чувства вины, что в первую очередь думал именно о себе, предложил: – Может, поедете на выходных куда-нибудь с отцом? Снимете домик за городом. И наконец-то мама улыбнулась. Улыбка коснулась темных глаз, окрасила в розовый яблочки щек. – Ох, скажешь, Ваня, конечно. Деньги сейчас нужны… Ваня задумался. На что могли собирать деньги родители? Конечно, квартира давно просила ремонт. Может, это? А мама тем временем все говорила: – Репетиторов бы тебе. Скоро же экзамены. И надо на учебу собирать. И в отпуск бы всем вместе летом! У мамы глаза искрились таким счастьем, что Ване было до боли стыдно: ведь не думал он ни о каком отпуске, ни о какой учебе с репетиторами. А мама вот, оказывается, планировала их дальнейшее будущее. Как семьи. – … на речку больше хочешь или на море? Ваня встрепенулся – смысл вопроса дошел как-то медленно, и против воли, вопреки принятому решению, ради которого Ваня почти каждый день уходил на подработки, он задумался. – На море, – ответил он и возненавидел себя за то, как ярко представилось лазурное море с бесконечной, аж до горизонта, песчаной линией, и солнышко ласковое и теплое, и родители счастливы. И тут же силой заставил себя прекратить мечтать. Как же Ваня ненавидел в себе эту слабость! Продолжать надеяться на то, что все будет хорошо. К вечеру сильнее пошел дождь, и дома они были с мамой одни. Из соседней комнаты уютно шумел телевизор, а Ваня сонно лежал на диване, листая ленту. Он то и дело касался своих губ, зажимал зубами затянувшиеся корочкой раны и силой заставлял себя не делать того, что так сильно хотелось. Нужно дать рукам зажить. Не будет тогда неодобрительного «Ва-аня, опять?» от мамы, косых взглядов одноклассников и пренебрежения от тех, что возомнили себя королями жизни и при этом искали работников среди несовершеннолетних. И Ваня тогда провел по губам костяшкой указательного пальца и коротко лизнул кожу, на которой все еще чувствовалась сахарная пудра от пончика, что он съел с чаем. Телефон тренькнул уведомлением, и Ваня глянул на экран. Сердце учащенно забилось – его взяли на подработку! Сбросили геопозицию, куда подойти, чтобы забрать флаеры, и пару правил, как и где раскладывать буклеты, да и все. Еще немного денег ради цели. Свайпнув наверх, Ваня открыл сайт техники и позволил себе помечтать. Игровой компьютер. Весь блестящий, переливающийся и очень мощный. Хотелось впервые за долгое время поиграть в новую игру, а не во что-то, чему уже больше десятка лет. Хотелось самому погрузиться в мир игры, а не смотреть прохождения или игрофильмы на ютубе. Хотелось, хотелось… Вздохнув, Ваня с тяжелым сердцем смахнул сайт и отложил телефон.

***

Неприятно моросил холодный дождь, и Ваня теснее прижал к себе оставшуюся стопку флаеров, которые нужно было дораздать. Он подошел к подъезду и, выбрав наобум число, набрал номер квартиры на домофоне. – А здесь нет квартиры 43, – печальным голосом протянул скучающий ребенок, выглядывающий через решетку окна на первом этаже. – Спасибо, – кивнул Ваня. – А у тебя какая квартира? – Может тебе и код от карты сказать? – угрюмо ответил парнишка и скрылся в глубине кухни. Ваню внезапно толкнули в спину. Он вздрогнул от неожиданности, и, воспользовавшись его замешательством, какой-то чумазый мальчишка вырвал флаеры у него из рук и бросился к трем другим пацанам с виду помладше. – Эй! – крикнул Ваня. – А ну, верни! Младший показал язык, белобрысый в красной куртке, смеясь, нараспев протянул: – Дядя-барбарис, Председатель жирных крыс! Младший подхватил: – Ехал на лопате, Таракана раздавил. И за это преступленье Три копейки заплатил! Сорвавшись с места, они начали носиться, бегать друг за другом. Потом хулиганы со смехом разорвали флаеры на крохотные кусочки и разбросали по всему двору. Попал Ваня не на три копейки, а на все деньги, что ему должны были заплатить. Рябой и неприятный молодой мужчина сказал, что по номеру пришли жалобы от соседей, что «засрали весь двор», и он обвинил Ваню в том, что тот просто выбросил все флаеры. Ваня пытался все объяснить, просил позвонить в доставку, где за его честность могут поручиться, уговаривал заплатить хоть половину, но рябой отказался. Уже на холодных влажных ступенях родного подъезда до Вани дошло, что его с самого начала планировали просто кинуть. Такая глупость, ведь совсем маленькие деньги, а последняя капля. К горлу подкатил ком, и Ваня рвано глотнул воздух, только вдохнуть не получилось. – Ххаа… ххаа… Он снова попытался вдохнуть, и так больно стало, когда воздух прорвался сквозь сжатое горло. На очередном свистящем вдохе Ваня прижал ладони к горящем лицу и не сдержался. – А-аах… – выдохнул он в руки и зарыдал, как плачут в фильмах дети. Он не помнил, плакал ли хоть раз в жизни так горько, словно это конец, словно ничего хорошего в жизни больше не случится. Его плечи сотрясались от рыданий, когда внезапно сквозь моросящий дождь и шум транспорта раздалось: – Ваня! Отец сел рядом и положил руку на плечи сына. – Ваня, – взволнованно спросил он, заставляя его отвести ладони от лица. – Что случилось? Обидел кто-то? Ваня потянул носом и закусил губу. Он знал, что и слова сказать не сможет, чтобы не сорваться в плач. В груди все еще болело, рокотало, бурлило. А отец взял его за подбородок и заставил Ваню посмотреть себе в глаза. – Ударили тебя? Ваня шмыгнул и покачал головой. – Н-не… ххаа… не-не заплати-ли… Отец шумно выдохнул и потрепал Ваню по плечу. С нажимом так, растирая, словно пытаясь отогнать холод. – Кинули, значит? – Ваня кивнул, и отец добавил: – Мрази. Какое-то время они сидели молча. Мелкая морось превратилась в крупные капли на лице, и в противовес ванильным цитатам, Ваня слишком явно чувствовал, где дождь, а где слезы. Они горячие, жгучие и очень стыдные. Потянув носом, Ваня украдкой обтер лицо рукавом куртки. Тогда отец глянул на него, хлопнул Ваню по плечу и поднялся, протягивая Ване руку, чтобы помочь тому встать. – Пойдем домой. За ужином расскажешь. И Ваня принял помощь, скользнул взглядом по белому пластиковому пакету, что держал в руках отец. Объемный такой, но не тяжелый – тот нес его легко, без особого усилия. Они поднялись по подъезду вместе. Первым шел отец – Ваня на ступеньку отставал. Совсем некстати вспомнилось, как они в детстве играли в догонялки. То отец срывался с места, и Ваня бежал за ним, то ему давали фору, и тогда убегал Ваня. Они с грохотом и громким смехом взлетали по лестнице, и мама, заслышав их, открывала дверь, с улыбкой встречала и говорила… – Сейчас ужинать будем, – голос отца, вырвал его из теплых детских воспоминаний, и Ваня вернулся в мрачную реальность их прихожей, где местами отходили обои и ламинат весь в царапинах. – Поставлю картошку вариться, а ты пока, – отец протянул Ване тот белый пакет, – примерь обновку. Ваня осторожно заглянул внутрь. Свитер. Зеленый шерстяной свитер. Такой болотный. Ваня осторожно коснулся ткани – и на ощупь очень качественный. Он кивнул, от растерянности забыв бросить дежурное «спасибо», но отец слов благодарности ни требовать, ни ждать не стал – пошел на кухню, где начал чиркать спичками и греметь дверцами шкафчиков. И Ваня, обнимая пакет, зашел в свою комнату. Ваня стянул свою старую худи и осторожно вытащил свитер. Он чудесно пах новой вещью, был такой мягкий и красивый. Волнуясь, что может зацепить нитку, Ваня аккуратно надел его и подошел к зеркальной дверце шкафа. Свитер из мягкой, приятной на ощупь пряжи, с аккуратными резинками на рукавах. Ваня их приподнял, и ткань красиво собралась в мягкие складки. Зеленый. Он так шел к глазам Вани, подчеркивал светлую кожу и темные волосы. Ваня обнял себя и с удовольствием провел по рукавам – ткань такая нежная, как объятие. Когда Ваня снова посмотрел в зеркало, за его спиной стоял отец. Он вздрогнул от неожиданности, резко выдохнул, но отец мягко улыбнулся, и в ту же секунду Ваня почувствовал, как его отпустило, словно теплое присутствие отца разрядило напряжение, от которого плечи будто окаменели. Отец отошел к офисному креслу у рабочего стола и, усевшись, посмотрел на Ваню. – Идет тебе, – похвалил он. – К глазам хорошо. Ваня смутился, коснулся волос, заправляя упавшую на лицо прядь за ухо. Он опустил взгляд и тут же заметил, что джинсы – его старые заношенные джинсы – все в грязных пятнах. Наверное, в лужу наступил. Стесняясь, Ваня потоптался, пытаясь встать так, чтобы грязи не было заметно. – С этими джинсами не очень. Попробуй другие. На автомате Ваня отвернулся к шкафу, и только потом запоздалая мысль наконец-то его догнала – нет у него других джинсов. Только брюки школьные. – Нету больше. Только те… – и осекся, поворачиваясь к отцу. Его зеленые глаза горели. – Надень их, – попросил отец. Ваня смутился сильнее и отвел взгляд, розовея на скулах. – Они же… Но отец не дал договорить. Вклинился с коротким и горячечным: – Прости. Ваня сглотнул, поправил рукав, и поднял взгляд на отца. Тот смотрел ему в глаза, внимательно, без отрыва, словно пытался прочитать мысли Вани. Знал бы Ваня, что у него все на лице написано. И отголоски обиды, и страх, и робкая надежда. – Прости меня, Ваня. Снова сглотнув, Ваня дергано кивнул и отвернулся к шкафу – в носу щипало. Сколько раз он маленький представлял их встречу и горячие слезные мольбы о прощении, только каждый раз именно Ваня, рыдая, извинялся и просил отца вернуться. Ведь из-за него… Он же виноват, что отец ушел. Чтобы не сорваться в истеричные рыдания, Ваня, не раздумывая, стянул джинсы, вытащил затолканные вглубь те, светлые, и медленно, чтобы дать себе время успокоиться, их натянул. Когда он обернулся, отец оказался ближе. Он сидел в изножье разобранного дивана и разделяло их едва ли больше метра. – Покрутись, – с весельем в голосе, которое не коснулось напряженного взгляда, попросил отец, и Ваня сделал неловкий оборот, еще один, и выжидательно посмотрел на отца. Крупный кадык плавно поднялся, а затем опустился обратно – тот сглотнул. – Каким ты стал, Ваня… Смущаясь, Ваня переступил с ноги на ногу и поправил рукава, поднимая их. «А каким?» Отец же протянул руку, и Ваня, не понимая, что тот хочет, подошел ближе. Крупные пальцы коснулись присборенного рукава, и когда Ваня подумал было, что отец хочет пощупать ткань, тот скользнул ниже и провел по светлой обнаженной коже. Ваня вздрогнул. Шершавые пальцы щекотно прошлись вниз, обхватили запястье, и подушечка большого пальца накрыла маленькую светло-коричневую родинку чуть выше кисти. Палец надавил на пятнышко, покружил, погладил, а потом отец протянул свою руку, прижимая ее к руке Вани. Там, где соприкасалась их кожа, горело огнем. – Смотри, – негромко, рокочуще сказал отец. – У меня такая же. И правда. Ваня осторожно коснулся идеальной копии своей родинки, провел по руке отца – кожа на удивление прохладная, с темными жесткими волосками. А у Вани, словно в кривом зеркале отражалась, рука тоньше, кожа гладкая, почти прозрачная после долгой зимы. Резко, как если наступила минута осознанности, о которой постоянно напоминал смартфон, Ваня словно со стороны посмотрел на себя и сидящего рядом с ним отца. Их руки переплетены, касаются тесно-тесно – такой близости у Вани не было ни с родителями, ни с друзьями, ни с Лизой. Кожа к коже, так близко. Испугавшись, Ваня дернулся было, левую руку, которой касался родинки отца, опустил, а вот правую вырвать не смог. Пальцы отца на мгновение сжались вокруг запястья, скользнули шершаво, щекотно по коже, забрались под резинку рукава и погладили. Резинка, видно, надавила, и от легкого касания отца стало так остро приятно, что облегчение, когда отступил зуд, граничило с наслаждением. – Ваня, – выдохнул отец. Его рука ласково соскользнула вниз к запястью, и он потянул ладонь Вани на себя, прижимая ее к своей щеке. Ваня вздрогнул, словно от боли, – щека отца колола щетиной, но не отстраниться, ведь отец поймал его в капкан глубокого взгляда сверкающих зеленых глаз. – Ваня… – рука отца все еще накрывала ладонь Вани, не позволяя вырваться. Если бы он мог. Ни на мгновение не отводя взгляд, отец чуть повернул голову в сторону и коснулся губами запястья сына. Там, где ощутимо и часто бился горячий пульс. На кухне зашипела выкипающая картошка.