Я не вернусь

Минуты текли, медленно, тягуче, опускались на них подобно патоке, и, увязнув, ни отец, ни Ваня не шелохнулись. Отец продолжал стоять на коленях, прижимая Ваню своими крепкими руками ближе к себе, а Ваня отстраненно гладил его по голове. Он пропускал темные пряди промеж пальцев, а в голове совсем не к месту одни лишь мысли о том, какие жесткие у отца волосы – словно тонкая проволока. Они щекотали нежную кожу, дразнили кончики пальцев, чувствительно проходились по розовым зажившим ранам. Первым молчание нарушил Ваня. – Я все ей, – тихим ломающимся голосом произнес он и откашлялся. – Я все объясню маме… Это же, – голос подлетел наверх и скрипнул, срываясь, – это же я виноват, что ты ушел… – Ванечка! Ваня тяжело сглотнул и запрокинул голову, чтобы глупые непрошенные слезы закатились обратно. А отец же встал с колен, и теперь не спрятать от него кривящееся от боли лицо. Ваня хлюпнул носом и отвернулся. Тогда руки отца легли на его плечи – он встряхнул сына, заставляя посмотреть на себя. – Не виноват ты, слышишь? Ваня только головой покачал. – Я помню, вы всегда кричали, когда говорили обо мне… Каким взглядом окинул его отец! Изумленным, даже испуганным. – Ты что, Ваня? – с болью спросил он, вглядываясь в кривящееся лицо сына. – Мы же только ради тебя держались. Склеить пытались, что разбито. Нижняя губа Вани задрожала, он сделал два коротких судорожных вдоха и до боли, до крови прикусил щеку изнутри, лишь бы сдержаться. – Мальчик мой родной, – мягко сказал отец. – Сыночек. И Ваня не выдержал – он упал отцу на грудь и зарыдал в голос, позволяя его ласковым рукам гладить себя по голове, утешая словно маленького. Отец прижался коротким влажным поцелуем к темной макушке и проговорил: – Ты мой хороший, – горячее дыхание отца щекотало. – Я так тебя люблю, Ваня. Сыночек мой. Дня не проходило, чтобы я не подумал о тебе, но я не мог… Я же так перед вами виноват был. Пусть ложь, пусть просто слова, но Ваня позволил им дойти до сердца, унять дрожь, успокоить, утешить. Когда отец почувствовал, что дыхание Вани выровнялось, он осторожно опустил его на табурет и пригладил взъерошенные темные волосы. – Хочешь знать, почему я ушел тогда? Ваня мрачно глянул на отца и кивнул. Давно пора рассказать – мама только хуже делала, что превратила все в полумистическую тайну. – Все расскажешь? – глухо спросил Ваня, когда отец поставил перед ним стакан воды и сел напротив. Тот тяжело вздохнул. Сейчас он выглядел на каждый год, что прожил. Кожа на щеках слегка обвисла, словно отец устал держать маску. Скулы потеряли четкость и плавной линией ушли к шее. Уголки глаз опущены, от них вниз растекались мелкие морщины – следы непролитых слез. «Ведь настоящие мужчины не плачут, так, папа?» – А нечего рассказывать, – устало сказал отец, тускло глядя куда-то мимо Вани. – Я… – он сглотнул и потер изрезанный линиями морщин лоб, – я изменил твоей маме. Ваня сжался, словно изменили ему. – С коллегой на работе закрутили роман. Она вся такая тонкая, ладная. А Ваня так сжал зубы, что те скрипнули. Боль разлилась по скулам, щекам, челюсти – в груди же давно непреходяще ныло. Отец глянул на него и понял, наверное, что зря он с такими подробностями рассказывает, и замолчал. – Ну, – с болью выдохнул Ваня, – дальше говори! Отец тяжело сглотнул и отвел взгляд. – Мы начали с ней… встречаться. Потом мама твоя узнала, и я умолял ее простить меня. Ради тебя. Чтобы у тебя отец был. Ваня рвано вздохнул и спешно прижал ко рту холодную, влажную ладонь, заталкивая рвущиеся наружу рыдания внутрь. – Но я не смог с ней расстаться. И мы продолжили встречаться. И мать твоя… знала. Тоже терпела ради тебя. Мы все чаще ругались по любой мелочи, а потом… Знал Ваня прекрасно, что было потом. – И что, – безжизненно спросил он. – Так и жил… с ней? Отец вздохнул и потер шею. – Жил, – ответил он, сдаваясь на милость сына, от которого явно ждал, если не понимания, то прощения. – Только со временем понял, что это не то, что мне нужно. Стрельнув в отца взглядом, Ваня схватился за стакан и сделал пару спешных глотков. В напряженной тишине висело недосказанное отцом. И Ваня, и сам отец понимали, чего именно он жаждал и сам себе отказывал в недостойном настоящего мужчины желании. Со рта Вани сорвался такой тяжелый выдох, что он сам себе показался столетним старцем, который жил слишком долго и больше не может вынести бремени тлена мирского. Под низкий шум холодильника и потрескивание лампы, что вот-вот перегорит, они молчали, и каждый думал о том, что тяжело лежало на сердце. Так иронично – отец ушел из семьи, потому что сам «пидор», а смеяться совершенно не хотелось. Скорее упасть на кровать и умереть. Так, чтобы мгновение, и все. Чтобы не осталось ничего от Вани, даже воспоминания – и не было боли ни для мамы, ни для отца, ни для Лизы. Просто исчезнуть. Распасться на атомы и раствориться в космосе. Стать звездой или хотя бы космическим мусором. Словно сгибаясь под непосильной ношей, Ваня грузно поднялся, тяжело опираясь ладонями о стол, и посмотрел мимо отца. – Пойду поищу маму, – сказал он не своим голосом. – Объясню ей, что она все неправильно поняла. Он не стал ждать реакции отца: скрылся на мгновение в ванной, где плеснул себе в лицо ледяной водой, и, пошатываясь, пошел к соседке по лестничной клетке, тете Ане. Мама, ожидаемо, нашлась именно там – рыдала на диване тети Ани, а та с глазами-блюдцами спрашивала у Вани, что произошло. – Мамочка твоя так плачет, – чуть не рыдая от жалости к соседке, сказала тетя Аня. – Что случилось, Ванечка? С отцом что-то? Раненым животным мама взревела, а Ваня покачал головой. – Теть Ань, можно мне с мамой поговорить? Той явно не хотелось оставлять Наталью, у которой истерика граничила с припадком, но что-то во взгляде Вани, видимо, убедило тетю Аню, и она вышла, прикрыв за собой дверь. Ваня же сел рядом с матерью. Он робко коснулся ее плеча и сказал: – Мам, ты все не так поняла… Она тряхнула головой, отказываясь верить словам сына. – Я, – Ваня вздохнул, собираясь с духом, – я думаю, что подхватил что-то. Презерватива не было под рукой, когда мы, – он тяжело сглотнул, – с Лизой, и жжет теперь. Вот и попросил отца посмотреть. Он видел, как мама хотела верить, как отвела руки от заплаканного лица, которое с надеждой просветлело. – Ванечка, – сказала она, протягивая руки к сыну. – Я такая дура! Подумала невесть что… Ох, Володя… Они извинились перед сбитой с толку тетей Аней, а мама пообещала в общих чертах все объяснить позже. – Не бойся, – шепнула мама Ване уже в подъезде. – Не буду рассказывать ей подробности. Ласковая рука прошлась по волосам, и мама с любовью проговорила: – Мой мальчик, такой уже взрослый. А Ваня отвернулся, не в силах выдержать ее взгляд. «Такой твердый, мальчик мой», и горячая ладонь на текущем члене. Из кухни в коридор лился холодный электрический свет. Мама вся раскраснелась и шепнула Ване: – Ох, стыдно мне так, Ванечка… А он только погладил ее по поднятому напряженному плечу. – Ничего страшного, мам, – негромко ответил Ваня. – Все в порядке. Он заглянул на кухню первым – отец сидел на своем привычном месте: вид у него был отрешенный, а на столе рядом с ним стоял наполненный наполовину граненый стакан. – Пап, – позвал Ваня, и когда отец вздрогнул и поднял на него напряженный, полный скрытых чувств взгляд, Ваня понял, что впервые за все время, что отец живет с ним, назвал его папой. Смутившись, он откашлялся и сказал: – Я рассказал маме, что просил тебя посмотреть на мой член… У отца округлились глаза, и сам он так побледнел, словно увидел призрака. Его рука дернулась к стакану, и Ваня поспешил добавить: – Потому что я с Лизой не предохранялся и теперь жжет. Из-за спины Вани робко выглянула мама. – Воло-одя, – заискивающе протянула она. – Прости меня, дуру. Просто все так выглядело… Ваня не мог вынести этого фарса. Сейчас стоять и слушать в пересказе хихикающей мамы, как все выглядело. Будет теперь история на года. Выдохнув, Ваня скользнул мимо мамы и закрылся в ванной. – И что у него? – услышал он через притворенную дверь. – Ничего особенного, мазать надо и пройдет. И тише, едва различимое: – Ты только, Володь, покажи ему, как там мазать и куда. С булькающим истеричным смешком Ваня прижался спиной к двери и сполз на холодный кафельный пол. Спрятанное в ладонях лицо пылало.

***

После ужасающей ситуации – оказаться застуканными за больными неправильными ласками, да еще не незнакомцем, а близким человеком, матерью и женой, легко представить, что между Ваней и отцом повиснет неловкая тишина, которая будет заполнять редкие встречи на кухне. Логично, что они будут изо всех сил делать вид, что ничего не произошло, и избегать общества друг друга, которое напоминало бы о порочной жаркой страсти. Только вот ни Ваня, ни отец не пошли навстречу здравому смыслу. С прошлого раза на кухне их не прекращало тянуть друг к другу. Ваня сидел в комнате, вроде и заниматься надо, но он то и дело вскидывал взгляд на стену, где в соседней комнате стоял диван, а на нем, судя по приглушенному звуку, сидел отец и смотрел новости. И мама там. А отец то и дело появлялся на кухне, когда Ваня перекусывал. Он проходил к холодильнику, чтобы вытащить себе пива или сыр-косичку, и мимолетом касался костяшками пальцев чувствительной линии на шее у роста волос или дергал за темную прядь. И Ваня поднимал глаза – они встречались взглядами, в которых горело желание и надежда, что мама скоро уйдет в гости, в магазин, на работу. И тогда… тогда… Сегодня не было подработок, и Ваня сидел за учебником математики, уныло отлистывая темы назад, пытаясь найти момент, с которого он перестал понимать. Так и не нашел. Наверное, он где-то в учебнике за прошлый год. Вздохнув, Ваня глянул в окно. Весна выдалась холодной. Вот с утра небо было голубое и даже к обеду пригрело, а теперь опять заволокло, и снег срывается. От короткого стука Ваня вздрогнул и уставился на дверь. Он не успел сказать «войдите», как та скрипнула, открываясь, и в голове пронеслась мысль: «Мама?» В комнату зашел отец. – Учишься? – улыбнулся он. – Молодец, отличник мой. Ваня усмехнулся. Отличником он перестал быть еще в первом классе. А отец подошел со спины и положил свои тяжелые горячие ладони на плечи сына. – Много сидишь, – сказал он, разминая твердые мышцы. – Все зажато-пережато. – М-гм, – выдохнул Ваня, прикрывая глаза. Сопротивляться он не стал – расслабился, позволяя рукам отца снять напряжение последних недель. Размяв его, отец наклонился и горячо выдохнул на ухо: – А у меня для тебя хорошие новости, – он запустил руку под ворот футболки и скользнул по груди сына. – Мама твоя ушла с подружками выбирать подарок на юбилей тети Гали. Губы щекотно коснулись мочки уха, прошлись невесомыми поцелуями по шее, и отец, уткнувшись носом в ложбинку, где шея переходила в плечо, с наслаждением вдохнул. – Так сладко пахнешь, мой мальчик, – он царапнул кожу зубами и чуть втянул. – Сладко-сладко-сладко, что аж голова кружится. Ты сводишь меня с ума! С губ сорвался стон, и Ваня потерся задом о сиденье. Мало, как же ему было мало! И он поднял руку, запустил ее в густые жесткие волосы отца и буквально силой оттащил его от своей шеи. В блестящих глазах отца непонимание и страх отказа, а губы припухшие, влажные, и Ваня приоткрыл рот и потянулся к отцу, моля о поцелуе. Ваня сходил с ума от того, как отец над ним нависает, как обволакивает его запахом своего сильного тела, как вылизывает его рот, пошло и бесстыдно. А Ване хотелось большего, и он обхватил отца за шею, притягивая его ближе. Их языки соприкоснулись, и Ваня, простонав, с силой ворвался в рот отца, вынуждая его начать посасывать свой язык. От удовольствия темнело перед глазами, и Ваня даже не сразу понял, что произошло, когда его рвануло наверх и кинуло на разложенный диван. Он распахнул глаза и увидел отца, что нависал над ним – у него были глаза голодного зверя. Но времени испугаться не было, с рыком отец стащил с него штаны, а Ваня, постанывая, уже снимал футболку, чтобы прижаться к отцу. Тесно, близко, кожа к коже. Но не получилось тесно и в обнимку. Отец уселся на диван и потянул голого Ваню к себе на колени. Влажная спина вжалась во все еще покрытую майкой грудь отца. Отец усадил Ваню так, что тому пришлось широко и пошло развести ноги, и только когда Ваня поднял смущенный взгляд, дошло до него, для чего его обнажили и усадили в подобие позы наездника. Прямо перед ним зеркальная дверца шкафа, а в отражении развратный донельзя Ваня с текущим смазкой членом и пунцовыми щеками. – Вырос, мальчик мой, – пошло выдохнул отец, посылая щекотную волну мурашек вниз по позвоночнику. Он накрыл рукой член Вани и, оголив головку, вжал подушечку большого пальца прямо по центру, вдавливая. Ваня вздрогнул, дернулся и застонал. – М-м, – довольно протянул отец. – Надо увлажнить немного. И поднес свою руку, которой недавно трогал Ваню, к его тут же голодно приоткрытому рту. «Хочу-хочу-хочу!» Ваня буквально набросился на поднесенный большой палец, обхватил губами, умело, плотно, втянул и задвигал головой, наивно не понимая, в пародии на какую более интимную ласку он сосет палец отца. – Тише-тише, – усмехнулся отец и отвел руку. Не желая расставаться с таким ярким удовольствием, Ваня подался вперед и лизнул шершавую подушечку, мечтая хоть на мгновение продлить ласку. Отец же неумолимо руку отнял и переместил ее на твердый член: взялся умело и принялся кружить пальцем по чувствительной головке. Из-под пушистых ресниц Ваня следил за движениями отца в зеркало, бросал взгляды на его сосредоточенное дышащее страстью лицо. Его любовник. Его первый любовник. Как же хорошо они смотрелись вместе – тонкий, стройный Ваня с темными растрепанными волосами и румянцем на светлой коже в сильных руках крепкого крупного мужчины, который сейчас сделает ему хорошо. С них бы писать картины. Глубоко в своих мыслях он не заметил, что отец говорит. – … когда принесли из роддома, разворачиваю пеленки, а у тебя крошечная пипка, – он вдавливает палец в слишком чувствительную натертую головку. – Я говорю: «Наташк, таки девчонка?» А она: «Глаза разуй, вот и петушок, и яички». Ваню замутило. Снова мгновение осознанности, и вот он и сидит, дрожа от ласк, и словно со стороны на себя смотрит, понимая: он сидит на коленях своего отца! Своего отца! Который мыл его ребенком, касался его везде, а теперь… теперь… Ваня отвернулся от зеркала и содрогнулся – от желудка поднялся болезненный спазм, во рту стало так кисло, противно, что захотелось сплюнуть. – Мой сладкий маленький мальчик, – протянул отец и часто задвигал рукой. Полученный оргазм казался не подаренным, скорее навязанным и принес с собой только опустошение. Сухие глаза немилостиво жгло.