Я не вернусь

Последние дни перед каникулами. Майское солнце уже не просто грело, а основательно припекало, пока Ваня, щурясь, пытался оторваться от дрожащих на ветру молодых листочков в окне и перевести взгляд на доску, где Валентина Игоревна с нажимом перечисляла параграфы, которые нужно повторить перед итоговым оцениванием. Мысли были далеки от учебы. Звонок как благословение, и Ваня счастливо улыбнулся новому свободному дню. Толкаясь у раздевалки и получая пинки от особо активных младшеклассников, они забрали ненужные в разгар жаркого дня куртки и пошли на выход. Дима уже мечтал, как они сейчас зайдут к Салиму, который, как казалось другу, вертит лучшую шаурму в городе. – Возьмем острый и чесночный соус, – глотал слюни Димка. – И двойной сыр! Ваня счастливо кивнул. На душе так легко-легко, как бывает под конец учебного года, когда впереди беззаботные летние каникулы, а тревоги взрослой жизни еще так далеко. Он с удовольствием шагнул из прохлады жужжащего детскими голосами школьного холла в теплый напоенный ароматом весенних цветов майский день, усмехнулся на тычок локтя Димы и с наслаждением подставил лицо под теплые лучи. Яркое солнце заставило зажмуриться, и Ваня козырьком приставил ладонь ко взмокшему лбу, чтобы оглядеться. Короткий гудок, и его обожгло: у школьных ворот припаркован их автомобиль. Сердце на мгновение замерло и тут же отчаянно забилось – Ваня полетел по лестнице вниз. Он снова словно видел себя со стороны – как же все красиво выглядело! Как в дорамах, которые он, идя на компромисс с собой, изредка посматривал. Высокий, стройный, в школьной форме – белая рубашка небрежно заправлена в брюки, и пиджак расстегнут, а сзади рюкзак со скомканной весенней курткой. Молодой и безнадежно влюбленный, он бежит на свое самое первое в жизни свидание. Та встреча в кинотеатре с Лизой так удобно и легко забыта, уступив место настоящему сильному чувству, которое и в сравнение не шло с тем, что было тогда. Димка что-то кричал в спину, но Ваня не слушал. Не оборачиваясь, он махнул рукой другу и бросился к машине, словно минута промедления, и Владимир уедет. Ваня дернул дверь и, счастливо улыбаясь, сказал: – Привет! Владимир улыбнулся в ответ. – Привет. Запрыгивай. Улыбка стала шире, и Ваня кинул рюкзак назад, а сам скользнул на пассажирское сидение. Поворот ключа в замке, легкий металлический скрежет стартера, и машина, дернувшись, сорвалась с места. – Ты голодный? – спросил Владимир, глянув в зеркало, и перестроился в левую полосу, чтобы свернуть. – Да, – кивнул Ваня. Рука Владимира легла на коробку передач: он включил первую, поддал газа, сцепление – вторая, еще ускориться, и третья, а потом рука перемахнула через коробку и легла на обтянутое темным полиэстером острое колено. Щекотно, и Ваня хохотнул. Он видел, как дернулся уголок губ Володи, и в следующее мгновение он вжал свои сильные пальцы куда-то под кость, что стало и щекотно, и весело, и нервно. – Х-хах-хватит, – смеясь, взмолился Ваня. – Перестань. Владимир усмехнулся, но руку убрал, на прощание огладив измученное колено. – Будешь бургеры? Ваня просиял. Конечно, будет! – И картошку! Рассмеявшись, Володя свернул к окну для заказов на авто и огласил: – Два бургера, большие наггетсы, две большие картошки, кисло-сладкий, барбекью и рэнч, и две большие колы. – И два пирожка с вишней, – подсказал Ваня. – И два вишневых пирожка, – с улыбкой повторил Владимир в микрофон. Через какие-то десять минут, что показались Ване мгновением осторожных касаний, легких поглаживаний и тайных ласк, их заказ был готов, и Володя предложил поехать на популярную среди молодежи смотровую площадку с видом на реку. Теперь Ваня чувствовал себя так, словно он оказался в американском кино. Он молод и счастлив, и теплый ветерок ласково треплет его темные волосы, пока он украдкой поглядывает на своего взрослого любовника, а тот взгляды замечает и усмехается так по-доброму. Тогда Ване казалось, что тонкая паутинка морщинок, что собиралась в уголках смеющихся зеленых глаз, – самое прекрасное, что он видел в жизни. Они заехали на площадку – известное местечко, куда приезжали парочки. Места в аккурат на одну машину, и в низине, да еще и в укрытии густых кустов можно было забыть обо всем мире. Только они, еда и искрящаяся на солнце река. – Как красиво! – восхитился Ваня, но в животе низко заурчало – организм требовал более приземленных вещей. Владимир довольно рассмеялся и потянулся за бумажным пакетом, что лежал на заднем сидении. – Ну что, да начнется пир? – предложил он, вручая Ване, завернутый в бумагу бургер. Какое же удовольствие – сидеть рядышком и наслаждаться вкусной едой, танцуя плечами, когда попадается особенно вкусный кусочек. Под легкую музыку и тихое, едва слышное пение птиц тянуться картошкой к соусу и соприкасаться пальцами. Если бы можно было заморозить момент в памяти, это стало бы временем чистого, ничем не замутненного счастья. Запив колой остатки вишневого пирожка, Владимир промокнул губы о салфетку, вытер руки, а потом с довольным сытым стоном расстегнул пуговицу на джинсах. А Ваня не понял, что тому на округлившийся живот давит пояс, и увидел в жесте приглашение к действию. Он облизал губы, убирая с них остатки вишневой начинки, и, убрав волосы за ухо, склонился над пахом Володи. – Ваня, ты что? Но Ваня протеста в его словах не услышал, и рука, накрывшая затылок, не оттащила, а, наоборот, притянула. И Ваня вытащил наружу мягкий, сильно и мускусно пахнущий член и, стараясь глубоко не дышать, вобрал начинающую твердеть плоть в рот. Восхитительно! Чувствовать, как член набухает во рту и ширится, лаская изнутри, – чистое удовольствие. Ване нравилось ощущать его на языке, прочерчивать выпирающие венки, облизывать крупную головку, нажимать кончиком языка на крохотное отверстие по центру. Хотелось сосать бесконечно. Если бы не уставала челюсть, если бы неумолимо не наступала разрядка, Ваня бы жил с этим тяжелым, таким правильным членом во рту. Взять бы в рот яички, покатать их на языке, только в машине не разгонишься, и Ваня начал ласкать их рукой. Володе это явно пришлось по вкусу, потому что рука, лежавшая на затылке, стала грубее – он с силой вжал Ваню в свой пах. – Да, детка, соси, мой сладкий. И Ваня часто задвигал головой, готовясь проглотить горькую сперму. Взять бы поглубже, чтобы вкуса не почувствовать. И Ваня попытался расслабиться, но головка уперлась в чувствительное место, и горло свело спазмом. Именно это и довело Володю до оглушительного и сильного оргазма, с которым он обильно и остро излился внутрь. Отодвигаться Ваня не спешил. Вместо этого он позволил Володе отдышаться и отстраниться самому. Тот едва заметно подался бедрами назад, толкнул Ваню в плечо, давая понять, что пора отодвинуться и сесть обратно, и между этим заправил влажный от слюны член в джинсы. – Помочь тебе? Ваня вскинул взгляд на Володю, проследил, куда он смотрит, и покачал головой. Не сможет он расслабиться в машине, хоть и кусты, и вроде никого. – Потом, – скулы порозовели смущением. – Может, дома? Владимир ничего обещать не стал. Вместо этого он протянул Ване остатки колы и сказал: – Запей. Неприятно же, наверное. И Ваня взял напиток и потянул остатки через пластиковую трубочку. Лед давно растаял, и у получившейся воды был легкий привкус колы. – Мама сказала, что ты занятия в кружке пропускаешь? Ваня напрягся и опустил руку, все еще сжимающую покрывшийся конденсатом стаканчик. – Это из-за того, что я сказал тогда? Они встретились взглядами, и Ваню словно с небес на землю сбросили. Реальность накрыла его резко и беспощадно. Из приоткрытого окна донеслись визгливые крики птиц, пахнуло застоявшейся водой. Отец смотрел так внимательно, понимающе. – Вань, прости меня. Я не это тогда имел в виду. Кружок астрономии – это, конечно, хорошо. Тем более, у тебя получается. А Ваня забыл, что такое дышать. – Ходи дальше. А на спорт можно дополнительно записаться. Тебе какой нравится? Воспоминания о совсем недавней жизни, что Ваня себе придумал, горчили на корне языка. Ваня отвернулся и уставился в окно – в опущенное стекло дул сухой жаркий ветер. – Ваня… – отец коснулся его плеча, и Ваня не смог удержаться – он вздрогнул, дернул рукой, округляя спину. Словно улитка, он спрятался, весь завернулся в себя и хмуро посмотрел на гнущиеся ветки кустов. Мир вокруг потерял прежнюю яркость, и все теперь выглядело словно в конце июля – выцветшее, серо-зеленое и блекло оранжевое. – Волейбол, – выпалил Ваня первое, что пришло в голову. В волейбол они играли на физкультуре на прошлой неделе. Ваня больно получил по голове и пил предложенную тренером минералку на узкой крашенной в горчичный цвет скамейке и даже предположить не мог, что это теперь его новое хобби. Плюс один кружок, на который он не будет ходить, вместо этого подписываясь на раздачу флаеров или промо-акции, чтобы собрать немного денег. А отец уже выруливал на основную дорогу, планируя, как Ваня будет ходить на спорт пару раз в неделю. Весь подтянется, окрепнет, а Ваня все думал: каким он был в глазах отца?

***

Отец теперь работал с вечера до утра, с утра до обеда. Вернее, в аккурат до того времени, как Ваня возвращался со школы. С матерью он едва ли виделся – это Ваня понимал по ее вздохам за ужином и легким упрекам: – Так папе приходится тяжело работать, чтобы у тебя было хорошее образование. А Ване было и радостно, и тошно от того, что мать оставалась в полном неведении, почему отец так редко бывает дома. «Ловит хорошие заказы, денежные», – говорила мать, а Ваня лишь усмехался в сторону. Его губы он ловил, когда матери дома не было. Касался и гладил, доводил до исступления, а потом садился, широко расставляя ноги, и для Вани эта ласка была слаже любого дроча. Как же он любил вес тяжелого сочного члена на своем языке! Он бы спал с ним во рту и, просыпаясь, будил бы Володю интимной лаской. И вот, когда Ваня уже предвкушал, как будет долго и со вкусом сосать любимый член, Володя толкнул его на диван и бросил: – Раздевайся, хочу попробовать тебя сзади. Ваня на мгновение испугался, зажался, но силой воли заставил себя расслабиться. В конце концов, все к этому и шло, дураком нужно быть, чтобы думать, что обойдется только поцелуями и почти невинными поглаживаниями. И Ваня, облизав губы, с готовностью разделся. Пожирая его голодным взглядом, так же спешно скинул одежду и Владимир. А Ваня замер, застыл на своем диване, разглядывая крупное тело любовника. Как же он хотел, чтобы этот мощный торс вдавил его в диван, сильные руки легли на запястья, удерживая, а крупные колени развели его ноги, заставляя раскинуться, открыться. Запрокинув голову, Ваня со стоном приветствовал то, что уже успел нафантазировать и, предвкушая, распробовать. Володя уселся между его разведенных ног, и Ваня постарался раздвинуть их еще шире, ойкнув, когда мозолистая подушечка накрыла колечко стыдливо поджавшихся мышц. Палец его любовника так сладко покружил вокруг, разминая, что Ваня вздрогнул и пошло застонал. От чувствительного отверстия тут же во все стороны разошлись щекотные мурашки, заставляя пальцы ног поджиматься, а руки цепляться за покрывало. – Какой сладкий, – выдохнул Володя. Он размашисто провел по своему члену, поднимая его, и приставил текущую головку к отверстию. Надавил. Охнув, Ваня повел бедрами, подаваясь назад, и во все глаза уставился на Владимира. Без подготовки? Без смазки? Без презерватива? «Что?» – читалось в раздраженном голодном взгляде. – Нужно же… – голос Вани сорвался, и он откашлялся. – Смазка же нужна. В темном взгляде зеленых глаз сомнение. – Смазка? – озадаченно переспросил Владимир, и Ваня кивнул. Тогда Владимир шумно втянул воздух через нос, стараясь подтянуть слизь из носоглотки и влажно сплюнул на поджавшееся отверстие. – Так? И толкнулся вперед, с силой преодолевая сопротивление мышц. Болезненно поморщившись, Ваня весь дернулся вверх, наползая на подушку, пытаясь отвести бедра. Владимир тяжело дышал, и потемневший взгляд его зеленых глаз не сулил ничего хорошего. – Пожалуйста, – взмолился Ваня, усаживаясь в изголовье. – Пожалуйста, давай с презервативом. Хоть немного смазки должно облегчить проникновение, а там уж Ваня как-то подстроится: расслабится, подрочит, попробует перетерпеть. Не вышло. Лицо Владимира перекосило от злобы, и Ваня отшатнулся, вжимаясь во влажную от его вспотевшей спины подушку. – Гондон нужен? – выплюнул Владимир, краснея от гнева. – На самом деле что-то подцепил? И сколько же у тебя ебарей было? Как же больно слышать эти слова от отца. Еще больнее от того, что это неправда. Не было никого у Вани – и этот раз должен был стать его первым. Полным нежности и осторожной ласки, чтобы Ваня потом с легкой ностальгией, окрашенной в пастельные цвета, вспоминал, как получил первый опыт с человеком, которого так любит. Больше жизни любит. Сейчас же ему казалось, что все неумолимо идет к тому, что отец возьмет его силой. Порвет, наверное, и Ваня будет каждый следующий раз с ужасом ожидать боли. И даже если ее не будет, даже если отец никогда больше не сделает ему больно, Ваня все равно будет во власти этого страха. – Нет! – взмолился он. – Я же… ни с кем! Никогда… Клянусь! А у отца огнем горели глаза. Словно на поверхности штормового моря нефтяные пятна вспыхнули. Отец опалил его полным брезгливого отвращения взглядом и хлестко ударил по лицу. Голова Вани мотнулась. Не веря, что это происходит с ним на самом деле, он прижал холодную влажную ладонь к щеке и во все глаза посмотрел на отца, который резко и раздраженно натягивал штаны. – Пиздливая подстилка, – выплюнул он в растерянное лицо Вани и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. А Ваня, обнаженный и замерзший, полулежал на смятых простынях. Он попытался вдохнуть, но внутри что-то пережалось, и Ваня вцепился в грудь, силясь унять боль. Ладонью он чувствовал очертания маленькой буквы «В».