Я не вернусь

Они словно вернулись в первые дни после возвращения отца. Ваня старательно избегал его, но не потому, что не хотел встречи – боялся злых слов, которые ни забыть, ни простить не сможет. И так в голове, как на повторе: «Пидор-вертлявая задница-блядь-пиздливая подстилка». Они встречались только за ужином, и то, потому что мать насильно сгоняла их к накрытому столу. Ваня сидел с низко опущенной головой. Больше всего он не хотел, чтобы отец заметил синяк, что налился на его скуле. Боялся, что увидит не жалость и раскаяние, а злое и удовлетворенное: «Так тебе и надо, шлюха!» в его глазах. И при этом Ваня чувствовал на себе его взгляд, даже мог представить, как именно тот смотрит: тяжело, исподлобья, буравит его своими потемневшими глазами. Неужели действительно думает, что Ваня спит со всеми? От этой мысли на глаза навернулись слезы, и Ваня часто-часто заморгал. Одна капля крупно упала на котлету, вторая… Если сейчас не остановиться, то потока слез будет не сдержать. Не вышло. Конечно же, не вышло. Совсем не к месту вспомнились моменты безграничного счастья. Они с отцом смотрят на горящий огнями город и делят одну пиццу на двоих, один воздух на двоих, одну страсть. Они с отцом катаются по дышащему маем городу, чтобы потом наесться до отвала вредной, но такой вкусной еды и предаться сладким ласкам. И поцелуи, и прикосновения, и золотой кулон. И Ваня не сдержался. Он горько заплакал, надеясь, что короткие волосы хоть как-то скрывают его несчастное лицо. – Ванечка! – донеслось сбоку. – Ты почему плачешь? – в голосе мамы звенела боль. – Что случилось? А Ваня не нашел в себе силы, чтобы что-то ответить. Знал он прекрасно, что раскрой рот, и не сдержит он тогда рыданий. Слишком близко было счастье, коснулось его Жар-птицей и упорхнуло. Он покачал головой. Успокоиться не получалось. Только не когда рука мамы лежала на его запястье, только не когда он чувствовал прожигающий взгляд отца. И Ваня со скрежетом ножек табурета подался назад и бросился к себе. Он упал на диван и тут же забрался под одеяло, и страшась, и в тоже время надеясь, что отец пойдет за ним. Пусть даже, чтобы наказать. Тогда Ваня сможет начать разговор и попытаться объяснить, что все не так. Что он никогда и ни с кем. Только бы он зашел! Но к дрожащему под одеялом Ване не зашел ни отец, ни мать. Протянуло холодом, и в коридоре хлопнула дверь. Какое ужасное дежавю.

***

Ваня не знал, как назвать то, что происходило между ним и отцом. Ссора? Размолвка? Холодная война? Что бы это ни было, оно отравляло Ваню изнутри, стирало все яркие весенние краски, приглушало счастливое предвкушение грядущего лета. Всю радость из него выжигало. Отца дома Ваня видел едва ли – он, наверное, подгадывал время, когда Ваня в школе или на подработке. Или в астрономическом кружке, или на занятиях по волейболу, куда Ваня на самом деле не ходил, а просто брал работу за работой, чтобы забыться. И так тянулось, пока в один день уставшее измученное тело его не предало. Ваня ткнул в телефон, чтобы отложить будильник, свернулся под одеялом в калачик, чтобы поспать еще немного. Всю ночь ему снились кошмары. Отец раз за разом уходил, а Ваня находил в себе силы развести тяжелую завесу желтой бахромы, выбраться из-под дивана и броситься ему вслед, падал уже в дверях на колени и хватался за его руку. И молил, чтобы он остался. А отец с отвращением смотрел и говорил: «Подстилка! Невыносимо с таким пидором рядом находиться». И толкал Ваню, и уходил. А Ваня оставался лежать на полу – и щека его горела от фантомного удара. Будильник он не отложил, а отключил, и проснулся от легкого прикосновения к плечу. – Ванечка, вставай, сыночек, – сквозь сон донеслись слова из прошлого. Так в детстве его будила мама. Улыбаясь, Ваня открыл глаза, и в утренней прохладе реального дня слова загрубели и превратились в сказанное низким хрипловатым голосом: – Ваня, ты чего не встаешь? В школу не надо? Резко сев, Ваня схватился за телефон – начало десятого. Школа благополучно похерена. Он тяжело вздохнул, потер лицо и перевел взгляд на сидящего рядом отца. «Почему на работу не свалил?» – попытался обмануть себя Ваня, но радостно бьющееся сердце приветствовало его близость. Как же хотелось броситься ему на шею и прижаться всем телом! Просить прощения за то, что он такой, и уговаривать остаться! Ваня уже подался вперед, не решаясь на последний порыв. И тогда отец сделал первый шаг: он осторожно коснулся лица Вани, провел костяшками пальцев по скуле, безошибочно очерчивая место, где совсем недавно наливался синяк. Значит, видел. Знал, значит. «Володя!» – звало его сердце Вани. – Обидел я тебя, сыночек? – с болью в голосе спросил отец и погладил уже раскрытой ладонью, к которой с готовностью и желанием прильнул Ваня. Он закрыл глаза, наслаждаясь его теплой, немного шершавой кожей и позволил словам раскаяния утешить себя, заглушить недавнюю боль. И тогда отец обнял его, прижимая к своей груди. Большие горячие ладони ласково гладили по волосам, проводили по плечам, спине, и Ваня несмело обнял отца в ответ, прижимаясь к нему теснее. – Я же не знал, Ванечка… Как это все должно быть. Он чувствовал, как от низкого с утренней хрипотцой голоса вибрирует грудная клетка. – А потом почитал, посмотрел, и правда, – отец невесело усмехнулся. – И правда нужна и смазка, и гондоны. Еще бывает и кишку промывать надо, вот же… Полыхнув от жара накатившего смущения, Ваня теснее прижался к груди Володи, пряча в ней свое пылающее лицо. Легкие успокаивавшие прикосновения становились тяжелее, ощутимее, и скоро Ваня почувствовал, как гулко и учащенно бьется его сердце в груди. – Ванечка, мальчик мой родной, – выдохнул Володя, и Ваня не выдержал. Он отлепился от груди Владимира и потянулся за поцелуем. Володя нежно втянул нижнюю губу, сладко прошелся кончиком языка по чувствительному влажному местечку внутри и уже с ощутимой страстью облизал Ванин язык. Все мысли, все страхи прошлого тут же рассеялись, уступая место покалывающему возбуждению. Ваня с готовностью открывал рот шире и запрокидывал голову, позволяя Володе вылизывать его голодный рот. Как же ему нравилось целоваться! Нравилось чувствовать вкус Володи. Нравилось глотать его слюну. Подрагивая от волнами накатывающего возбуждения, Ваня не заметил, как Владимир, не разрывая поцелуя, опрокинул его обратно на диван. – Сейчас, мой сладкий, – шепнул он Ване в губы. – Я все купил. Сейчас подготовим тебя. И до Вани медленно дошло, о чем говорил Володя. Он сейчас его возьмет. – Но… – он покраснел, позволяя стащить с себя штаны. – Но я… Мне нужно в душ! Владимир наклонился и прижался губами чуть ниже выпирающей косточки таза. Слишком близко к паху, чтобы Ваня мог что-то объяснять, на чем-то настаивать. – Не нужно, – сказал Володя, поднимаясь. – Я читал, что иногда смазки достаточно, если нет никаких… м-м… проблем. Краснея, Ваня спешно потянул футболку наверх, чтобы хоть на мгновение скрыть свое пылающее лицо. Когда же он решился ее снять, вернулся отец с пачкой презервативов для анального секса и огромным флаконом смазки. Сердце испуганно забилось. – Я, – Ваня сглотнул. – Это мой… мой первый раз. – Я знаю, мой мальчик, я знаю. Устало скрипнул диван, и на внутреннюю поверхность бедра горячо легла сухая сильная ладонь. Володя потянул его ногу в сторону, заставляя Ваню раскинуться, раскрыться. – Какая сладкая дырочка, – проговорил Володя, и Ваня сглотнул, понимая, что тот не может оторваться от открывшегося вида. Внутри стало горячо-горячо, когда Володя коротко лизнул подушечку пальца и прижал ее к чувствительному местечку. – Как поджалась! – с восторгом сообщил он, продолжая массировать. – Ты бы видел. Такая розовая, маленькая. Целочка моя. Комната внезапно накренилась, и Ваня вцепился в простыни, пытаясь встать на якорь, чтобы удержаться в реальности. А Володя все потирал его отверстие, ласково разминал пальцем, то и дело облизывая подушечку пальца, чтобы сухо не было. «А может, он…» – Какой ты вкусный, сладкий, – подтвердил его робкое предположение Володя. – Встань на четвереньки, золотой мой. Дрожа от предвкушения и понимания того, что сейчас произойдет, Ваня встал, как сказал Володя, и развел ноги пошире, подставляясь под его пальцы. – Какая же вкусная у тебя дырочка. Его горячие ладони легли на ягодицы и потянули в стороны, заставляя Ваню раскрыться. А потом Ваня замер, понимая, что Володя прижался к его расщелине лицом и с наслаждением потянул носом. – Володя! – вырвалось у Вани. Тот на мгновение замер – пальцы вжались сильнее, потом шумный выдох, и язык, его умелый язык, влажно и длинно прошелся от промежности до ануса. – Как же ты сильно и хорошо тут пахнешь, Ванечка. Володя потерся о него щекой, и Ваня охнул. Щетина болезненно прошлась по коже, но при этом боль была настолько острой и сладкой, что граничила с наслаждением. Безумие. Сладкое безумие. Никогда раньше Ваня даже представить не мог, что он так перед кем-то раскроется. Позволит другому человеку видеть его такого открытого, чувствительного. С губ сорвался сладострастный стон. Володя же расценил его стоны предвкушения по-своему. – Не бойся, Ванечка. Я сделаю все очень аккуратно. Сжатого отверстия коснулось что-то острое, погрузилось внутрь, и стало холодно и очень влажно. Когда же Володя тюбик убрал, Ваня покраснел и поджался, чтобы не пролиться. Внутри было очень скользко и мокро, и Ваня не мог отделаться от мысли, что он не удержит смазку внутри, и та позорно потечет по бедрам. Хмурясь, Ваня сильнее сжался, но в следующее мгновение он услышал звук рвущейся упаковки: Володя раскатал презерватив по каменно-твердому члену и приставил свою крупную головку к сжатому отверстию. – Расслабь дырку, Ваня, – низко и пошло сказал Володя. – Сейчас собью твою целочку. Растяну тебя своим хуем. Подгоню, как раз под свой размер. И он толкнулся внутрь. Как же больно и странно. Первое желание – сжаться, потужиться и вытолкнуть член, что болезненно растягивал не привыкшие к этому мышцы, но потом Ваня собрался и расслабился. Его первый любовник. Его первый секс. Первый член, который он принимает, растягивает его так больно, так правильно. Нужно просто перетерпеть и быть хорошим партнером. – Пожалуйста, – взмолился Ваня, вытирая выступившие слезы о запястье. – Только не останавливайся, прошу! Только не останавливайся! И Володя толкнулся глубже. Ваня чувствовал, что Володя сдерживается. Это было понятно по пальцам, что сильно, до боли вжимались в его бедра. По тяжелому срывающемуся дыханию. По низкому рыку, с которым он вошел на всю длину и замер. – Все хорошо? – низким голосом спросил Володя. – Да, – с болью выдохнул Ваня и сжался вокруг члена внутри, выбивая из легких Володи еще один низкий рык. Тот дышал шумно, тяжело, а потом внезапно усмехнулся и со смешком протянул: – Чувствуешь, что больше не целочка? Я тебе по самые помидоры вставил. Чувствуешь это, Ваня? – Да, – выдохнул Ваня, расслабляясь. – Да! Да! И Володя подался назад. Ваня же чувствовал облегчение с каждым сантиметром свободы, пока крупный член двигался обратно к до предела растянутому отверстию. Такое сладкое чувство: ни боли, ни болезненного распирания. Долгожданное облегчение. Только вот в следующее мгновение оно превратилось в неприятное опустошение, которое хотелось скорее заполнить, и Ваня взмолился: – Пожалуйста! Вставь мне! Еще! И Володя, придерживая его за бедра, толкнулся обратно. Как же охуительно! Володя, должно быть, заметил возбуждение Вани, накрыл его торчащий член рукой, с силой огладил и ускорился. Падая на локти, Ваня спрятал лицо в скрещенных запястьях. Его ебали. По-настоящему, по-взрослому. Так сильно и быстро. Почти идеально… Почти… – Володя, – позвал он. – Хочу на спине. Понял ли его желание Владимир или нет, этого Ваня не знал. Но все равно помог перевернуться, лечь на спину, и когда Ваня с силой схватил запястье его левой руки и потянул ко рту, легко позволил погрузить свои пальцы во влажную горячую тесноту. Удовольствие от поглаживающих его язык пальцев, от чувства огрубевшей кожи, ласкающей чувствительный рот изнутри – все это сгладило неприятные ощущения, с которыми мышцы впервые за все время растягивались, подстраиваясь под с силой вторгающуюся горячую плоть. Посасывая пальцы Володи, Ваня только сильнее раздвигал ноги и подмахивал навстречу сильным толчкам. – Ах! А-ах! Да! Да-а! – стонал Ваня. Он кончил от безумного коктейля ощущений: вот Володя прижимает его крепче, как-то деревенеет и с рыком толкается глубже; вот его пальцы скользят по языку, толкаясь куда-то в горло. И запах секса и взрослого мужчины, что накрывают, обволакивают. Чистое наслаждение.