миссия: невозможно

10 июля. Наташа сидит на лестнице у подъезда, рассеянно глядя перед собой. По обе стороны от неё устроились Баки и Сэм, которые, как два проклятия, решили, что ей непременно нужна компания, раз уж она кого-то ждёт. К сожалению. Они что-то обсуждают между собой, кажется, спорят, но Наташа даже не слушает. Её мысли заняты совсем другим — картиной, которая вот-вот развернётся перед ней. Она уже представляет, как Ванда увидит её в окружении этих двух болванов, как недовольно сведёт брови и, может быть, даже приревнует. Устроит скандал, прижмёт её к стене, прошипит что-то собственническое на ухо. Вся эта сцена вызывает у неё немного волнение, а с другой стороны — какое-то странное облегчение, как будто она ждёт, что Ванда поставит всё на свои места. Бывает приятно быть «поставленной на место» её строгими глазами. Впрочем, ссора — это не то, чего она хочет. Просто, возможно, пора бы уже поставить этих двоих наглецов на место. Но ожидание затягивается, превращая каждый момент в мучительно тянущуюся вечность. Каждая минута кажется часом, каждое движение, звук или взгляд — всё словно замедляется. Она не в силах больше сидеть спокойно, уже решает, что, возможно, стоит закурить. Просто чтобы хоть как-то заполнить эту пустоту, отвлечь себя от мыслей, которые вертятся вокруг Ванды, вокруг их встречи.  Однако в этот момент, когда её пальцы уже тянутся к сигаретам, из-за поворота на улице появляется жёлтое такси. Машина притормаживает у подъезда, и Наташа, не в силах сдержать своё внимание, тут же поднимает взгляд. И из такси выходит она — та, о которой Наташа не могла забыть все это время. Чёрное платье, которое едва прикрывает её бёдра, изящно обвивает тело, подчеркивая каждую линию, каждый изгиб, который Наташа так хорошо знает. Глубокий вырез на платье открывает достаточно, чтобы соблазнить, но всё же оставляет место для фантазии. Ванда делает шаг вперёд, и её длинные ноги мерцают в свете уличных фонарей, словно она сама — часть этого света, и мир вокруг не может не замечать её присутствие. Таксист сзади вытаскивает её чемодан, явно потерявшись в её очаровании, задержав взгляд на её фигуре.  Он даже не берёт с неё плату за поездку. Ну и ладно. Это логично. Кто вообще посмел бы брать плату у такой красивой девушки? Наташа встаёт почти автоматически, больше не обращая внимания на Сэма и Баки. Их разговоры становятся для неё неважными. Шагает к Ванде с лёгкой улыбкой на губах, уверенная в каждом движении. Подходит ближе, без всякого замедления кладёт одну руку на её талию, а второй осторожно, но с намерением, проводит по вырезу её платья, наслаждаясь ощущением тепла её кожи. — Для кого наряжалась? — спрашивает она, голос чуть хрипит от нахлынувших эмоций. Ванда закатывает глаза, но уголки её губ дёргаются, выдавая скрытую улыбку. — Для таксиста, — отвечает она, притворно устало. — Чтобы подвёз бесплатно. Наташа смеётся, но сразу хмурится, делая вид, что обижена. Она тут же поджимает губы, надувает их, как будто серьёзно разочарована. — М-м, я могла бы оплатить тебе такси, — произносит она с притворным недовольством, заглядывая в её глаза. Ванда поджимает губы, наклоняет голову в сторону — это её привычка, когда она раздражена. Её лицо становится мягким, но взгляд, пронзающий, даёт понять, что она всё видит и осознаёт. Это выглядит одновременно раздражающе и восхитительно. Такая милая. — Домой, — говорит Ванда, мягко похлопывая её по плечу, словно велит прекратить флирт и взять себя в руки. Наташа с лёгкой ухмылкой отводит руки и берёт чемодан из рук Ванды. Она не сомневается в своём поступке, это выходит у неё естественно — как у истинного джентльмена, как у человека, который не может позволить себе оставить её без должного внимания и заботы. Ванда идёт первой, даже не останавливаясь, чтобы взглянуть на Баки и Сэма. Наташа замечает, как Баки провожает её ошеломлённым взглядом, в котором читается нечто подозрительно похожее на влюблённость. Она чувствует лёгкую волну ревности, но тут же её греет мысль, что он точно не достоин даже взглядов этой женщины. Если потребуется, она выколет ему глаза. Хотя… она понимает его. Ванду Максимофф (будущую Романофф) невозможно не разглядывать.

***

Сэм замечает, как Баки замирает, его взгляд цепляется за девушку, прошедшую мимо вместе с Наташей. Взгляд долгий, пристальный, почти ошеломлённый. Баки даже слегка приоткрывает рот, будто пытается что-то сказать, но забывает, как говорить. Сэм наблюдает за ним с растущим удовольствием. Он медленно, демонстративно скрещивает руки на груди, приподнимает бровь и качает головой. — Ну что, впечатлила? — спрашивает он с усмешкой, хотя ответ уже очевиден. Баки медленно поворачивает голову обратно, всё ещё выглядя так, будто его только что сбил поезд. Он моргает, несколько раз открывает и закрывает рот, словно подбирая слова, но в итоге просто молчит. Сэму этого хватает. — И после этого ты ещё имеешь наглость называть меня непостоянным? — ехидно замечает он, ухмыляясь. — Ты видел её ровно пять секунд и уже выглядишь так, будто готов жениться. Баки наконец моргает, бросает на него раздражённый взгляд и бурчит: — Заткнись. — Ой-ой, ранен прямо в сердце, — драматично прижимает руку к груди Сэм. — Просто признай: попался. Баки только глубоко выдыхает и отворачивается, но Сэм уже знает, что он прав.

***

Входя в лифт вслед за Вандой, Наташа моментально опускает ручку чемодана и, не раздумывая, прижимает Ванду к стене. Она ловит её взгляд, и прежде чем Ванда успевает сказать что-то, Наташа целует её. Целует её так, словно они не виделись вечность. Ванда не сопротивляется (и это даёт Наташе полное право немного подшутить, когда Ванда начнёт возмущаться), её руки инстинктивно обвивают шею Наташи, и обе растворяются в этом поцелуе. С каждым мгновением Ванда открывается Наташе всё больше, её губы становятся мягкими, её дыхание горячим. Ванда проводит языком по её губам, и Наташа, не сдержавшись, издаёт тихий стон. Она чувствует, как её тело реагирует на каждое движение, и не может удержаться. Сильнее, глубже — она целует её ещё, ощущая, как всё вокруг растворяется. И вдруг — звук, который прерывает их момент. Кто-то заходит в лифт.  Наташа медленно отстраняется от Ванды, пытаясь восстановить дыхание. Ванда аккуратно протирает губы, и, не забыв ударить Наташу по плечу, слегка покачивает головой, словно её это всё немного смущает.  Они оба оборачиваются, и на них смотрит пожилая женщина в очках, с улыбкой. — Добрый день, миссис Грейсон, — говорит Ванда, сдержанно улыбаясь, пытаясь сгладить неловкость. — Простите, если я… слишком… — О, ничего страшного, — её голос звучит мягко и тёпло. — Молодые люди, я понимаю. Наташа соскучилась — это видно. Я рада, что наконец-то наши молодожёны встретились. Наташа не может удержать маленькую самодовольную улыбку. Она поднимает взгляд на Ванду, её гордость за свою смелость растёт. Но Ванда, по-прежнему несколько смущённая, снова подшучивает, слегка ударив её по плечу.

***

Наташа лежала на их кровати, покачивая ногами, свисающими с края. Её взгляд был устремлён в потолок, но мысли путались, не давая покоя. Ванда бегала по комнате, раскладывая вещи, аккуратно складывая их в шкаф, но сама атмосфера в комнате оставляла какой-то странный оттенок. — Мне нужно ещё душ принять. И, вероятно, приготовить что-нибудь, — заметила Ванда, не оглядываясь. — Ты, наверное, питалась только едой быстрого приготовления. — Я готовила рамен, — ответила Наташа, стараясь скрыть раздражение в голосе. — Что тоже еда быстрого приготовления, — с лёгким укором заметила Ванда, скользнув взглядом на неё. Наташа в ответ лишь немного хмыкнула, все ещё обиженная, но в её глазах не было настоящей злости. Это было скорее как детское недовольство, когда ты делаешь что-то, а тебя сразу останавливают.  Ванда отругала её за поцелуй в лифте — вроде бы не всерьёз, но всё равно не позволила продолжить этот момент, который казался Наташе настолько естественным. Она только что вернулась, они не виделись полтора месяца, и вот, наконец, этот долгожданный поцелуй, а тут — стоп.  Это было несправедливо.  — Что ты хочешь на ужин? — вдруг ласково спросила Ванда, подходя к кровати и останавливаясь прямо перед Наташей, смотря на неё с мягкой улыбкой. Её заботливость на фоне всего происходящего казалась просто абсурдной. Наташа стиснула зубы, чтобы не выдать своего раздражения. Ванда, казалось, не понимала, что Наташа должна была злиться, должна была быть обижена.  Но Ванда снова мешала ей ощутить эту несправедливость. — Чтобы ты готовила ужин голой? — с немного нахальной улыбкой предложила Наташа, надеясь хоть немного вернуть себе контроль над ситуацией. Ванда не сдерживает смех, её носик мило морщится от смеха, и Наташа с облегчением чувствует, как напряжение исчезает. Но вот что было нечестно — Наташа сама не могла не улыбнуться в ответ. Как она может злиться на эту женщину, когда она выглядит так очаровательно? — Ты серьёзно? — спрашивает Ванда, почти смеясь, но её голос остаётся мягким, заботливым. Наташа приподнимается на локтях, а затем плавно садится на кровати, её руки обвивают талию Ванды, как будто она не может удержаться от того, чтобы прикоснуться к ней. Она прижимает подбородок к животу Ванды, почти как ребёнок, ищущий защиты. — Хотя бы без верха? — просит она, игриво улыбаясь, чувствуя, как её настроение немного улучшается. — Нет, — ответила Ванда, как всегда, не испытывая ни малейшего намёка на растерянность. Наташа фыркает, слегка раздражённо, но с жалкой ноткой каприза в голосе, и задаёт свой следующий вопрос, с лёгким недовольством: — Почему? Но вместо того чтобы продолжить ссориться, Ванда, все ещё улыбаясь, берёт её лицо в руки, мягко приподнимая её подбородок и целует. Легкий, быстрый поцелуй, который оставляет тёплый след на её губах. Наташа отвечает тем же, но Ванда, отстранившись, снова смеётся над её реакцией. Жизнь действительно была несправедлива.

***

Ванда тихо ступает в кухню, наблюдая за тем, как Наташа сосредоточенно моет посуду. Тонкие струйки воды льются из-под крана, звук которых почти гипнотизирует. Ванда подкрадывается сзади и обвивает руки вокруг талии Наташи, нежно прижимая свою щеку к её спине, ощущая её тепло сквозь ткань футболки. — Может, тебе татуировку под сердцем сделать? — шепчет Ванда, её голос тёплый и полон игривой энергии. Наташа оборачивается чуть ли не на автомате, она отпускает губы в легкой улыбке, обдумывая её слова. Из-под воды она смотрит на её руку, которая всё ещё ласково лежит на её талии. — «Принадлежность Ванды Максимофф»? — с усмешкой спрашивает она, не в силах удержаться от лёгкой иронии, подразумевая, что на такой шаг вряд ли решится. Ванда хихикает, и смех её искренне звучит в воздухе, проникая в самые уголки комнаты. Она чувствует, как вибрации от смеха Ванды проходят по её спине, вызывая лёгкое покалывание, и ей становится как-то ещё уютней.  — Ты сама предложила, — с хитрой улыбкой говорит Ванда, — Не жалуйся потом в тату-салоне. Наташа откидывает голову назад, почти касаясь шеи Ванды, ловя себя на мысли, что Ванда, скорее всего, совершенно серьёзно могла бы это предложить. — Половина моего тела уже забита татуировками, — говорит она, не прекращая работы. — Так что, не думаю, что одна маленькая и безобидная нанесёт мне какой-либо вред. Ванда кивает, словно согласная с её логикой, но её лицо приобретает задумчивое выражение. Она молчит, давая Наташе время закончить свои дела. Тишина в комнате становится почти плотной, и Наташа, ловя себя на мысли, что каждое её движение ощущается не только телом, но и каждой клеточкой, думает, как же сильно её жизнь изменилась с этим человеком рядом. Наконец, Наташа заканчивает мыть посуду и, словно по интуиции, Ванда помогает ей расставить тарелки по местам. Наташа чувствует, как её пальцы слегка касаются Ванды, и в ответ Ванда тихо смеётся, будто тайно радуясь каждому её жесту.  Наташа, играя, хватает Ванду за руку и целует её в нос, потом в шею. Ванда смущённо улыбается, наклоняя голову, но не отстраняется. В её глазах таится игривое любопытство, а её взгляд слегка затуманен.  Но тут же, словно ничто не происходило, Ванда насмешливо щипает Наташу за бок, отпихивая её от стола. — Ты просто не можешь остановиться, да? — её голос низкий, но с лёгким оттенком игривости. 

***

Наташа лежит, лениво перебирая пряди волос Ванды, пока та уютно устроилась на её груди, обхватив её так крепко, будто боится, что Наташа исчезнет. Не то чтобы Наташе это не нравилось — напротив, обниматься с Вандой одно удовольствие, особенно после стольких недель разлуки. Она поглаживает её по руке свободной рукой, чувствуя, как тёплые пальцы Ванды бессознательно сжимают ткань её футболки. — Я думала, мы будем заниматься сексом, — лениво признаётся Наташа, прокручивая в пальцах особенно мягкую прядь её волос. Ванда тихо хихикает, пряча лицо в её шее. Тёплое дыхание слегка щекочет кожу, но Наташа даже не думает жаловаться. Наоборот, ей нравится ощущать Ванду так близко, чувствовать, как она расслабляется в её объятиях. — Ты озабоченная, — шепчет Ванда, усмехаясь. — Если бы ты видела, с кем я живу, ты бы поняла, почему, — отвечает Наташа с тоном человека, несущего тяжкое бремя. Ванда фыркнула. — Ты говоришь обо мне или об одном из своих соседей? Наташа громко, преувеличенно вздыхает, выражая полное недовольство этим вопросом. Сэм и Баки? Серьёзно?  Правда в том, что они её абсолютно не интересуют. Она настолько увлечена Вандой, настолько погружена в неё, что, если честно, даже не замечает, кто и как на неё смотрит. Она скучала. Скучала так сильно, что ничего, кроме Ванды, сейчас не имеет значения. Но если Ванда хочет её поддразнить — что ж, игра принята. — Возможно, я говорю об обоих своих соседях, — с напускной задумчивостью тянет Наташа. — Они довольно милые, тебе так не кажется? В следующую секунду она чувствует резкий укус в шею и взвизгивает, отдёргиваясь. — Ай! — возмущённо вскрикивает она, отталкивая смеющуюся Ванду. Ванда не сопротивляется, лишь обхватывает себя за живот и заливается смехом, перекатившись на спину. Наташа смотрит на неё, на её сверкающие от смеха глаза, на чуть покрасневшие щёки и понимает, что уже скучает по её теплу. Так что, не раздумывая, перекатывается к ней и снова обнимает за талию, крепко прижимая к себе. — Если укусишь в ответ, будешь спать на диване, — лениво предупреждает Ванда, чуть поворачивая голову, чтобы взглянуть на неё из-под ресниц. Наташа усмехается и вместо укуса оставляет мягкий поцелуй на её шее. — Повезло тебе, что я добрая.