миссия: невозможно

Когда они вышли из квартиры, Наташа привычным движением захлопнула за собой дверь и только собралась сделать шаг вперёд, как услышала голос Ванды, мягкий, с лукавой интонацией: — Ты уверена, что у тебя не было ничего женственнее? Наташа замерла с ключами в руках. Медленно повернулась к девушке и вскинула бровь. Узкие чёрные брюки, рубашка, чуть небрежно заправленная, несколько верхних пуговиц расстёгнуты — всё в красных тонах. Волосы — как всегда — идеальный беспорядок. Её образ был скорее роковая с оттенком «я могу сбежать в любую секунду», чем «романтическое свидание на двоих». — Я думала, тебе нравится, когда я в красном, — спокойно заметила она, скользнув взглядом по лицу Ванды. — Мне нравится, когда ты в моём красном, — с усмешкой поправила та, подойдя ближе и приподняв уголок губ. — В том, которое я вытащила из твоего шкафа ещё весной. Помнишь? С вырезом. И без штанов. Наташа фыркнула, пряча улыбку. — Ты говорила, что это было «неприлично». У подъезда. — Я и сейчас так думаю. Но я же не сказала, что мне не понравилось, — Ванда подмигнула и без стеснения провела пальцами по манжете её рубашки. — Просто это выглядит… странно? Между ними повисло странное, напряжённое молчание. Не холодное — наоборот, почти жаркое. Электрическое. Наташа на секунду задумалась: если бы не ужин с Сэмом и Баки, она бы увела Ванду обратно в квартиру, и вечер закончился бы иначе. И платье бы, может, пригодилось. — Наташа, — прошептала Ванда и коснулась её плеча. — Ты не передумала? — Нет. Я иду с тобой. Потому что ты обещала секс. — А я думала, ты идёшь, потому что хочешь, чтобы я приревновала, — усмехнулась Ванда, чуть склоняя голову. — Приревновала? — Наташа хмыкнула. — Я думаю, это просто приятный бонус. Мы обе знаем, как хорош секс, когда ты злишься. Ванда прищурилась, удовлетворённая ответом. И, не дожидаясь продолжения, взяла Наташу под руку и повела вперёд. — Ну что ж, давай покажем этим мальчикам, как выглядит настоящее свидание. Наташа тихо засмеялась, позволяя ей вести. — Ты это сказала как человек, который собирается запустить под столом мою руку себе под юбку? — Это угроза? — Это приглашение.

***

Наташа задерживается у входа в ресторан, холодно осматривая обстановку. Она скользит взглядом по знакомым лицам — Сэм и Баки уже устроились за столиком, выглядят чересчур довольными собой, будто всё под контролем. Конечно, они заказали заранее, не удосужившись дождаться их с Вандой. Отлично. Просто великолепно. — Приятно, когда свидание начинается с того, что два мужчины думают, что могут принимать решения за всех, — пробормотала Наташа себе под нос, закатывая глаза. Рядом с ней Ванда — лучащаяся, с мягкой помадой и сияющей кожей. И, как обычно, чуть опаздывающая, но без грамма стыда. Наташа отодвигает для неё стул, почти на автомате, хотя в глубине души всё ещё считает, что это абсолютно странно — проявлять галантность при чужих людях.  Это почти как в открытую сказать: Да, она моя. Сцена будто из плохой пьесы. Но всё меняется, когда Ванда, присаживаясь, бросает на неё ту самую улыбку. Маленькую, почти незаметную, но настолько искреннюю, что у Наташи перехватывает дыхание. Как будто весь остальной мир исчезает — и ничего больше не имеет значения. Только Ванда. Только её глаза. Только её «спасибо» полушёпотом. Да. Она здесь ради неё. Исключительно ради неё. — Вы опоздали, — говорит Сэм, чуть подняв брови и пытаясь смягчить упрёк неловкой усмешкой.  Он будто надеется, что его голос не звучит слишком пассивно-агрессивно. Зря надеется. — Одна из нас не очень-то и хотела приходить, — отвечает Наташа, и её голос — сладкий, как яд. Она кидает на Баки взгляд, приправленный лёгкой насмешкой, и добавляет с улыбкой: — Но знаете, как бывает… иногда поддаёшься уговорам. Сэм кашляет. Баки отворачивается. Ванда… хм. Под столом Ванда бьёт её по бедру. Не сильно. Но достаточно, чтобы сказать: осторожнее. Наташа даже не вздрагивает — только уголок губ чуть поднимается. — Мы уже заказали, — вмешивается Баки, словно старается перехватить контроль, — Вы… долго шли, мы не знали, будете ли вы вообще. Так что решили без вас. Наташа смотрит на него, медленно, намеренно, приподнимает бровь. — Как мило. Значит, всё как в лучших традициях: вы делаете выбор за женщин, даже если они ещё не сели за стол. Очаровательно. Почти как в XIX веке. — Мы подумали, что вы будете голодны, — пытается оправдаться Сэм. — Ну да, как же. Только не подумали, чего именно мы хотим. Стандарт. Ванда снова бьёт её под столом. Уже чуть сильнее. Наташа не злится — нет. Её раздражение куда изощрённее. Это не буря, это лёгкая, язвительная морось, из тех, что пробирает под кожу и долго не отпускает. Она откидывается в кресле и складывает руки на груди, а потом, чуть наклонившись к Ванде, шепчет: — Если они заказали мне рыбу, я уйду. Ванда прикусывает губу, изо всех сил пытаясь не рассмеяться. Но всё равно не сдерживается — тихий, еле слышный смешок срывается с её губ, почти как шепот. Только Наташа его слышит. Но странное в этом моменте — Ванда даже не смотрит на неё. Глаза её устремлены куда-то в сторону. Наташа замечает это, и взглядом прослеживает, что именно так заинтересовало Ванду. Официант как раз ставит перед Наташей тарелку. С рыбой. Наташа опускает взгляд на блюдо. Несколько кусочков филе, заботливо украшенных зеленью, выглядят вполне съедобно. Возможно, даже аппетитно. Но для неё это почти личное оскорбление. Она ненавидит рыбу. Искренне. Суши — другое дело. Японскую кухню она обожает, особенно когда ест её с палочками, лёжа на диване и свернувшись под пледом. Но это… варёная рыба? Нет, она в жизни не прикоснётся к ней. Она достаточно разборчива, чтобы не притворяться. Она медленно поднимает взгляд. Сэм смотрит на неё с выражением нескрываемого сожаления. Почти извинения. Видимо, надеется, что она проявит милость и не устроит сцену. А Ванда… хихикает. Тихо, но не особо скрываясь. Наташа бросает на неё долгий, выразительный взгляд. Возможно, ей сейчас действительно стоит выйти и никогда не возвращаться. Или, по крайней мере, оставить мужчин наедине со своим «блестящим» выбором блюд. И всё-таки она не может уйти. Не сейчас. Не когда Ванда сидит рядом с ней и смеётся над ней же. Возможно, Ванда потом и запретит ей заходить в дом. Или придумает какое-нибудь наказание — тихое, медленно сжимающее сердце, как она умеет. Но Наташа не собирается молчать, когда мужчины принимают решения за неё. Она наклоняется вперёд, облокачиваясь на стол, и говорит ледяным, бархатным голосом: — Надеюсь, ты забронировал номер в хорошем отеле. Я ведь ожидала, что свидание продолжится. Смех Ванды обрывается на вдохе. Наташа слышит это. Прекрасно. Она выдерживает паузу и добавляет: — Но, Сэм, имей в виду: я встречалась с действительно богатым человеком. И никогда не ночевала в отелях ниже пятизвёздочных. Ни разу. У меня, видишь ли, принципы. Сэм моргает несколько раз, будто пытается понять, это была шутка или прямое нападение. Выражение на его лице — смесь ужаса и изумления, будто он только что понял, что поел с тарелки, на которой был яд. Баки тоже застывает, не зная, смеяться или притвориться, что его тут вообще нет. Наташа откидывается на спинку стула, вальяжно скрещивает руки. Она знает, что говорит слишком много. Но она и знала, что эти слова будут наказуемы. Особенно для неё. Она знает, Ванда не любит, когда Наташа слишком далеко заходит. И всё же… Конечно же, она зашла слишком далеко. Она уже строит в голове план: позволит Ванде спокойно доесть, потом украдёт её из ресторана, унесёт на руках, может, поцелует в лифте, и, если повезёт — займется с ней сексом в машине, лишь бы та простила её к моменту возвращения домой. И тут: — Миссис Максимофф? Или Романофф? Какая приятная встреча, — доносится незнакомый мужской голос. Наташа поднимает голову и видит мужчину в идеально сидящем костюме. Он улыбается с тем самым светским обаянием, от которого её начинает подташнивать. — Ох, Эмметт! Привет! — Ванда вскакивает, озарённая настоящей радостью. — На самом деле я всё ещё мисс Максимофф. Она обнимает его, словно Наташа пять секунд назад не пыталась разрушить всё, что между ними есть. Словно ничего не произошло. Баки и Сэм наблюдают эту сцену, ошарашенные. Наташа, впрочем, скрывает своё раздражение за сложенными руками и холодным взглядом, направленным прямо на Ванду. — Я был уверен, что вы с Наташей уже поженились. И вообще-то… — Эмметт понижает голос и заговорщицки склоняется ближе, — я слышал о вас… кое-что. Ванда мягко смеётся и качает головой: — Сплошные слухи, Эмметт. Ты же знаешь. — Вы женаты? — спрашивает Сэм, моргая так быстро, что Наташа почти слышит, как хлопают его ресницы. Баки медленно поворачивает голову к Наташе, прищурившись, будто пытается вспомнить, не слышал ли он звон бокалов и свадебного марша сквозь тонкие стены их квартир. Лицо Наташи остаётся каменно-спокойным, почти скучающим. — Женаты? — повторяет Наташа, вытягивая слово, как карамель на языке. Она кладёт локоть на стол и упирается подбородком в ладонь. — Не знаю, Сэм. Ты уверен, что я выгляжу как женщина, которая разрешила бы кому-то одеть на неё кольцо без договора на трёх языках? Сэм и Баки переглядываются. Молча. Растерянно. Они явно не готовы к новой фигуре в этой сложной, уже и без того перегретой шахматной партии. А Ванда всё ещё обнимает мужчину — высокого, лоснящегося от дорогого парфюма, в идеально выглаженном костюме. Наташа бросает взгляд на него и тут же ставит диагноз: тот самый тип — из категории «знакомые подруг, которых надо нейтрализовать ещё до того, как они предложат остаться на чай» — Кто твой галантный друг? — спрашивает Наташа, облокачиваясь локтём на стол и глядя на Ванду с ленивым интересом, за которым с трудом прячется раздражение. — Это Эмметт. Бывший клиент нашей семьи. Мы не виделись лет сто, — отвечает Ванда слишком легко, почти воздушно. Словно Эмметт — это не потенциальная угроза, а какой-то милый музейный экспонат. — Клиент, значит… — Наташа медленно кивает, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не выпалить первую колкость, которая пришла ей в голову. — Очаровательный тип. Надушен, галантен, с причёской как у киноактёра начала двухтысячных… И прекрасно осведомлён о слухах. Настоящий знаток чужих границ, мм? — Он, в отличие от тебя, чужие границы не нарушает, — отвечает Ванда, и на этот раз даже не утруждает себя взглядом в сторону Наташи. Тон ровный, без эмоций. Профессионально холодный. Наташа чуть приподнимает брови, откидывается назад на стуле и берёт бокал. Один глоток воды — не вина, нет, сегодня она явно ещё за рулём этого вечера. Ставит бокал обратно на стол с лёгким, но намеренным стуком. — Поедем домой? — спрашивает она, и в голосе звучит не столько вопрос, сколько вызов. Ванда поворачивается к ней. Медленно, будто раздумывает, а стоит ли. — Ты ещё не доела свою рыбу, — говорит она мягко, почти ласково. Но в этой мягкости — нож. — И ты знаешь, как я отношусь к тому, что ты бросаешь начатое. Превосходно. Значит, она решила не быть милой сегодня. Наташа откидывается на спинку стула, глядя прямо на Ванду. Она чувствует, как начинает закипать. Но не сейчас. Сейчас — игра. — Тогда, может, попросим Эмметта остаться? Он, как я понимаю, тоже очень ценит завершённость. Ванда бросает на неё взгляд — короткий, опасный. А потом вдруг снова улыбается Эмметту. Великолепно. Вечер официально пошёл ко всем чертям.