Призрак листа

— После того как все вышли, в кабинете стало тихо. Хирузен сидел в кресле, задумчиво глядя на дверь, за которой скрылись Наруто, Итачи, Шисуи и Генма. Трубка давно погасла, но он не замечал. Тишину разрезал скрип двери. Хирузен поднял глаза. На пороге стоял Данзо. Обычный — без бинтов, без повязки. Оба глаза открыты, смотрят холодно и цепко. Руки скрещены на груди. — Ты всё ещё здесь, — Хирузен потянулся за трубкой. — Я думал, ты ушёл. — Ушёл бы, если б не то, что услышал. Данзо шагнул в кабинет. Остановился напротив стола. Смотрел сверху вниз. — Ты дал им уйти. Серьёзно. — А ты предлагаешь им сидеть и плакать? — Я предлагаю думать. А не делать вид, что ничего не происходит. Хирузен затянулся. Выдохнул дым в потолок. — Говори прямо. Ты же не просто так пришёл. Данзо опёрся руками о стол. Наклонился вперёд. — Всё это — вина Учиха. Хирузен замер. Медленно опустил трубку. — Что? — Мадара Учиха. Его клан. Его кровь течёт в их жилах. Его идеи до сих пор живут в головах некоторых из них. — Данзо, не начинай. — Я не начинаю. Я говорю факты. — Данзо выпрямился, но не отошёл. — Пока Учиха живут в центре деревни — они угроза. Мадара может связаться с ними. Акацуки может завербовать их. Даже Итачи и Шисуи, при всей их лояльности, не уследят за каждым. — Ты предлагаешь наказать целый клан за одного безумца? — Я предлагаю обезопасить деревню. Переселить их. Подальше от центра. Под контроль. Чтобы мы знали, кто входит и выходит, с кем они говорят, что планируют. — Переселить, — повторил Хирузен. — Красивое слово. А по факту? — По факту — стратегия выживания. — По факту — гетто. Данзо усмехнулся. Коротко, без веселья. — Ты всегда цепляешься за слова, Хирузен. А я цепляюсь за жизни. — Чьи жизни? — Хирузен поднялся. Медленно, но в этом движении чувствовалась мощь старого воина. — Жизни Учиха? Или жизни тех, кто их боится? — Жизни деревни. Всех. — Тогда скажи мне прямо. — Хирузен обошёл стол. Остановился напротив Данзо. — Какие факты у тебя есть? Конкретные. Имена. Даты. Заговоры. Данзо выдержал взгляд. — Факты? Пожалуйста. За последние пять лет трое Учиха покинули деревню без разрешения. Двое из них примкнули к нукенинам. Один был замечен в контактах с людьми из Страны Дождя. Это факты. — Это единицы. Не клан. — Это симптомы. Клан молчит. Клан не выдаёт своих. Клан варит в собственном котле обиду и гордость. И рано или поздно этот котёл взорвётся. — А ты знаешь, что делают с котлом, который может взорваться? — Хирузен шагнул ближе. — Его снимают с огня. А не разбивают. — Его снимают с огня, когда есть время. У нас его нет. — Это твоё мнение. — Это не мнение. Это математика. — Данзо сделал шаг навстречу. Теперь они стояли почти вплотную. — Сколько Учиха в АНБУ? — Достаточно. — Назови цифру. Хирузен молчал. — Я назову. Двадцать три процента личного состава. При том, что сам клан — меньше десяти процентов населения Конохи. Ты знаешь, что это значит? — Это значит, что они служат деревне. — Это значит, что они контролируют слишком много. Информация. Убийства. Тайные операции. А теперь скажи мне, Хирузен, — голос Данзо стал тише, но острее, — что будет, если завтра они решат, что их обида перевесит их долг? — Они не решат. — Ты готов поставить на это жизнь каждого жителя Конохи? — А ты готов поставить на кон честь целого клана? Данзо усмехнулся. На этот раз громче. — Честь? Ты говоришь мне о чести? Честь — это то, что заставляет людей совершать глупости. Мадара убил своего брата ради силы. Тобирама создал АНБУ, чтобы контролировать нестабильных. Хаширама строил деревню, но даже он не смог остановить Мадару. А ты сейчас будешь читать мне лекции о чести? — Хаширама строил эту деревню, чтобы кланы перестали резать друг друга. Чтобы дети не росли в страхе. И Учиха были с ним. С самого начала. — Были, — кивнул Данзо. — А теперь посмотри на них. Они живут в своём квартале. Общаются только между собой. Хранят свои традиции. Свои секреты. Свои обиды. Ты правда думаешь, что они забыли Мадару? — Я думаю, что они выбрали деревню. — А я думаю, что они ждут момента. — Доказательства. — Время покажет. — Ты хочешь действовать на опережение, не имея доказательств? — Я хочу действовать, пока у нас есть возможность. Пока они не собрались. Пока не поздно. Хирузен покачал головой. — Если мы сделаем то, что ты предлагаешь, мы сами создадим врагов. Пересели их — и они обидятся. Обидятся — начнут ненавидеть. Начнут ненавидеть — захотят отомстить. И тогда твои слова станут пророчеством, которое ты сам и создал. — Ты наивен. — Я реалист. Люди не терпят несправедливости. — Люди терпят всё, если боятся. — Значит, ты предлагаешь править через страх? — Я предлагаю править. Точка. Хирузен смотрел на него долго. Очень долго. Потом медленно вернулся в кресло. — Я не позволю. Данзо шагнул за ним. — Ты не позволишь? А кто ты такой, чтобы позволять или не позволять? Ты — Хокаге. Твоя работа — защищать деревню. Любой ценой. Даже ценой несправедливости к одному клану, если это спасёт всех остальных. — Ты правда в это веришь? — Верю. — Тогда мы в тупике. — Мы в тупике с того момента, как ты решил ждать, вместо того чтобы действовать. Хирузен взял трубку. Закурил. Выдохнул дым. — Ты сказал всё, что хотел? — Нет. Но смысла говорить дальше нет. Ты не слышишь. — Я слышу. Просто не согласен. Данзо развернулся и пошёл к двери. Но у самого порога остановился. Обернулся. — Ты думаешь, что спасаешь их. Учиха. А на самом деле ты спасаешь только свою совесть. Когда они врежут нам в спину — вспомни этот разговор. — Если они врежут, я буду винить себя. А не их. Данзо усмехнулся. — Ты всегда был слишком мягким, Хирузен. Именно поэтому мир сейчас на грани войны. Он вышел. Дверь закрылась с глухим стуком. Хирузен сидел неподвижно. Смотрел на дверь. Потом на потолок. Потом снова на дверь. — Мягким... — прошептал он. — Если бы ты знал, Данзо, чего мне стоило не согласиться с тобой. Он затянулся. Дым пополз к потолку. За окном темнело. Где-то вдалеке ухнула сова. На следующее утро Наруто встал рано. Солнце ещё не поднялось, только краешек неба начал светлеть над крышами Конохи. Саске спала, уткнувшись носом в подушку, её тёмные волосы разметались по простыне. Наруто постоял над ней пару секунд, поправил одеяло и вышел. Он шёл через пустые улицы, вдоль ещё закрытых лавок, мимо фонарей, которые только начинали тускнеть в предрассветной дымке. В руке — небольшой свёрток с чистой тряпкой и водой. Для уборки. Кладбище встретило его тишиной. Обычно здесь было пусто в такой час. Только птицы, только ветер, только камень и трава. Наруто подошёл к первому камню. Хаширама Сенджу. Он опустился на колени. Провёл рукой по холодному граниту. Смахнул пыль, протёр влажной тряпкой буквы, выбитые в камне. — Привет, отец, — сказал он тихо. — Давно не был. Прости. Слова застревали в горле. Он перешёл к следующему. Мито Узумаки. Здесь он задержался дольше. Провёл пальцами по выбитой дате. Той самой, после которой его мир рухнул. — Мама... — выдохнул он. И замолчал. Дальше — Тобирама Сенджу. — Дядя. Ты был прав. Война — это всегда дерьмо. Даже когда побеждаешь. Кагами Учиха. Наруто замер у этого камня дольше всех. Потёр правый глаз — тот самый, серый, который теперь видел мир чужим зрением. — Брат... — прошептал он. — Я берегу твой подарок. Надеюсь, ты не в обиде. Каноэ Узумаки. — Каноэ... — Наруто усмехнулся сквозь ком в горле. — Ты бы сейчас ржал надо мной. Стою тут, реву как девчонка. А ты бы сказал что-то про рамен и про то, что я слишком серьёзный. Он убрался у каждого камня. Протёр, поправил, положил свежие цветы, которые нарвал по дороге. Потом просто сел на траву. Посреди них. Пятерых. Шестого, которого тоже потерял, но который лежал в другом месте. — Почему? — спросил он у тишины. — Почему вы все ушли? А я — стою здесь. Живой. Здоровый. Сильный. Никто не ответил. Ветер качнул ветви деревьев. Где-то далеко закричала птица. Наруто сжал кулаки. Потом разжал. — Это я виноват? — спросил он шёпотом. — Если бы я был сильнее... Если бы я был умнее... Если бы я был быстрее... Может, вы бы остались? Он посмотрел на свои руки. Руки, которые держали голову Цучикаге. Руки, которые вырывали сердца. Руки, которые гладили Саске по щеке. — Я убил их, — сказал он вдруг. Громче, чем хотел. — Не этих. Тех, кто убил вас. Я убил их всех. До одного. Цучикаге лично. Его голову я отрезал и бросил к ногам его же людей. Тишина. — А вы не вернулись. Ещё тишина. — Значит, дело не в них. Дело во мне. Он опустил голову. Слёзы капали на траву. — Что же стало рычагом всех этих смертей? — прошептал он. — Кто виноват? Мадара? Война? Цучикаге? Или я? Ответа не было. Наруто поднялся. Отряхнул штаны. Ещё раз оглядел пять могил. — Я не знаю, — сказал он честно. — Я не знаю, чья это вина. Но я знаю, что пока я жив — я буду тащить этот груз. За вас. За всех. Он развернулся и пошёл к выходу. У самых ворот остановился. Обернулся. — Я вас люблю. Всех. И ушёл. Ветер стих. Птицы замолчали. Над могилами повисла тишина — та самая, которая бывает, когда кто-то очень важный только что ушёл. Через полчаса полигон номер семь встретил утро троими сонными чунинами, которые выглядели так, будто их вытащили из постели силком. Что, в принципе, так и было. Сакумо стоял ровно, но под глазами залегли тени — похоже, он вообще не ложился. Орочимару, как всегда, был невозмутим, хотя лёгкий румянец на бледных щеках выдавал, что бежал он сюда быстро. Джирайя... Джирайя выглядел так, будто его только что вынули из стиральной доски и забыли отжать. — Сенсей, — простонал Джирайя, потирая глаза, — ну какого хрена? Я только уснул! У меня во сне девушки были! Красивые! — Помолчи, — ровно ответил Сакумо. — Не позорься. — А ты вообще молчи! Ты вообще не человек! Ты, наверное, и не ложился! — Не ложился. — Вот! — Джирайя ткнул в него пальцем. — Слышали? Он не человек! Орочимару зевнул, прикрыв рот ладонью. — Если вы закончите балаган, может, сенсей скажет, зачем нас подняли ни свет ни заря? Наруто стоял перед ними, скрестив руки на груди. Он смотрел на эту троицу — заспанную, встрёпанную, но живую. Дышащую. Спорящую. И в груди что-то оттаяло. — Смотрите на них, — негромко сказал он. Все трое замерли. — Чего? — не понял Джирайя. — Я смотрю на вас и вижу будущее, — продолжил Наруто. — Не этих... не политиков, не стариков в Совете, не кланы, которые грызутся за власть. А вас. Трёх придурков, которые сейчас еле стоят на ногах, но в любой момент готовы встать и пойти в бой. Орочимару прищурился. Сакумо выпрямился. Джирайя перестал тереть глаза. — За то время, что я вас тренирую, вы прошли через многое. Разбойники, Кайдо Мурамаса, Лес Смерти, экзамен, первые настоящие миссии. Вы стали чунинами. Вы освоили техники, которые другим снятся только в кошмарах. — Наруто сделал паузу. — Но я хочу спросить вас не об этом. Тишина. — Чему вы научились на самом деле? Не технически. Не по бумажкам. А здесь, — он прижал кулак к груди. — Внутри. И главное... вы хотите большего? Джирайя открыл рот, но Сакумо его опередил. — Я научился ждать, — сказал он тихо. — Ждать момента. Ждать, когда враг ошибётся. Ждать, когда можно ударить так, чтобы не пришлось бить снова. Раньше я думал, что скорость — это главное. Теперь я знаю: главное — терпение. Наруто кивнул. Не улыбнулся, но в глазах мелькнуло одобрение. — А ты, Орочимару? Тот помолчал. Потом сказал: — Я научился тому, что знание без цели — просто пыль. Раньше я хотел знать всё. Все техники, все секреты, все тайны. А теперь... — он чуть наклонил голову. — Теперь я хочу знать то, что поможет защитить тех, кто рядом. Это разные вещи. — Да ты поэт, — хмыкнул Джирайя. — Заткнись, — беззлобно ответил Орочимару. Наруто посмотрел на Джирайю. — Ну а ты? Чему научился главный балаган Конохи? Джирайя насупился. Потом вдруг стал серьёзным. — Я научился тому, что орать и махать кулаками — не сила. Сила — это когда ты можешь взять удар на себя и при этом не упасть. Чтобы те, кто за спиной, успели встать. — Он помолчал. — Я не хочу быть просто «крутым». Я хочу быть тем, на кого можно положиться. Наруто смотрел на них. Долго. Потом выдохнул. — А теперь отвечайте на второй вопрос. Вы хотите большего? Тишина. — Да, — сказал Сакумо. Без колебаний. — Да, — кивнул Орочимару. Джирайя улыбнулся. Широко, по-дурацки, но искренне. — А то! Мы ж только начали! Наруто усмехнулся. — Тогда слушайте. Дальше будет тяжелее. Намного тяжелее. Я не буду вас жалеть. Не буду подстилать соломку. Если вы хотите большего — готовьтесь к тому, что потерять можно всё. Вплоть до жизни. — Мы знаем, — спокойно ответил Сакумо. — Знали, когда подписывались, — добавил Орочимару. — Да мы вообще ребята рисковые! — встрял Джирайя. Наруто хлопнул в ладоши. — Тогда приступим. Разминка — двадцать кругов вокруг полигона. Кто отстанет — будет носить все снаряжение месяц. — ЧЕГО?! — заорал Джирайя. — Ты слышал. — Сенсей, вы злой! — Я справедливый. Бегом! И они побежали. Наруто смотрел им вслед. Трое. Разные. Упрямые. Живые. — Надежда деревни, — прошептал он. — Ну-ну. И пошёл за ними. Когда двадцать кругов закончились, полигон напоминал поле боя после отступления. Джирайя рухнул на траву первым, раскинув руки в стороны и глядя в небо мутными глазами. — Я... умер... — прохрипел он. — Передайте Саске... что я был хорошим... учеником... Сакумо стоял, опираясь на колени, тяжело дыша, но держался. Орочимару опустился на одно колено, пытаясь восстановить дыхание, но даже в таком положении умудрялся выглядеть элегантно. — Встать, — раздался голос Наруто. Он стоял в центре полигона даже не запыхавшись. — Живо. Джирайя простонал что-то нечленораздельное, но поднялся. Потому что знал: если не встанешь — будет хуже. Наруто обвёл их взглядом. — Двадцать кругов вы пробежали за двадцать три минуты. Для улиток — неплохо. Для шиноби — позор. — Мы старались... — выдохнул Джирайя. — Мало. — Наруто сложил руки на груди. — Но ладно. Хватит нытья. Давайте сюда ваши техники. Хочу посмотреть, чему вы научились, пока я с Саске гулял. Сакумо шагнул вперёд первым. Он выдохнул, сосредоточился, и на его правой ладони застрекотали тысячи птиц. Чидори. Звук был чистым, ровным, мощным. Искры разлетались в стороны, прожигая воздух. — Держишь, — кивнул Наруто. — А в движении? Сакумо сорвался с места. Метнулся к тренировочному столбу, уходя влево, потом резко сменил траекторию и всадил Чидори прямо в центр. Столб разлетелся в щепки. — Приемлемо, — сказал Наруто. — Но ты слишком прямолинеен. Враг увидит этот свет и тень за версту. Учись гасить звук и свет. Чидори должно быть неожиданным. Сакумо кивнул, переводя дыхание. — Понял. — Орочимару. Тот шагнул вперёд, даже не запыхавшись. У него было то, что называется «змеиное спокойствие». — Покажи. Орочимару сложил печати. Из его рукава вырвалась тонкая белая змея, за ней — вторая, третья. Через секунду вокруг него кишели десятки пресмыкающихся. Они обвивали его руки, ноги, поднимались по спине, создавая живой доспех. — Это красиво, — заметил Наруто. — Но красивое убивает? Орочимару чуть наклонил голову, и змеи рванули вперёд. Они двигались не хаотично — они атаковали стройно, слаженно. Одни отвлекали, другие целились в жизненно важные точки, третьи обходили с флангов. За три секунды они обездвижили бы любого противника. — Хорошо, — кивнул Наруто. — Но ты слишком полагаешься на призыв. Что, если змей убьют? — Тогда буду драться сам, — спокойно ответил Орочимару. — Но пока они есть — зачем мне рисковать? Наруто хмыкнул. — Логично. Но не забывай: однажды ты можешь остаться без них. И тогда твоё тело должно быть готово. Орочимару задумался над его словами. — Джирайя. Тот выдохнул и вышел вперёд. Взял себя в руки. Сосредоточился. На ладони начала закручиваться чакра. Медленно, с усилием, но она закручивалась. Сфера росла, гудела, вибрировала. Расенган. — Держишь, — кивнул Наруто. — А теперь ударь. Джирайя метнулся к ближайшему столбу — не так быстро, как Сакумо, но мощно. Врезал Расенганом прямо в центр. Столб не просто разлетелся — его разорвало на мелкие щепки, разбросав по всему полигону. Джирайя отлетел назад от отдачи, но устоял. — Есть! — заорал он. — Видели?! — Видели, — спокойно ответил Наруто. — Шумно. — Шумно? Да это мощь! — Мощь — да. Но ты потратил на это три секунды. За три секунды опытный враг убьёт тебя три раза. Джирайя сдулся. — И что делать? — Тренироваться. Быстрее. Резче. В движении. Наруто подошёл к ним. Оглядел каждого. — Техники у вас есть. Это уже хорошо. Но техника без головы — просто фейерверк. Вы должны научиться чувствовать момент. Когда бить Чидори, когда пускать змей, когда врываться с Расенганом. Это приходит только с опытом. Он сделал паузу. — А пока — будете тренироваться до посинения. Сакумо — гаси звук. Орочимару — работай над телом, чтобы оно стало быстрее твоих змей. Джирайя — скорость создания Расенгана. Чтобы ты мог всадить его в челюсть врагу быстрее, чем тот успеет чихнуть. — А вы, сенсей? — спросил Сакумо. Наруто усмехнулся. — А я буду смотреть и орать, если увижу халтуру. Приступайте. Они разошлись по полигону. Наруто смотрел на них и думал о том, что техники — это хорошо. Но главное, что у них есть — это желание. Желание быть лучше. Желание жить. — Ещё пара лет, — прошептал он. — И из вас выйдет толк. Пока ученики разошлись по полигону и с энтузиазмом убивали свои лёгкие, Наруто отошёл в сторону. Присел на поваленное дерево у края поляны. Проводил взглядом Джирайю, который снова запустил Расенганом в никуда и теперь отряхивался от щепок. — Сенсей, смотрите! — заорал Джирайя. — Я ещё раз! — Вижу, — бросил Наруто, не глядя. — Работай. Он полез в сумку и достал книгу. Но не ту, потрёпанную, по медицине, которая всегда была с ним. Другую. Старую, в тёмном переплёте, с выцветшими иероглифами на обложке. «Техника Летящего Бога Грома. Заметки Тобирамы Сенджу». Наруто провёл пальцем по корешку. Книга пахла пылью, старой бумагой и... дядей. Тем самым, который научил его не просто драться, а думать. Который всегда был рядом, пока однажды не ушёл навсегда. — Прости, дядя, — прошептал он. — Что только сейчас до тебя добрался. Он открыл книгу. Страницы были испещрены ровным, резким почерком Тобирамы. Схемы, формулы, расчёты. Сложнейшая пространственная техника, которая позволяла мгновенно перемещаться между помеченными метками. Наруто читал, и чем дальше, тем больше понимал, почему это считалось вершиной пространственного ниндзюцу. — Хитро, — пробормотал он. — Очень хитро. Сначала метка, потом резонанс чакры, потом разрыв пространства... Если хоть на долю секунды ошибиться с направлением — можно остаться без руки. Он перелистнул страницу. Там был рисунок — схематичное изображение техники с пояснениями. На полях каллиграфическим почерком было приписано: «Для использования требуется феноменальный контроль чакры и скорость мышления. Обычным шиноби даже не пытаться — убьёт. Для Наруто — в самый раз, если дорастёт». Наруто усмехнулся. Глаза защипало. — Дорас, дядя. Уже дорас. Он углубился в чтение. — Сначала нужно создать метку. Любую. Можно кунай, можно просто точку на пространстве. Главное — вплести в неё свою чакру так, чтобы она резонировала с тобой на любом расстоянии... — он шептал, водя пальцем по строчкам. — Потом рассчитать траекторию... учесть сопротивление пространства... чёрт, это же надо в уме за доли секунды делать. — Сенсей! — донеслось с полигона. — А можно мы уже есть пойдём? — Нет, — не отрываясь от книги, ответил Наруто. — Ну сенсей! — Работай. Он перевернул ещё страницу. Схемы становились сложнее. Тобирама явно не рассчитывал, что это будет читать кто-то без как минимум джонинского уровня подготовки. Но Наруто понимал. Потому что он был сыном Хаширамы. Потому что он нёс в себе чакру Курамы. Потому что у него был Шаринган Кагами, который позволял видеть и запоминать движения. И потому что он очень, очень хотел стать быстрее. Быстрее, чем Мадара. Быстрее, чем Акацуки. Быстрее, чем любая угроза, которая могла приблизиться к тем, кого он любил. — Я выучу тебя, дядя, — сказал он книге. — Клянусь. — Ты с ней разговариваешь? — вдруг раздалось рядом. Наруто поднял голову. Рядом стоял Сакумо. Весь в пыли, с мокрыми от пота волосами, но с любопытством в глазах. — Ты не спишь? — вместо ответа спросил Наруто. — Тренируюсь. — Сакумо кивнул на книгу. — Что это? — Техника. Моего дяди. Сакумо уважительно посмотрел на потрёпанный переплёт. — Того самого? — Того самого. — Научите? Наруто посмотрел на него. На этого парня, который никогда не просил лишнего. Который просто делал свою работу. — Научу, — сказал он. — Когда освою сам. Сакумо кивнул и вернулся к тренировке. А Наруто снова уткнулся в книгу. — Летящий Бог Грома, — прошептал он. — Скоро ты станешь моим. Где-то на полигоне взорвался очередной столб. Джирайя орал победные речёвки. Орочимару шипел на него змеями. А Наруто читал. Солнце уже перевалило за полдень, когда Наруто наконец поднял руку. — Всё. Хватит. Трое чунинов попадали на траву, кто где стоял. Джирайя распластался звездой, глядя в небо и пытаясь вспомнить, существуют ли у него вообще лёгкие. Сакумо опустился на колени, тяжело дыша, но хотя бы сохраняя вертикальное положение. Орочимару... Орочимару сидел, прислонившись к остаткам столба, и выглядел так, будто медитирует, хотя на самом деле просто не мог встать. — Ну вы и... — Джирайя попытался вдохнуть. — Вы же нас... убиваете... — Тренирую, — поправил Наруто. Он стоял над ними, абсолютно свежий, будто только что проснулся после хорошего сна. — Есть три новости. Две плохих и одна хорошая. — Начинайте с плохих, — прохрипел Джирайя. — Чтобы потом хоть как-то легче стало. — Плохая первая: вы всё ещё медленные. — А плохая вторая? — Вы всё ещё слабые. — А хорошая? — подал голос Сакумо. Наруто усмехнулся. — Хорошая: я доволен. Тишина. Трое чунинов переглянулись. Джирайя даже приподнялся на локтях. — Чего? — Я сказал, что доволен, — повторил Наруто. — За сегодня вы выложились на полную. Чидори Сакумо стал чище. Змеи Орочимару — быстрее. Расенган Джирайи... ну, хотя бы не взорвался у тебя в руке. — Это был один раз! — возмутился Джирайя. — Один раз, когда я чуть без бровей не остался, — хмыкнул Орочимару. — Заткнись! Наруто поднял руку, останавливая перепалку. — В качестве награды... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Отвечу на три любых вопроса. И угощаю раменом. Джирайя подскочил так резко, что у него хрустнула спина. — ЧТО?! Прямо сейчас?! — Прямо сейчас. Но сначала вопросы. Три. Любых. Сакумо поднялся первым. Отряхнулся. Посмотрел на Наруто серьёзно. — Вопрос первый. — Он помолчал. — Вы сказали, что мы медленные и слабые. Мы станем быстрее и сильнее? Наруто кивнул. — Станете. Если не сдохнете раньше времени. У вас есть потенциал. У каждого свой. Сакумо — ты можешь стать быстрее молнии, если научишься не просто бить, а чувствовать момент. Орочимару — твой ум главное оружие, если ты перестанешь закапывать его в теорию. Джирайя — ты можешь стать сильнее всех нас вместе взятых, если перестанешь распыляться и найдёшь свой путь. — Свой путь, — повторил Орочимару. — А в чём он? — Второй вопрос? — приподнял бровь Наруто. — Да. — Твой путь — в познании. Но не просто «всех техник мира», а того, что за ними. Почему чакра работает так, а не иначе. Почему люди убивают. Почему рождаются. Ты — исследователь. Так исследуй. Только не потеряй себя в этом. Орочимару задумался. — Третий вопрос, — вдруг выпалил Джирайя. — А у вас есть какой-то... ну... секрет? Типа, почему вы такой крутой? Сакумо закатил глаза. Орочимару вздохнул. — Это твой вопрос? Серьёзно? — А что? Мне интересно! Наруто посмотрел на Джирайю. Долго. Потом усмехнулся. — Секрет, говоришь? — Ну да! — Секрет в том, что я тоже когда-то был таким, как вы. Тупил, ошибался, падал лицом в грязь. А потом умерли те, кого я любил. И я понял, что если не встану — некому будет их заменить. Тишина. — Это не техника, Джирайя. Это не секретное ниндзюцу. Это просто жизнь. Она бьёт — ты встаёшь. Пока можешь вставать — ты жив. Джирайя сглотнул. — Жестко... — Жизнь такая. — Наруто хлопнул в ладоши. — Вопросы кончились. Пошли жрать. Джирайя ожил моментально. — УРА! РАМЕН! Я САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК НА ЗЕМЛЕ! — Ты самый громкий, — поправил Орочимару, поднимаясь. — И самый голодный! — Это одно и то же. Они потопали в сторону Ичираку. Вчетвером. Уставшие, грязные, но живые. Наруто шёл чуть позади, глядя на эту троицу и думал о том, что, наверное, именно это чувство называется «дом». Запах бульона, чеснока и свежей лапши заполнял всё пространство Ичираку. За соседними столиками кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то просто молча жевал, уставившись в одну точку после тяжёлого дня. Наруто сидел напротив своих учеников и смотрел, как они уничтожают заказанные порции. Джирайя втягивал лапшу с таким звуком, будто пытался высосать весь бульон через нос. Сакумо ел аккуратно, методично, как и всё, что делал. Орочимару задумчиво крутил палочками, выбирая кусочки мяса. — Вы чего такие притихшие? — спросил Джирайя, прожевав очередную порцию. — Только что с тренировки, должны быть счастливы, что живы! — Я всегда тихий, — ответил Сакумо. — А ты вообще молчишь, — ткнул Джирайя палочками в сторону Орочимару. — Я думаю. — О чём? — О том, что ты сейчас лопнешь. — Не лопну! — Лопнешь. — Не лопну! — Лопнешь. — Да пошли вы оба, — беззлобно буркнул Джирайя и снова уткнулся в тарелку. Наруто слушал их перепалку краем уха, но мысли были далеко. Где-то там, за пределами Конохи, в горах и лесах, уже собирались те, кто хотел разрушить этот мир. Люди в чёрных плащах с красными облаками. Акацуки. Мадара. Война, которая только ждала своего часа. — Сенсей, — вдруг тихо сказал Сакумо. Наруто моргнул. — Вы не едите. — Ем. Он заставил себя отправить в рот первую порцию. Вкус был тот же, что и всегда. Но внутри всё равно было холодно. — Сенсей, у вас лицо странное, — заметил Джирайя. — Вы чего? — Устал, — коротко ответил Наруто. — От чего? Вы же нас гоняли, а сами даже не вспотели! — От вас, — усмехнулся Наруто. — От ваших вечных споров. — А что мы? Мы ничего! — Джирайя развёл руками. — Мы вообще ангелы! — Ангелы с кунаями, — хмыкнул Орочимару. — Заткнись. Наруто смотрел на них и думал о том, что, наверное, именно это чувство называется «дом». Они были здесь. Живые. Шумные. Дурацкие. Но живые. Акацуки могли подождать. — Ешьте давайте, — сказал он. — А то остынет. И сам взялся за палочки. Закончив с едой, они вышли из Ичираку. Наруто как раз собирался сказать что-то про завтрашнюю тренировку, когда увидел их. Итачи и Шисуи стояли у фонарного столба напротив. Оба в стандартной форме джонинов — зелёные жилеты поверх тёмных рубашек, протекторы на лбах. Но лица... лица были такими, что даже воздух вокруг них, казалось, застыл. — Ого, — присвистнул Джирайя. — А эти чего такие хмурые? — Идите, — сказал Наруто. — Чего? — Идите домой. Вы свободны до завтра. Сакумо открыл рот, чтобы что-то спросить, но Наруто бросил на него короткий взгляд, и Хатаке понял — вопросы сейчас лишние. — Понял, — коротко ответил он и толкнул Джирайю в плечо. — Эй! — возмутился тот. — А чего это мы... — Пошли, — перебил Орочимару, хватая его за рукав. Они ушли. Оглядываясь, но ушли. Наруто подошёл к Итачи и Шисуи. — Что случилось? Итачи посмотрел на него. В его глазах, обычно спокойных, сейчас читалось что-то тяжёлое. Тревожное. — Нам нужно поговорить. — Не здесь, — добавил Шисуи. Его голос звучал глухо. Наруто перевёл взгляд с одного на другого. — Настолько серьёзно? Итачи кивнул. — Хуже. Шисуи добавил: — Мама не горюй. Наруто выдохнул. — Пошли. Они двинулись в сторону старого полигона. Там, где никто не ходил в это время, и можно было говорить, не боясь лишних ушей. Солнце ещё не село, но уже клонилось к закату, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. Где-то вдалеке слышались детские крики — мелюзга всё ещё гоняла по улицам, не желая расходиться по домам. Они дошли до старого полигона. Солнце уже почти село, окрашивая верхушки деревьев в багровый цвет. Где-то вдали ещё слышались крики детей, но здесь, на заброшенной площадке, было тихо. Слишком тихо. Наруто остановился посреди поляны, развернулся к ним. — Ну? Говорите уже. Итачи и Шисуи переглянулись. Тот самый взгляд, когда не знаешь, с какого конца брать, потому что всё плохо. Шисуи шагнул вперёд. — Сегодня днём Данзо созвал совет. Без Хирузена. — Что за совет? — Неформальный. Старейшины, Като Дан, пара его людей. Тема одна — Учиха. Наруто нахмурился. — И что он нёс? — То же, что всегда, — ответил Итачи. Голос звучал глухо. — Что мы — угроза. Что Мадара — наш позор. Что мы замышляем переворот. — Он реально в это верит? — Он верит в то, что защищает деревню, — Шисуи покачал головой. — Методы у него такие. — Какие именно? — Слежка, — Итачи сжал кулаки. — Он предложил установить наблюдение за каждым Учиха. За каждым домом. За каждым разговором. — Вы серьёзно? — Вполне. И старейшины... они молчали. Наруто выдохнул. — А Хирузен? — Не знает. Пока. — Почему вы не пошли к нему? — Потому что сначала хотели поговорить с тобой. Наруто посмотрел на них. Два лучших воина клана Учиха стояли перед ним и смотрели так, будто от его ответа зависело всё. — А в клане? — спросил он. — Что говорят в клане? Шисуи опустил глаза. — Говорят, что нас хотят уничтожить. Что если мы не ударим первыми — ударят по нам. — Есть такие, кто готов ударить? Молчание. — Есть, — тихо ответил Итачи. — Пока немного. Но если Данзо продолжит... — Он продолжит, — перебил Шисуи. — Ты же его знаешь. Он не остановится, пока не добьётся своего. Наруто отвернулся. Посмотрел на закат. Потом резко развернулся. — Пошли к Хирузену. — Сейчас? — А чего ждать? Пока Данзо успеет настроить старейшин против вас окончательно? Итачи шагнул к нему. — Наруто. Если Хирузен не послушает... — Послушает. — А если нет? Наруто посмотрел ему в глаза. В одном — обычном, карим. В другом — сером, подаренном Кагами. В обоих горел холодный, тяжёлый огонь. — Тогда я сам поговорю с Данзо. По-своему. Шисуи усмехнулся. — Ты понимаешь, что это может значить? — Понимаю. Но если выбор между кланом, который строил эту деревню вместе с моим отцом, и паранойей одного старика — я выбираю клан. Итачи кивнул. Медленно. Благодарно. — Спасибо. — Рано благодарить. Пошли. Они двинулись в сторону центра. Солнце почти село. Над Конохой зажигались первые фонари. Где-то вдалеке снова ухнула сова. Наруто даже не обернулся. Они влетели в кабинет Хокаге без стука. Хирузен поднял голову от бумаг. Трубка застыла в руке. Он увидел лица троих — и сразу понял: это не обычный визит. — Что случилось? Наруто подошёл к столу. Остановился. Смотрел прямо. — Хокаге-сама, у вас за спиной происходит то, чего вы не знаете. — А конкретнее? — Данзо. Хирузен отложил трубку. Лицо стало каменным. — Что он сделал? — Собрал совет. Без вас. Старейшины, Като Дан, его люди. Тема — Учиха. Итачи шагнул вперёд. — Он предложил установить слежку за каждым домом клана. За каждым разговором. Шисуи добавил: — Он называет нас угрозой. Говорит, что мы замышляем переворот. Что Мадара — наш позор, и мы должны за него отвечать. Хирузен молчал. Секунду. Две. — Откуда вы знаете? — У меня есть люди, — коротко ответил Шисуи. — Даже среди тех, кто молчал на совете. Наруто шагнул ближе к столу. — Хокаге-сама, вы должны унять Данзо. Прямо сейчас. Пока не поздно. — Наруто... — Нет, вы послушайте. — Голос Наруто стал жёстче. — Клан Учиха был в этой деревне с самого начала. Они строили её вместе с моим отцом. Они теряли здесь своих близких. Они сражались за неё наравне со всеми. И если Данзо продолжит в том же духе — он спровоцирует то, чего сам боится. — Я знаю. — Тогда почему вы позволяете? Хирузен поднялся. Подошёл к окну. Посмотрел на заходящее солнце. — Потому что Данзо — не дурак. Он действует аккуратно. У него есть свои люди. Свои ресурсы. Я не могу просто взять и убрать его — это вызовет раскол в Совете. — А если он спровоцирует Учиха? — тихо спросил Итачи. — Если клан решит, что его хотят уничтожить? Тогда что? Хирузен молчал. — Мой отец погиб за эту деревню, — сказал Наруто. Голос дрогнул. — Он строил её, чтобы кланы перестали резать друг друга. Чтобы дети росли в мире, а не в страхе. Если бы он узнал, что вы тут позволяете одному параноику травить целый клан... он бы в гробу перевернулся. Тишина. Хирузен медленно повернулся. — Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, мне легко? — Я думаю, что вы — Хокаге. И только вы можете остановить это. Итачи шагнул вперёд. — Хокаге-сама. Я не прошу привилегий для своего клана. Я прошу справедливости. Учиха не враги. Мы — часть Конохи. Мы хотим ей служить. Но если нас будут толкать... — Я понял, — перебил Хирузен. — Я поговорю с Данзо. Сегодня же. — Этого мало, — отрезал Наруто. — Что? — Разговора мало. Он должен знать, что если продолжит — последствия будут жёсткими. Не для Учиха. Для него. Хирузен посмотрел на него долгим взглядом. — Ты предлагаешь угрожать члену Совета? — Я предлагаю защитить деревню. Как учил меня мой отец. И ваш учитель, между прочим. Тишина повисла в кабинете густая, как дым от трубки. — Хорошо, — наконец сказал Хирузен. — Я скажу ему жёстко. Если этого будет мало — я приму меры. — Какие? — Такие, которые ему не понравятся. Наруто кивнул. — Мы будем ждать. Он развернулся и пошёл к двери. Итачи и Шисуи двинулись за ним. — Наруто, — окликнул Хирузен. Тот остановился. — Твой отец гордился бы тобой. Наруто ничего не ответил. Вышел. За дверью Шисуи выдохнул. — Ты реально припёр его к стенке. — Я сказал правду. — Иногда это страшнее любой техники. Итачи положил руку Наруто на плечо. — Спасибо. — Не за что. Мы семья. Помнишь? Итачи кивнул. Они вышли на улицу. Над Конохой зажигались звёзды. Где-то вдалеке ухнула сова. Наруто даже не обратил внимания.