pride kills.

Антон быстро и решительно влетает в двери. выискивает глазами того, кто ему нужен. в груди давит волнение, но он стойко водит взглядом по залу и в поле зрения наконец то попадает нужный объект. улыбка. Антон усаживается на диван, наблюдая за Ромой. его взгляд не предвещает доброты и бабочек. Рома сидит рядом с Денисом — вроде, так его зовут — и смеётся. тот ему показывает что-то в телефоне, чужие нюдсы и сливы шлюх из параллели, наверное. Антону это неинтересно. его интересует одно — как долго и сильно Рома пьянеет. в любом случае, он уже поддатый после пары стаканов виски, а значит — час пришёл. уверенность заполнила грудную клетку. он встаёт с дивана и направляется к уборной — она домашняя, поэтому там вряд-ли кто-то есть. да, в ней действительно никого. и это хорошо. телефон с включенной камерой ставится на месте, где стоит туалетная бумага. прикрывается ей же, а для большей скрытности выключается яркий свет — Антону будет достаточно света в одной половине, где стоит ванная, да и Роме тоже. и, наконец, пробиваясь сквозь толпу, Антон, не замечая ничего вокруг, хватает Рому под руку. ведёт грубо и стремительно. тот шатается и молчит — его это скорее позабавило, потому что вискарь уже вот-вот и выйдет блевотиной прям на плечо его однокласснику. Рому толкают к стене, да так, чтоб камера уловила. Антон прижимается ближе и впивается губами в его шею. целует страстно, изображая максимальное желание. пытается оставить засос и грязно слюнявит. он никогда не думал, что ему придётся сотворить такое с парнем. а тот, кажется, не против, что заставляет Антона ликовать, потому что план идёт только в путь. Рома уже начинает блуждать пальцами по его талии и спине. хмм, а у него, кстати, довольно таки приятная шея. да и руки ничего такие… он берёт инициативу на себя, когда аккуратно переворачивается. он не такой страстный, как казалось ранее Антону. прижимает к стене ненавязчиво, и поцелуи на чужой шее в ответ оставляет куда мягче, легонько водя языком по коже и обсасывая. какая нежность. Антон же не сопротивляется, поглядывая на камеру, дабы убедиться, что всё видно. обхватывает руками Ромины плечи. в теле непривычный жар. он ждёт, пока съёмку можно будет остановить, но чужие губы на шее начинают становится всё скольже, а перегар — ароматнее. на секунду в голове пролетает мысль — а не слишком сильно он отдаётся в его руки, если цель лишь подставить? если цель выставить пидарасом его, а не себя? — Антош… по спине бегут стаей мурашки. дыхание спирает, потому что в голову приходит осознание, как далеко всё зашло. потому что тело больше не хочет это заканчивать, потому что тело реагирует на прикосновения и готово кончить прямо сейчас. — посмотри на меня. Антон чувствует чужие пальцы на подбородке, что легонько спускают его голову вниз. он сталкивается с остекляневшими глазами. там горит огонь возбуждения и власти, что одновременно так сильно гормонирует и контрастирует с нежностью в прикосновениях. губы Антона накрывают другие. блядь, блядь, блядь. он чувствует Ромин язык — он скользит по внутренней стороне нижней губы Антона, плавно переступая через зубы и проникая чуть глубже. какого хуя Антону это так нравится? по голове словно молотом огревает. поддатое тело отталкивают, рука хватает телефон и Антон в панике выбегает из туалета. дышит тяжело, рвано. из галереи удаляет это ебучую запись, а сам расталкивает всех, никого вокруг не замечая. выбегает. глоток свежего воздуха не утоляет жажду спокойствия. он бежит. бежит к калитке, игнорируя удивленные вопросы Кати сзади, что едва успевает за ним. забывает про зависть, про музыку. в голове лишь чужие губы и слова, ласкающие слух. он чувствует себя на месте девушек, что хоть раз ложились под Рому. и тех, что еще не ложились, но хотят. он тоже хочет. хочет вернуться, но не может, потому что ненавидит Рому теперь еще больше. Рома идеален, и идеален настолько, что Антон чуть не раздвинул перед ним ноги десять минут назад. и Антон даже не помнит дорогу до дома, как сюда приехал, есть ли у него деньги на обратный путь, и где он щас, блядь, вообще находится. игнорирует лай пары дворняг, что инстинктивно побежали за ним, а через минуту отстали, игнорирует проезжающие машины. в груди уже начинает болеть, да так сильно, что он сдохнуть готов. ничего не остается, кроме как усеться на незнакомую ему лавку, поднять глаза на незнакомую ему местность, и болеть незнакомыми ему чувствами. *** голова побаливает, то-ли от холода, продувающего уши, то-ли от того, что пить меньше надо было. наверное, второе, потому что Рома градус понижал, а потом дурной своей башкой лёг на твёрдый, как сталь, диван, и уснул. на телефоне показывает три-сорок-восемь — м-да, неплохо он поспал на хате у Воробьёва. это его не так сильно интересует, как то, что было до сна и головной боли. он так и не дотянулся до бёдер Антона, хотя поцеловать успел. этот очарик, на самом деле, милый такой. краснеет, смущается, хотя первый полез. сердце у Ромы бьется быстрее от любой мысли, как он ласково берёт его на той самой раковине. а потом идёт с ним к себе, и в обнимку засыпает. он думал, что больше не влюбится. походу, всё обернулось иначе. *** Антона пошатывает. спина болит пиздец как, а сам он оглядывает пустую местность. он дорогу до дома так и не вспомнил, а лавочка не очень то и холодная была, а после него так вообще теплынь. в общем, на лавочке переночевать было куда более здраво, чем идти дальше и заблудиться нахуй окончательно, когда нет ни связи, ни денег на счету, чтобы хотя-бы Кате звякнуть. и как он, блядь, до дома будет добираться? опускает глаза вниз. смотрит, пытаясь ото сна отойти. первое, что он вспомнил после пробуждения, это «Антош, посмотри на меня». блядь, а он ведь и посмотрел. слышит шаги возле себя, неподалёку, но внимания не обращает. прохожий какой-то, наверное. шаги резко останавливаются, не идя дальше. странно. — Антох, ты, что-ли? бах. словно ледяной водой окатило. а он тут что делает? — а? — Антон поднимает глаза. внутри всё сжимается от вида Роминых серых глаз. они в темноте почти горят. — время четыре утра почти, ты чё тут делаешь? — и подходит ближе. у самого улыбка небольшая на лице. сука, лишь бы не вспомнил. — а, да я… — и осматривает лавочку, не понимая что сказать, — заблудился. — всмысле? — Рома присаживается рядом, нахмурившись, и смотрит на Антона поближе, — а чего затрёпанный такой? — ну я это… — погоди, — он поднимает руку, а после вскидывает удивленно брови, — ты чё, здесь спал? Петров тихо сглатывает слюну. смысла врать нет. — да. — блядь, чувак… — Рома сочувственно смотрит в глаза напротив, — не замёрз хоть? чего, блядь? с хуя забота такая? — я тут не в первый раз, давай провожу? что происходит, блядь? Антон молчит. молчит и нервничает, не зная, что сказать. — давай, — и сам же себя хочет отпиздить в этот момент. — ну всё, славно. ты больше так не делай, а то почки еще себе отморозишь. блядь, да какого хуя он такой милый, когда такое говорит? Антон в который раз начинает понимать, почему Рома так нравиться всем тёлкам. еще он начинает понимать, какого быть на их месте. — а кстати, — и поворачивает голову, — ты почему сбежал вчера? я что, хуёво целуюсь? — и усмехается. нет, блядь. замолчи, забудь нахуй. — а? ты о чём? — Антон дурака валяет. поджимает губы, стараясь показать спокойствие, хотя у самого руки дрожат как новорожденные щенята, — я ничего не помню. — да ладно, ты же меня сам в туалет и затащил, — и улыбаться продолжает, — не помнишь, что-ли? блядь, он еще и улыбается мило. — что? нет-нет… я это… — да, отмазаться тут не получится, и это Антон понимает сразу. но признать еще тяжелее. — а, я всё понял. морали, вся хуйня, поэтому хвостом щас виляешь?— сверлит взглядом. он без стеснения сделает первый шаг, потому что это Рома. — я не виляю! я просто ну, сам понимаешь. ну да, конечно, понимает. правда, по своему. — понимаю. может, завтра… точнее, уже сегодня, сходим куда-нибудь? Антон замирает, не понимая, правильно ли он услышал, или уже сошёл с ума за то время, пока тут сидел. если честно, он вообще в первые сталкивается с тем, что к нему катят яйца. еще и парень. ещё и Рома. — ты меня на свидание щас зовёшь? — ну-у… — Рома тянет букву, засматриваясь куда то вверх, и снова возвращает взгляд к Петрову, — получается, что да. так вы согласны, молодой человек? — и усмехается. не растерял ещё культурных слов из лексикона. — а-а… в горле встаёт ком. и что на это, блядь, ответить? «подумаю»? «нет, иди нахуй»? оба варианта хороши, но Антону сердце перещимит чувством того, что он что-то теряет. а может, он действительно что-то потеряет, если не согласится. — допустим. ахуенный ответ, Антон. — пролетает в голове у самого же Петрова. — чудесно, — улыбка. сука, да перестать ты уже сушить свои дёсна, — ну, чё, — фигура Ромы поднимается с лавочки, сунув руки в карманы спортивок, — давай провожу? — ага,— и встаёт вместе с ним. в груди давит непривычным дискомфортом и тревогой, а в животе приятно тянет. на улице холодно и темно, но свет фонарей словно согревает. их не сильно много стоит по улицам в посёлке. — холодно? — не-а. — тогда чё дрожишь весь? блядь, заметил. Ромка слегка замедляет шаг, стягивая с плеч мастерку. та тут же оказывается на плечах Антона — тот и возразить не успел, как его уже пытаются согреть. — да блин, перестань… — и пытается снять, как его останавливают. — не смей, — с ноткой ласки в голосе, — согревайся. — а ты чем согреваться будешь? — я найду чем, а ты не снимай. можешь вообще себе оставить. — а не рано еще нам одеждой обмениваться? это, как бы, стадия доверия в отношениях, — и тут же фантомное покалывание языка чувствует, понимая, что это звучало, как флирт. Рома же это так и воспринимает, когда улыбается уголками губ и отвечает: — ну, если хочешь, можем до послезавтра подождать.