pride kills.

зелёный чай вкусный, освежает с утра. как и вторник, в который Антон решил школу пропустить. уроки и четвертные оценки становятся неважны, когда по школе ходит тот, с кем ты согласился сходить в кафе. кто дал тебе сегодня под утро свою кофту, а потом взял за руку. а еще намекнул, что послезавтра ты станешь его парнем. и всё бы ничего, если бы не сводящее с ума чувство, противоречащее мыслям. если бы Антона спросили, нравится ли ему Рома, он бы впал в ступор и, наверное, кроме «не знаю» или смятого мямляния, ничего бы выдавить из себя не смог. в животе летают бабочки, когда он вспоминает о той безопасности в ночи при ощущении рядом идущего Ромы. или, о его вкусно-пахнущей кофте на своих плечах. а вот внутри царапает, и где-то орут со всех сторон, что Рома — разрушил Антону всю жизнь и отражение. но он ведь неспециально. еще, его кто-то словно заставляет в голове рисовать картинки, как Рома ему изменяет, трахая какую-то старшеклассницу на вписке в туалете или на хате у какого-нибудь друга. нет, нельзя. это неправильно — давать поиметь, сломать и кинуть себя. да и вообще — неправильно встречаться с тем, кого ненавидел полжизни. не замечает, как кружка с чаем уже остыла, хотя он был только-только заваренный. смотрит на часы — а, ну да, тридцать пять минут уже позади. стоп, блядь. он ещё раз смотрит на часы и вспоминает вчерашние Ромины слова. — давай в шесть-тридцать, в том кафе недалеко от парка? фух, блядь, показалось. сейчас только два часа дня, а значит — время ещё есть. времени ещё много. *** Рома осматривает класс ещё повнимательнее — уже шестой урок, а Антона всё ещё нет. за собой только щас замечает, что ждёт и имеет всякие надежды на то, что тот придёт. и смысл ему, блядь, пиздошить сюда к концу уроков? Рома рукой отмахивается. правда, эти мысли волнение не убивают, лишь разжигают сильнее. хотя, до дому он его вчера проводил, только вот адрес забыл. мало-ли, он заболел? или, может, плохо стало? хотя, от чего плохо, если он один стакан вина выпил, и на лавочке проспался? блядь. — эй, Кать! светлые волосы махнулись. глаза напротив проскальзывают по фигуре Ромы. в них небольшое недоумевание — она своё имя крайний раз из уст Пятифанова слышала в классе восьмом. — чё такое? — опирается о стену плечом, отвлекаясь от разговора. — ты не знаешь, где Антон? — сглатывает заметно, ненавязчиво жестикулирует. волнуется, — вы вроде общаетесь… он тебе не говорил, почему его в школе не будет? — а, ну, нет, — плечами пожимает, — а тебе он зачем? — да там, спросить надо, — чешет затылок, думая, что говорить ей не стоит, да и нахуя. — ясно. нет, не говорил, — и проводит глазами по его туше снова. ей бы и дела не было, если бы не вчерашний разговор с товарищем. правда, судя по голосу Ромы, пиздить он его не собирается. — да понял уже, — отчаянно опуская голову, Рома разворачивается. делает первый шаг, как сзади слышит: — хотя, стой, — он останавливается. поворачивается обратно, с надеждой и интересом смотрит, — у меня его номер есть, могу дать. серые глаза оживляются, а уголок рта на секунду приподнимается в улыбке. — да, давай!— и подходит ближе. *** сердце не перестает стучать громко и напоминать о своем существовании. о чём им разговаривать? что им обсуждать? и, вообще, как Антону в глаза Роме смотреть, когда ком в горле и пальцы дрожат? это всё прерывает звонок. громкий, заставляющий вздрогнуть и охнуть. блядь, вот бы еще рингтон поменять, чтоб в душу самую не лез. Антон берет телефон, глядя в побитый экран. номер незнакомый, но в начале «+7». Петров хмурится, не понимая, кто ему может с незнакомого звонить, если все, кто ему звонит — это Катя, мама и Оля иногда. и в ту же секунду, появляется догадка. блядство. — алё? — неуверенно произносит в трубку. в телефоне еле слышные помехи и детские возгласы на фоне. в коридоре стоит, что-ли? — ало, привет, — догадка, всё же, была верна, — это Рома. — ясно, — старается звучать спокойнее. опять, хоть на самом деле, пульс хуярит под сотку, а сердце ускользает в пятки, — уже и номер мой успел найти. — да, спасибо Кате… глаза расшираются до размера блюдца. он сдерживает мат. блядь, Катя? вот от кого-от кого, а от неё он точно такой хуйни не ожидал. — я спросить хотел, — начинает вновь Рома, — у тебя всё хорошо? — ну… — насупив брови, — да. а чё? — да тебя просто в школе нет… подумал, может что-то случилось? — а, да нет, — и смешок нервный. тут же думает, что выглядит глупо, — проспал, да и спина побаливает немного. — а ты почаще на лавках ночуй — ваще без неё останешься. — это ты, типа, заботишься? — типа. и улыбка сама появляется на лице, но тут же спадает. с чего бы ей быть, вообще? — ты главное не забудь. в шесть-тридцать, в кафе. понял? — понял я, понял. не забуду. всё, давай, — и нажимает на кнопку красную. да, может Рома хотел сказать что-то ещё, и Антону на это не похуй. просто, улыбаться и трястись от бабочек в животе он не хочет, его это итак ломает. *** — я не понимаю… — Оля надувает губки, вздыхая, — я не могу её запомнить. — это пока-что не можешь, — рука Антона успокаивающе гладит ее по волосам, — со временем всё сможешь. некоторые таблицы даже запоминать не надо, к примеру, на пять и на десять самые лёгкие. — да?— она аккуратно улыбнулась, — значит их можно пропустить? — да, можно и так сказать. — хорошо. а ты знаешь таблицу умножения? — а… ну… — и сглатывает. не знает, и никогда не учил, — да… да, конечно знаю. — классно, — и отворачивается, опуская глаза в тетрадку. ну, хоть рассказать её не попросила. Антон ей слабо кивает и отходит, когда та перестаёт задавать вопросов. садится на кровать, откидывая голову о стену. из головы не выходит сладкий голос, из живота — волнение и тревога. она неприятно тянет и порой перетекает в панику. правда, пока еще не доводилось, и на этом спасибо. он поднимает глаза. смотрит на время. замирает. шесть-двадцать. шесть-двадцать. шесть-двадцать, блядь. руки невольно начинают подрагивать, а дыхание спирает. он не успел всё обдумать, не успел решить, пойдет ли он вообще. и времени теперь почти не осталось, потому что уже пора собираться. в голове нелепые диалоги, сегодняшняя ночь, серые глаза и бесячий голос, который, сука, так идеален. он его не любит. не любит же, и давать ложных надежд не хочет. не любит, и не ждёт звонка. не любит, и не испытывает удовольствие от его взглядов, не улыбается от фраз и не прокручивает в голове холодный утренний ветер с запахом тяжелого одеколона. этого не было, этого нет, и это вряд-ли когда-то случится. пытается вспомнить хоть что-то, что не связано с ним. школа связана, вписки связаны, и Катя, блядь, тоже стала связана. всё связано, от время четыре-двадцать-два — до похотливых снов, которые Антон зовёт сладкими кошмарами. часы бьют ровно шесть-тридцать. Антон опускается на кровать, закрывая глаза. этого не должно быть. *** тело вздрагивает. Антон резко вздыхает воздух. он не помнит, в какой момент стал таким дёрганным. это телефонный звонок и вновь этот блядский рингтон. Антон спросонья номер не узнаёт, потому что забыл записать его в контакты, но тут же очухивается, видя число тридцать четыре в конце. где-то внутри начинает бить паника, взять трубку — хуёво, не взять — ещё хуёвее. но, Антон не тупой — ходить по школе, шарахаться разговора с Ромой, а потом мяться и тянуть «э-э-э» на вопрос «чё это вчера было?», он не хочет. — ало? — хуем по лбу не дало? Антон округляет глаза, вздрагивая. — так внезапно? — да, блядь. я тебя тут час ждал. ты в какой пизде там застрял? Антон смотрит на время — двадцать-сорок-семь. хуёвы дела. — а я это… — сглатывает, — проспал. ну, впринципе, оно так и есть. почти. — ну ахуеть теперь можно, Петров. я как идиот сидел в этом кафе час, пока ты, блядь, спал? я думал, с тобой что-то случилось, а ты, сука, спал! у Антона уши сворачиваются от криков в трубке. сердечко сжимается — от вины перед Ромой и его временем. — прости, — выдавливает из себя тихо, — я просто зае… устал. — хуй с тобой, — слышится вздох на конце провода, — тогда переносим на завтра. только попробуй не прийти. — хорошо. прости ещё раз. звонок обрывается — Антон сам же его и скидывает. где-то внутри облегчение, а потом снова хочется влететь головой в стенку. он и сам отчасти надеется, что завтра у него фляга не брызнет. потому что пойти хочется. *** Антон делает шаг за шагом по школьному коридору. рукой придерживает рюкзак, а сам сталкивается чуть ли не со всеми, с кем только можно. летает где-то в мыслях. мыслях, которые его пугают и которые он всячески отрицает. заходит в класс. сука. тут же выходит, надеясь, что Рома, сидящий за последней партой и что-то весело обсуждающий с Игорем, его не увидел. да вроде, в другую сторону смотрел. и вообще — почему он должен был обратить внимание? ну, блядь, хотя ладно, вопрос тупой. — привет, — убирая взгляд с окна, Катя останавливает Антона, подав голос. тот останавливается. стоит, не в силах вымолвить и слова. точнее, просто забывает. — тебя почему в школе вчера не было? — плохо себя чувствовал, — выдаёт на автомате. хотя, чувствовал себя он и вправду блядски, — а что? — да ничего. тебя вчера Рома спрашивал, и… — блядь, точно! — Антон зло округляет глаза, поднимая брови, — ты нахуя ему номер мой дала? — а чё, нельзя было? или у вас чё-то серьёзное? — у нас нет ничего, ясно? Катя брови хмурит, не понимая услышанное. в первую очередь — не понимая реакции. — ты чё завёлся? я просто по нему не увидела, что у вас какой-то конфликт. — у нас… — поджимает губы, и опускает глаза. рукой водит, думая, что ему вообще сказать на это, — нет конфликта. — ну так и в чём претензия? — блядь, Катя, — опирается устало о стену. он не знает даже с чего начать, — там долго объяснять. — ну так объясни как можешь. и кстати, ты почему позавчера с хаты убежал? — это как раз связано. — серьёзно? — да,— смотрит в пол и слегка скользает по стене, садясь на корточки. Катя садится рядом, выжидающе глядя в отчаявшееся лицо. — ну, слушаю. Антон поворачивает голову. смотрит глазами, полными уныния. — я еблан, Кать. — это я итак знаю, — и, видя хмурый взгляд, усмехается, — ладно, шучу. так ты чего, накосячил? — да. я с Ромой чуть не поебался. — чего, нахуй? казалось, ее глаза щас из орбит нахуй выпадут. это звучало как слуховая галлюцинация. — да тише ты. там… обстоятельства. я подставить его хотел, типа, что он педик. — блядь, Антон, ну ты совсем чикане, что-ли? — вздох, — это тебя так из зависти накрыло? — ну, да. молчание. Катя смотрит на него пристально, а тот, чувствуя на себе напряженный взгляд, поворачивается: — чё? — так я жду ответа — убежал почему? он тебя спалил? — а, да нет… нет, не спалил, он бухой уже был. я убежал, потому что… — и затыкается резко. хуй знает, как это приподнести. как это сказать, да и надо-ли это говорить вообще. Смирнова своим взглядом убивает. Антон под ним не может молчать, потому что чувствует, что она начинает беситься. внутри начинает рвать. он вспоминает перегар и чужие губы, сладкое «Антош» и пьяные глаза. казалось, он до сих пор чувствует на себе эти прикосновения. блядство. *** — ну, и чё мне делать теперь? — тупые вопросы задаёшь, Антон, — Катя отбрасывает сигарету в окно, — прогнись, и всё. — чего, блядь? — ну, ответь ему взаимностью. он же тебе нравится. — да нихуя он мне не нравится! я его всю жизнь ненавидел, не может это так по щелчку поменяться. — так ты мне это сам только что сказал, придурок. — сама ты придурок. — Антон, блядь, ну это же очевидно, что между вами что-то есть, — она шмыгает носом, поднимая на товарища глаза, — иди ты с ним в это кафе, это твой шанс. — никакой это не шанс, Кать. и я не такой, как все его шалавы, я сильный и могу не поддаться ему, ясно? — да ты просто слишком гордый. тебе чё важнее, быть сильным или счастливым? Антон на это лишь сглатывает. счастливым ему не позволяет быть именно эта блядская гордость. ему даже помощи стыдно порой просить, а отвечать тому, перед кем ранее задирал нос, чтобы казаться лучше, вообще пиздец как стрёмно. — ой, Кать, иди ты нахуй. тоже мне, подруга. та лишь закатывает глаза. уйти хочет, как вдруг останавливается, потому что перед ней возникает особь по имени Рома. — а ты чего в мужском туалете делаешь вообще? — он сводит брови, глядя с удивлением и недопониманием. Антон поднимает взгляд и сжимается. теперь ему не отвертеться. — забудь, — бросает со вздохом Смирнова, переступая порог школьного туалета и без оглядки уходя. Рома на это лишь пожимает плечами. переводит взгляд на Антона: — у тебя сижка тлеет, — и кивает на руку Антона, которая уже полностью пропахла дымом от нетронутой в ней сигареты. — блядь, — прошипел Антон в ответ, стряхивая пепел и делая затяжку. она последняя — жаль будет упустить. — ты случаем не шкерешься от меня? — присаживаясь на корточки рядом, усмехается Роман. он явно так не думает, и Антон это знает, потому неловко и натянуто улыбается в ответ. — ты не забыл про встречу? такое хуй забудешь. — не забыл. — отлично. тогда, в восемнадцать-тридцать, как и вчера. — Ром, я сказать хочу…— и поднимает глаза. тот слегка хмурит брови, выжидающе глядя. Антон сжимает руку в кулак, — я не приду. — почему? — у нас ничего не получится, понимаешь? в ответ тишина. Антон прикрывает глаза. хотел бы закрыть и уши, потому что видеть и слышать реакцию Ромы на это будет слишком больно. но глаза неудоменно распахиваются, когда в ответ прилетает не очень то и грустная усмешка. — ты чё ржёшь? — да нет, ничего. я просто не отстану от тебя, — и лыбится в ответ, — не каждый день влюбляюсь, всё таки, понимаешь? чё. блядь. Рома поднимается с корточек и, придерживая портфель, двигается к выходу, бросая напоследок: — короче, в шесть-тридцать, как и договаривались, — и уходит, оставляя Антона смотреть ему вслед глазами по пять копеек. вот сволочь. мог бы хоть вид сделал, что его это задело. *** по идеи, должно быть уже тепло, только вот как таковой погоды не было. хотя конечно, теплее, чем зимой, и на том спасибо. Антон выдыхает в окно. он так и не ушёл с места, даже после звонка на урок. и после звонка на перемену — тоже. ему страшно идти в класс, страшно зацепить на себе чужой взгляд. — алё, Антон! — Катя забегает в туалет, нахмурившись. злится, руками разводит, голос полон недовольства, — ты где пропадаешь вообще? — тут я сидел. а что? — блядь, ничего. у нас, вообще-то, по биологии контрольная была. не ты ли мне обещал шпоры на уроке дать еще позавчера? мы договаривались, я тебе — сигареты, ты мне — пять по биологии. — бля-я…— он опирается спиной о стену сзади. вздыхает. забыл, — Кать, ну извини. — будешь должен мне мою пачку кэмела, ясно? — да понял я, понял. отдам я тебе твой кэмел. он мысленно ругается. на себя, местами на Рому. но, всё же, больше на себя. привык винить себя, и порой завидует тем, кто всегда перекладывает на кого-то ответственность. он тоже перекладывать любит, только на себя, особенно ту, которая не его, а потом себя же пороть за это в голове. *** Антон не слушает учителя истории. его рассказы, слова, и информация о конспекте — всё это пролетает мимо ушей. он дёргает ногой, чувствуя, что что-то не так. в груди пережимает, а глаза зациклено смотрят на парту. он чувствует на себе переодически чужой взгляд, но не решается посмотреть в ответ. по спине пробегают мурашки. — э, алё, ты вообще здесь? — слышится справа. Катя толкает его в плечо уже второй раз. — что случилось? — он поднимает на неё глаза, хмурясь и оглядываясь вокруг. — ты в себе? — да, — вздох, — ты что-то хотела? — урок через три минуты заканчивается. курить пойдешь? — пойду, да… в мужской? — естественно, — и она тут же хмурит брови, — ты чё-то какой-то странный. из-за Пятифана так? — да, я просто… — четвёртая парта! — звучит устами учителя, — до конца урока почти ничего не осталось, вы можете помолчать? — сорян, — выбрасывает Антон, слегка переминаясь на стуле, и тут же хочет ударить себя за такой ответ. — что? — всмысле, извините. Кристина Александровна лишь закатывает глаза, возвращаясь к разговору о домашнем задании. — продолжай, — Катя пихает его в плечо вновь. — ну так это… я боюсь. — идти боишься? — видит кивок и вздыхает, — нет, ну ты неисправим… не нужно бояться, сходи да и всё, чё ты кому доказать пытаешься? Катя отворачивается, потянув руки к учебнику, дабы сложить тот в портфель. Антон же не складывает — забывает. глазами мелькает по классу, а потом едва ли не задыхается, когда замечает на себе взгляд Пятифанова. «блядь, сука, не смотри» — проносится в голове Антона, когда тот быстро отворачивается, делая вид, что не смотрел. Рома подавляет усмешку. замечая небольшой румянец и тревогу на чужом лице, он влюбляется ещё сильнее, обещая себе, что на этот раз добьётся. *** в Роминой голове больше нет бутылок виски и женских тел. он в моменте ожил — каждая минута жизни ощущается, как бодрость по утрам с сигаретой и чашкой кофе. он улыбается, думая о том, как тянет руку к чужому предплечью. касается, проводит слегка пальцем вниз, и опускает ладонь на талию. смотрит в раскрасневшееся лицо и поддаётся вперёд, касаясь чужих губ своими. потрясывает головой, поднимая взгляд на дорогу и пешеходный переход. вздох. опять завис. перебегая, оказывается на тротуаре с другой стороны. ему через парк переходить. там же, где то самое уютное кафе находится. идя мимо него, он бросает на заведение долгий взгляд. долгий и задумчивый, снова зависнув под потолком. надеется, что Антону понравится, если он конечно уже не был в этом кафе. звонок. телефон вибрирует в кармане. «беззубый хуй» высвечивается на экране. «блядь, а ты чего хочешь?» — пролетает в чужой голове, чьи фантазии об алых губах снова оборвали. — ало? чё надо? — Ромыч, привет, — звучит шипиляво по тот провод, — не хочешь вечером ко мне на хату, на? — нахуя? — ну как это? тут такие соски придут, на, и бухла будет куча. Рома внезапно поморщился. мерзость какая-то. это не может превзойти возможность коснуться костяшек тонких пальцев. — нет, давай как-то без меня. — всмысле, на? Ромыч, блин, ну ты ч… и звонок обрывается по одному нажатию. Рома даже слушать не хочет. ему внезапно с себя всю эту грязь смыть захотелось, потому что он счастлив. потому что теперь у него есть смысл жизни. *** часы бьют семнадцать-пятьдесят. с каждой минутой, в груди сдавливает всё сильнее. Антон сжимает в руке покрывало. он пару часов назад решился пойти. он итак не пошёл в прошлый раз. надо сходить. себя сам заставляет встать с кровати и пойти к зеркалу. смотрит внимательно, вглядываясь в каждую черту лица. урод. представляет, как бы смотрелся на фоне идеального Ромы со своей уёбищностью. усмехается, не от веселья, хоть это и смешно. — и чё ты тут стоишь? — Катя, держа кружку с кофе в руках, опирается о дверной косяк. наклоняет в бок голову. — да ничего, забей, — отмахивается и усаживается на край раковины. — чё-то не так? — нет, с чего ты взяла? — бля, ты серьезно? да по тебе прям видно это, сидишь печальный, как будто умер кто-то. ощущения внутри такие, будто кто-то и вправду умер, и Антон мысленно произносит «блядь», понимая, что иногда ему нужно работать над выражением лица. — припирает? — да, — фыркает в ответ, — мне стрёмно. — да чё ж ты истеричка-то такая? — вскинула брови Смирнова. развела руками, приоткрыв губы. — блядь, ну спасибо, подруга. — да нет, я серьезно, — она присаживается на край ванной, закинув ногу на ногу, — ты паникёр, Антон. с поводом и «без» начинаешь стрессовать. всё ж нормально, ну. — ну… я не знаю. я же его не люблю. — поэтому ты боишься посмотреть ему в глаза? — Антон замирает, удивленно взглянув на нее, — постоянно думаешь о нем, смущаешься. Антон на это лишь фыркает: — это не показатель. — в твоем случае, еще какой, — она слегка усмехается, — ты просто боишься признаться в том, что он тебе нравится, ну-у, в первую очередь себе. Антон замирает. всмысле, боится признаться себе? — что? к этому моменту, от Кати и след простыл. она пошла в комнату к Оле, судя по голосам оттуда. Антон же опустил глаза, глядя в пол. он не боится. он же и вправду не любит. Рома не в его вкусе: настойчивость, при этом — нежность. не в его вкусе эта идеальная улыбка, сексуальные руки и высокий рост… низкий голос и запах дешёвых сигарет от куртки. не в его вкусе тот взгляд, от которого у него подкашиваются ноги. сука. нет, блядь, он не ссыкло. и он это докажет. *** тело обдаёт теплом — хорошо тут топят, походу. Антон пробегается пару секунд глазами и замечает столик чуть подальше. там и сидит этот хуев серцеед. он поднимает на Антона глаза. улыбается и смотрит с ожиданием, когда тот подойдет. и тот подходит, хоть внутри и всё перетягивает. — привет, Антош, — и снова этот низкий голос, господи, — садись. что ты будешь? Антон садится напротив. поджимает губы: — всмысле? — ну, говори, может будешь кушать, или просто кофе, чай? Антон блякает беззвучно. можно было и догадаться, а не выдавать это тупое «всмысле?». — чай, — вздох, — зелёный. Рома кивает, и встаёт с места. уходит к кассе. Антон провожает его до нее взглядом, подмечая, что у того довольно таки красивая походка. да и сам он ничего… да блядь. Антон снова проморгал несколько минут своей жизни, потому что Рома уже сел напротив. не только сел, а принёс чай. Пятифанов протягивает его Антон, покатав кружку по столу. — спасибо, — тот обхватывает ее, ненароком касаясь чужих пальцев. в груди где-то спёрло дыхание, и он быстро забрал кружку с чаем куда подальше. — не за что, — Рома улыбнулся снова. ёбаный буратино, — как у тебя дела вообще? — да вроде нормально, — припоминая, как бился в истерике час, где-то в четыре часа дня, сглатывает, понимая, что врёт, — твои как? — тоже, — Рома отпивает своё кофе. шумно глотает. скользит пальцами по шершавому стаканчику. разговор выходит скучным, и от этого у него потеют ладошки. он хочет, чтобы Антону всё понравилось. — ясненько, — Антон чувствует громкой тишины напряжение. прикусывает губу, — как с Бяшей общение? Рома поднимает глаза. в них «спасибо», потому что от волнения, он бы сам не нашёл интересного вопроса. не умеет, не может, ведь всё было просто с теми, кого не любишь, а хочешь лишь поиметь. — да шляпа какая-то, — нахмурив брови, Рома тихо вздыхает. — а что случилось? — да чё-то как-то… не хочу с ним общаться. Антон понимающе кивает. несложно догадаться, по какой причине. Рома еще в адеквате, а его беззубому другу наркота мозг сожрала. — он накосячил, что-ли? — нет, просто заебал, — Рома водит глазами по потолку. в груди появляется чувство воли, потому что он сидит тут, в тёплом кафе, напротив Антоши, а не в притоне под колёсами. ему начинает казаться, что он выше этого. — вы же вроде лучшие друзья. — да, только из него друг, как из меня балерина. Антон прыскает, едва не подавившись чаем. ладно, Рома умеет развеселить. — нет, правда! — продолжает Пятифанов, и слегка ухмыляется. ему приятно видеть улыбающегося Антона, — он вообще не то, что мне надо. — а что тебе надо? — во-первых — ты, но это уже другой вопрос, — и сам же краснеет, не подавая виду. он просто не мог этого не сказать. Антон же резко замолкает. сердце ускорилось в ритме, и он слышит внутри приглушенное «тух». окей, романтическая атмосфера, отчасти, Ромин конёк. это Антон признать боится меньше, чем бабочки в животе. — а во-вторых, меня уже заебало это всё, — Рома отводит взгляд куда-то в окно. Антон поддаётся вперёд, чувствуя усталость в его голосе. внутри по-странному ёкнуло. он не хочет видеть Рому таким, — алкоголь, ебля… это не моё вообще. — серьёзно? — да. я как-то не счастлив в этом, да и зачем мне это щас? — всмысле «щас»? — ну, зачем мне запивать своё горе, если его щас нет? — и он наклоняется чуть ближе к Антону, локти кладёт на стол, — я люблю тебя, и мне больше ничего не нужно. пару раз моргнул свет, щёки едва заметно раскраснелись, а взгляд стал томным. он так не сказал. побоялся спугнуть и сжечь их взаимоотношения до тла. ему достаточно посмотреть в глаза напротив, слишком шумно промолчать и отвести их взор снова, жестом незаметным сказав «я тебя люблю». Антон этого жеста не понимает, не видит, и о существовании его не наслышан. он просто знает, что Рома его любит. — ну да, тоже верно, — Петров тихо вздыхает. медленно окунается в разговор, — мне кажется, с ним тебе лучше не общаться. мало-ли, вместе с ним на наркоту сядешь. — вряд-ли, но тоже верно. я пробовал, мне не понравилось, — Рома слегка прикусывает губу, вспоминая всё, что было раньше, — он был нормальный. — вы с ним давно общаетесь? — да, ты же знаешь. мы с ним с четвертого класса лучшие друзья. он до седьмого был еще в адеквате, а потом… — Рома тихо носом выдыхает. припоминает, когда впервые увидел Игоря с красными глазами, — начал общаться с десятым «А». — это там, где тот тип учился? — да, который торговал этой хуйней, — Антон на это кивает. он его помнит, — он откинулся недавно. Антон напрягается, округляя глаза. — реально? — ага. передоз. он же сначала нюхать начал, потом уже продавать. уёбок, блядь, — Рома хмурит брови. злится, слегка передавливая пальцами стакан, — я бы его лично придушил, гниду. — понимаю. так а что дальше то было? — ну, Бяша с ним и его дружками-ублюдосами начал покуривать. сначала просто покуривать, до класса… восьмого где-то? — Ромка вновь поджимает губы. делает пару больших глотков, выдыхает через рот и продолжает, — потом нюхать. я думал, балуется. потом, когда эти твари выпустились, он потерял с ними связь. зато, от них узнал про синтетику, легальные препараты, и всякая такая хуйня… — прикусывает губу. говорить об этом, Роме не нравится. точнее, больно, — стал намешивать хуйню из аптеки, таблетки от кашля в приличных дозах хавать. я всё ещё надеялся, что он просто балуется… и это до момента, когда его мать не потеряла работу. у него больше негде было взять денег на это всё, и тогда пошли первые ломки. я пытался его вытянуть из этого, но, блядь, сам видишь. — пиздец, конечно, — Антон вздыхает. он Игоря всегда ненавидел, в первую очередь потому, что он наркоман. а видя Рому таким, он начинает ненавидеть Игоря еще сильнее, — а сейчас у него откуда это всё? — ну, по началу, у него мать на работу устроилась, деньги у нее брал, как и сейчас. но она то не тупая, узнала, перестала давать. а он, блядь, стал подворовывать, недавно вон у бабушки золото спиздил. — блядь, — Антон глуховато хлопает ладонями по столу, — тебе стоит с ним не общаться. серьезно, Ром, это пиздец. — я понимаю, — Пятифанов опускает глаза. опускает, словно самому стыдно. стыдно, что он с Игорем упал в пропасть вместе, стыдно, что испачкан в этой грязи по самое горло. хочет отмыться. обещает, что отмоется. — давай сменим тему? — выпаливает вдруг, не поднимая глаз. — как скажешь, — Петров падает спиной обратно на спинку диванчика. — я тут спросить хотел. ты просто так и не ответил. у Антона задрожали пальцы. он не уверен, что это то, о чем он думает, но страшно до пизды, а по спине мурашки пробегают целым стадом. — почему ты убежал на вечеринке? блядь, нет. не заставляй снова окунаться в это. — мне пора. — но, погоди… — я пойду. ладно? — и выпивает зеленый чай до дна, — сколько он стоит? — да я уже заплатил… ты куда? — мне надо срочно домой, понимаешь? — блин… — Рома вздыхает, понимая, что они толком и не успели пообщаться. но лишь опускает расстроенно глаза, — ладно. может, я тебя хотя-бы провожу? — не надо, — Антон встает с места, — я сам. Рома приоткрывает рот. хочет что-то сказать, но видит, как чужая фигура быстрым шагом, едва ли не бегом, отдаляется. — пока! — и дверь в кафе захлопывается, а Антона видно лишь через панорамные окна. — пока, — опуская голову, выдыхает. чувствует голодную пустоту где-то в груди и смотрит то на пустую кружку из под чая, то на полупустой стакан с кофе. *** больно. всё вокруг давит. Антону по настоящему стыдно, и чувство вины жрёт его изнутри с особым аппетитом. он бежит. не оглядывается, запыхается. он боится ранить Рому, боится сделать ему больно. отрицает, что любит, при этом боится его отвергнуть. он не видит вдали белого света, не видит двери с надписью «выход». выхода нет, только утопиться где-то в холодном озере и лечь там рядом с потонувшей на днях лодкой. он еле дышит. слышит, как бешенно бьется его сердце. вокруг нет четырех стен, но при этом давит. он хочет Рому приласкать, погладить, прижаться и уснуть в обнимку. успокаивать и быть всегда рядом. потому что этот котёнок, сидящий внутри Пятифанова, натерпелся. больно и стыдно признать, что любишь. любишь и хочешь защитить, но каждый раз вспоминаешь, с каким отвращением смотрел в свое отражение. Антон хочет стать полной мразью, убить совесть и обвинить во всех злодеяниях именно Рому. но не может, потому что вместо твари теперь видит лапочку, нежную, как пёрышко. не может эту лапочку не любить, но и быть с ней — тоже, потому что чувствует себя виноватым, потому что боиться признать, что любит. забегая в подъезд, а потом в квартиру, всхлипывает. смотрит в сумрачный коридор и падает на пол. не сдерживается, проливая реки себе на колени и тяжело дыша. ревёт взахлёб, шмыгая носом. — Антон? — звучит Катин голос где-то изо угла. она подбегает к товарищу, садясь рядом с ним на колени. — ты чё? — в ладони берет его лицо, поднимая на себя, — блядь… пошли, — и хватает за плечо, поднимая с пола. ведёт в комнату, придерживая. спрашивает, что случилось, глядя обеспокоенно. но Антон ничего не слышит. ему мерзко от самого себя — хочется содрать собственную шкуру или впиться зубами себе в самые артерии. всё таки, ссыкло.