pride kills.

солнце. сука, ёбаное солнце. кровать непривычно жёсткая. Антон приоткрывает глаза. блять, где он? хотелось бы дёрнуться от страха, но всё ломит изнутри и снаружи. сухой привкус коньяка и собственная вонь от перегара. спустя мгновение, остаётся в шаге от ударившей в мозг бодрости. наконец, ощутил на себе тяжелую руку. сдерживает вскрик, видя рядом полуголого Рому. он и сам, в общем то, без футболки лежит. да, Рома, да! — прозвучало эхом в ушах своими же устами. он вспомнил пот, стекающий по торсу и томное «я тебя люблю». в голове дорисовывает, додумывает, и всё становится ещё куда хуёвее. Рома, что еще сладко дремлет, сука, слегка притягивает ее за талию к себе поближе. да на каком основании вообще? Антону остаётся лишь выскользнуть из под чужой руки. встать с кровати, обматерить её мысленно за то, что спина болит так, будто сломается, и найти взглядом свою одежду. футболка лежит на табуретке ровным квадратом. он её ещё и сложил после секса? Антон её быстро выворачивает. выворачивает и тянет на себя. запутывается. да че за блядство. носки не берёт, точнее, не помнит, были ли они на нём вообще. кроссовки стоят в прихожей, что Антон вспоминает, пока натягивает футболку. он шатался сильно, и Рома, походу, помог ему разбуться. уши по прежнему горят от стыда. пока он натягивает штаны, слышит скрип постели. сука, нет, только не просыпайся, не сейчас. сонливое дыхание продолжилось, и Антон облегчённо выдыхает, снова цепляя пальцами резинку штанов. встаёт, подбегая на цыпочках к двери, и долгожданно касаясь ручки. в груди словно ощущение свободы. — здравствуйте, — звучит где-то справа. сердце замирает. — а-а… — Антон поворачивается медленно. перед ним женщина, лет сорока, наверное, — здравствуйте… дверь сзади распахивается, и Антон жмурится, потому что из неё может выйти лишь один человек. — доброе утро, — Рома опирается локтём о дверной косяк, и кивает на Антона, — знакомься, мам, это Тошка. чё? — мой друг, он вчера у нас ночевал. — ясно, — женщина вздыхает. её, походу, это не особо волнует — она в куртке, ключами в пальцах звенит, — я на работу. пропылесось тут к моему приходу, ладно? — хорошо, мам. ещё и послушный такой, сука. — мне пора, — Антон сглатывает, и сам к двери входной подходит. кроссовки увидел сразу, они стояли где-то в углу с другой обувью, и тоже ровно. это он такой джентельмен, или просто чистоплотный? Антон быстро натягивает их на ноги. дверную ручку вниз опускает — закрыто. — погоди ты, — женщина вставляет ключ в замок. проворачивает, и отстраняется легонько, — иди. — спасибо. до свидания, — быстро протараторив, распахивает проход и выбегает в подъезд, хлопая ею у носа женщины и Ромы. спускается вниз по лестнице бегом. голова трещит — он слышит, как в ней переливается кровь. гудит в ушах, как будто щас вот-вот и барабанные перепонки лопнут нахуй. спина болит еще сильнее, но он решительно спускается вниз, лишь бы добежать до дверей подъезда. и добегает. на улице холодновато, и как-то странно легко в плечах. сука, куртка. она осталась там, в квартире под номером пять. придётся помёрзнуть. *** в доме непривычно шумно. Антон насупил брови — это странно. родители, походу, от бабушки с деревни вернулись. в этом Антон убеждается, когда слышит с кухни голос матери. — явился. эту фразу Антон выучил еще с годика, когда отец возвращался спустя несколько дней после того, как уходил в магазин или «посидеть в баре с мужиками». — дома мы значит не ночуем? — Карина складывает руки на груди. смотрит строго, как и всегда, — а матери ты сказать об этом не подумал? весь в отца. — мам, ну я, это… — у него связи не было! — Катя выглядывает изо дверного проёма, сглатывая, — извините, забыла сказать. вчера свет выключили в половине города. — да? — женщина поднимает брови, и взгляд снова переводит на сына, — ну ладно. Антон мысленно выдыхает. на Катю смотрит секундно, глазами молвит облегчённое «спасибо». — иди позавтракай. у Антона пережало где-то в горле — коньяк изнутри еще не до конца растворился. — я пока не хочу, спасибо. — ладно. чаю хотя-бы выпей. — ага, хорошо! — нервно смотрит вниз. присаживается на корточки, потянув пальцы к кроссовкам. боковым зрением видит, как мать уходит, а после — резко останавливается. внутри всё замирает. что-то опять не так? — не поняла, — она хмурится, — куртка где? — я… — он поджимает губы, и смотрит на Катю. та только носом вздыхает — здесь она помочь не сможет, — вчера без неё ушел. Карина округляет глаза. блять, нет. — совсем с ума сошёл? там мороз на улице, а он и без шапки, и без куртки! мне потом тебя лечить? — не кричи, мам, — поджимает губы, и глаз не поднимает. — чего разоралась то? — голос отца, подавшийся где-то из ванной, заставляет вздрогнуть от неожиданности. Антон думал, что он снова не дома, — может, вчера тепло было? — какое тепло, Боря? — Карина переводит взгляд на мужа, — минус десять вчера было! — и снова смотрит на Антона, — а ты вообще где ночевал? — у парня. глаза Карины еще шире. — тыц-пердыц! — звучит Борис, и вылезает из под раковины, которую, кажется, чинил. смотрит точно также ошарашенно. Катя улыбку сдерживает, точнее ржач, рвущийся наружу, и глаза закрывает, голову опуская. — у друга, — исправляется Антон. хотя, судя по выражению лица матери, она уже ни в какие замены не поверит. — Борь, — она смотрит на Петрова-старшего, — твоё воспитание. тут даже сам Антон едва сдерживает смешок. — всмысле? — Борис хмурит брови, и непонятливо смотрит на жену. та лишь закатывает глаза. — иди чай пей, — строго вымолвила она сыну, — и в школу потом. — хорошо, — кивает, выпрямляясь. Катя взгляд задерживает на вид из окна в кухне, а слыша быстрые шаги в свою сторону, оборачивается. видит надвигающегося к ней Антона. тот останавливается перед ней, опираясь плечом о стену. — что ты им сказала? — произносит он шёпотом, едва нахмурив брови. — да ничё особо. сказала, что ты пошёл к другу ночевать, а меня оставил с Олей посидеть. — тогда какого хуя она меня спрашивает, у кого я ночевал? — так она спросила имя, дебил. Антон на это глаза закатывает, и вздыхает: — ладно… а что с коньяком? они не спалили? — нет. рюмки я помыла еще до их прихода, ну, в пять встала, бошка болела пиздец, — она показательно потирает подушечкой пальцев правый висок, — а бутылка у меня в рюкзаке, по дороге выкину. Антон кивает. отводит взгляд и успокаивается. — ясно. он думает не о том, что было сейчас. ему плевать. отчасти. *** Антон продевает пуговицу. слегка поправляет воротник. Катя ждёт его, на время поглядывая. шесть-сорок-пять. успевают. — чё у вас с Ромой то вчера было? — Кать, — Антон закатывает глаза, пройдя к рюкзаку, — тебе какая разница? — да я просто не понимаю, почему ты съезжаешь с темы постоянно, — она развела руками. порой, она Антону кажется слишком дотошной, — вот чё тебе там от меня скры… — Катя резко замолчала. округлила глаза. Антон тихо блякает, потому что она догадалась, — вы чё, переспали? — тихо! там… мама на кухне. — да тут неслышно ничего, — она махнула рукой и встала с края кровати. подошла к Антону почти вплотную, — так чё у вас было? рассказывай. — да что я? я почти ничего не помню. — я хуею с тебя, — она громко хохотнула, — и че, вы теперь встречаетесь? — нет! тишина. Катя смотрит непонимающе и, всхлипнув, на пару шагов отстраняется. — это вообще какая-то ошибка. — ладно, — она пожимает плечами, — а с утра ты че, просто свалил? — ну, а что мне еще делать? — шанс свой не упускать, Антон. — какой шанс? шанс быть вместе с этим… — и челюсть стискивает, вспоминая, какие минусы есть у Ромы. он ведь красивый, заботливый, романтичный… блядь, — дебилом? — да не такой уж он и дебил, — пожимает она плечами, — симпатичный, мозги есть, вроде. — вот именно, что «вроде». — ну ладно, с мозгами переборщила, — Катя выставляет руки в защитном жесте, — но он и не тупой особо. — да ты с ним даже не общалась. — ну… — она поджимает губы, опуская глаза, — да. Антон закидывает на плечо рюкзак, направляясь к выходу. — пойдем, — двери открывает, взгляд на Катю кидая, — нам ещё к тебе зайти надо. *** Антон выдыхает клубок дыма. Катя на корточках стряхивает пепел на пол, переодически вздыхая. — а какой у нас урок первый? — она поднимает глаза. Антон смотрит в ответ, и хмурится. думает. — русский вроде, — он поджимает губы, — не ебу. — конечно не ебёшь, больше сотки пропусков, — делает краткую затяжку, опуская глаза в пол, и тут же снова произносит: — и ни одного хвоста при этом, заебись. — ну, конечно, я ж умный. — да из тебя «умный», как из меня балерина, блядь. Антон закатывает глаза, опираясь локтями о подоконник сзади. шаги. кто-то проходит в туалет резво, но тут же останавливается. — опять вы тут курите, — одноклассник поджимает губы и делает пару неуверенных шагов назад, — дымите, блядь, в другом месте. — Сань, съеби, — выплёвывает Антон. в глазах ни капли агрессии, а язык острый, — иди в кусты ссы, тут все курят. Александр лишь злобно выдыхает, и взгляд переводит на Катю. — ты вообще тут что делаешь? иди в женский. та привстаёт с корточек. Антон видит открытые гопотливые черты, и пускает тихий смешок по помещению. — а ты чё, стесняешься меня? Саня закатывает глаза, и оборачивается, спеша к выходу. — хуй с вами, директору расскажу значит. — ля, какой борзый, — с сарказмом тянет Петров. Катя же садится обратно, только уже на подоконник, и смеётся кратко. он не впервые угрожает директором, которому, кажется, уже давным давно похуй. да и, есть ли он тут вообще — тоже пиздец-загадка. за шагами Саши следуют другие. Антона кольнуло чувство неизбежности и тревоги. эти шаги слишком быстрые, немного раздражённые. тянущиеся, и звучат как писк в ушах. Катя, замечая знакомую фигуру, зайдящую в туалет, окурок тушит о подоконник. выбрасывает в окно и спускается, безмолвно уйдя к выходу. Рома следит за ней взглядом, дожидаясь, пока та переступит порог уборной. а как только переступила — смотрит на Антона. во взгляде читается злоба. гнев, возможно, а скорее — простая усталость. Антон опускает глаза. нет смысла делать вид, что ничего не было. — чё? — что, блядь, значит «чё»? — Рома делает шаг ближе, и в груди снова липко кольнуло, — что это было утром, Петров? — да не называй ты меня так, — он окурок трёт о стену, выбрасывая туда же, куда и Катя, — я… Антон, а не Петров, ясно? — не съезжай с темы. почему ты ушёл сегодня? — урок скоро, — Антон цепляет рукой лямку портфеля, закинув его на плечо, — я пойду. и лишь два шага успевает сделать, когда его останавливают. — до урока еще пятнадцать минут. ответь мне. Антон поджимает губы. взглядом словно нахуй шлёт, а на деле просто опускает его в пол, предвещая сухое молчание. — блядь, Антон, ну пожалуйста… — Рома почти умоляет, тянет изнеможенно буквы, а колени уже дрожат от недопонимания. тут будто душит его что-то, будто жарко до невозможности на обжигающем солнце. ощущения Антона подобны тем же. он сух снаружи, а изнутри кипит кровь. — что я делаю не так? — да дело не в тебе, Ром, — Антон поднимает резко глаза. ими же заставляет Пятифанова вздрогнуть, — я вчера просто натворил хуйни. забудь это просто, ну? — что значит «забудь», блядь? у Антона внутри всё переворачивается вверх-ногами с каждой секундой. то боком, то раком, то, сука, ещё как-то. внутри раскол — камень крепок, но его бьют сильно, и трещины появляются одна за одной. камень не вечен. — я тебе чё должен ответить? скажи, чего ты добиваешься вообще щас, а? — потому что я не понимаю, что у нас, Тох. мы встречаемся или нет? ты сначала чуть ли из трусов не выпрыгиваешь, чтобы я тебя трахнул, а на утро тупо уходишь, ничего не объяснив. Антон округляет глаза. то-ли со злости, разочарования. его ткнули носом прямо сейчас, и ему противно до боли, от самого же себя. — да я… — заикается, пока грудь начинает вздыматься сильнее, — я вообще тут не причём! это… — зубы стискивает. на языке и сло‌ва не крутится, потому что Рома прав, но и согласиться гордость не позволяет, — это ты меня использовал! — а, так вот оно что, — Рома с ноткой истерики усмехается, а у самого кулаки сжимаются сильно, — так это я уёбище? это я тебя выебал и кинул, ничего не сказав, да? Антона язык прилип к нёбу. глаза едва не слезятся, потому что ответить теперь нечего. — ты еще скажи, что я тебя изнасиловал, — Рома делает шаг назад. в глазах обида, — иди, расскажи всей родословной, какой я ублюдок, — и отворачивается, направляясь к выходу, — чё я за тобой бегаю вообще? — и грубо переступает порог, сжимая челюсти. оставляя Антона сглатывать ком в горле и провожать недоуменным взглядом. провожать болью и молчаливым криком в душе. он отходит обратно к подоконнику. опирается на него спиной и пытается вспомнить, что вчера было. пытается отогнать чувство вины за то, что поступил уебански. пытается почувствовать себя расслабленно. но не получается. только лишь при одних мыслях и воспоминаниях, как ему было хорошо сказать правду и вывернуть прокуренную душу. сердцу бы выйти покурить, расслабиться. хоть по сто штук в день бы вдалбывать безникотиновую бумагу, от которой так хорошо и волнительно. и он отрывает ноги от земли, решительно идя вперёд и сжимая лямку рюкзака на плечах. вокруг никого не видит, смотрит чётко вперёд. заходит в класс, где Рому слегка хватает за запястье и грубо отводит в угол. — эй, — Рома втыкается спиной в стену, — ты чего? — Рома, — выдох-вдох, — заткнись. — всмысле? — не говори ничего, — он хмурит брови и устремляет взгляд серьезный на Пятифанова, — давай погуляем сегодня вечером? Рома молчит. удивлённо смотрит, и губы сжимает да разжимает, в попытке ответить что-то. — а, ну… — он сглатывает, — да, давай. я… после пяти смогу, — и хуеет безмолвно, впервые видя в глазах напротив такую уверенность. — хорошо. тогда, сегодня в семь, в парке, понял? — Антон взгляда не отрывает. и ни капли страха, что выглядит странно, ни капои страха за то, что ему эта прогулка боком выйдет. — понял, — слегка двигает плечами, растягивая мышцы. в грудь ударяет чувство кайфа, когда Антон решает всё сам. когда так грубо отводит в угол и сжимает руку, ничего не боясь. *** звонок на перемену Антон с Катей слышат еще в коридоре. возможно, надо было меньше пиздеть на уроке, чтобы не просиживать его оставшиеся десять минут за пределами класса, хотя, так даже лучше. — так чё ты рассказать хотел? — она обводит взглядом вид за окном, а сама переводит его обратно на Антона. — я, короче, Рому погулять позвал, — вздох, — надоело уже… шарахаться от него. — ну, красавчик, — она хлопает его по плечу, — правильно сделал. сколько можно тянуть? — да я вот, тоже так думаю. как думаешь, у нас что-то получится? — так а я то чё? главное, чтоб ты верил. — ну, да… действительно, — Антон тихо выдыхает. ему кажется, что да. хотя, может и нет, но он хочет верить в лучшее. хотя бы сейчас. впереди ждут препятствия, но их Антон хочет перелететь. хотя, он так и не научился летать. взмах крыльев всегда тяжек, всегда заканчивался падением. парашют подводил, а порой крылья ломали, и взлететь Антон не мог несколько месяцев так вообще. он не наделяся на больницы и врача, перелом заживал сам, но оставлял за собой кучу побочек. болящее горло, лёгкие, сушняк, похмелье. первая двойка по геометрии, попытки отвлечься на домашку, заканчивающиеся слезами на тетради и порванным листом. Антон не расстраивается из-за оценок, но под руку тогда попал конспект по истории. сейчас хочется, чтобы под руку не попало ничего. чтобы он выдохнул ярость и обиду дымом сигареты. было бы прекрасно, если честно. *** второй урок, а ощущения, как на восьмом. хочется сдохнуть, и поскорее хочется домой. ненавистная половине класса геометрия. на ней сидит с интересом лишь несколько человек, и Антон в том числе. Петров движения боковым зрением видит, и смотрит туда, слегка насупив брови. Катя жестами спрашивает ответ, машет руками в разные стороны, на что тот ей средний палец показывает, ибо нехуй было отсаживаться от него на этом уроке. она глаза закатывает, и одними лишь губами произносит «ну и нахуй иди». после чего, звучит голос Татьяны Анатольевны. — Пятифанов, — учительница слегка щурится, поправляя очки, — а ты почему ничего не делаешь? — я учебник дома забыл, — плечами жмёт, и тянет саркастично-расстроенный вздох. — у Игоря возьми. — а у меня тоже нет, на. — м-да уж, — женщина слегка осматривает парты, — ну, тогда, Рома, ты садись к Петрову. Антон округляет глаза, поднимая голову, а Катя громко прыскает в кулак, лбом утыкаясь в парту и сдерживая громкий смех. — почему ко мне? — вырывается с уст Петрова само по себе. но, он обещал себе перелететь препятствия, а потому оседает, — то есть… хорошо. — вот и славно. Пятифанов, садись к Антону, — она переводит взгляд на девушку со второй парты, — а ты, Вероника, к Игорю. — эй! — она вскидывает руками, — почему я? — потому что! не надо мне здесь концертов, садись, это только на один урок. и Митро‌нина лишь цокает языком, поднимаясь со стула, да небрежно захватив учебник с тетрадью и ручкой. Рома падает на стул рядом с Антоном и смотрит на него, натягивая милую улыбку. точнее, она появилась сама, как только он увидел нахмуренный взгляд Петрова. — приве-е-ет, — тихо тянет Рома, слегка опуская голову вбок. — давно не виделись, — с сарказмом выплёвывает Антон и усмехается в унисон со смешком Романа. — очень, — «добивает» шутку Пятифанов и наклоняется к учебнику, заглядывая в него, — если честно, я нихуя не понимаю. — прям нихуя? — да. я вообще дебил в геометрии. — могу помочь, — Антон выпрямляется, — но для начала спиши это в тетрадь, — и указывает на одно из заданий в учебнике, — а на перемене я тебе уже всё объясню. — правда? — Рома поднимает брови, и смущенно улыбается уголками губ. провести время плечом к плечу с Антоном, хоть и такое короткое, будет хорошим подарком. — да. — хорошо, — и кивает, пальцами обхватив ручку, — щас спишу. Антон же смотрит умиротворённо, игнорируя бушующее в груди чувство. Рома будто еще минут десять назад про свои обиды забыл напрочь. вспоминая его таким злым и разъярённым, становится не по себе. становится больно. и снова Катя машет изо парты. Антон переводит на неё взгляд уставший, и вопросительно кивает. та поднимает учебник. пальцем тыкает в пятое задание. Антон одними губами произносит «делай сама», на что получает разведённые в сторону руки и умоляющий взгляд. выдыхает злобно, вырывая из тетради листок, и берёт ручку в руки, начерчивая ответ и краем глаза замечая Катин благодарный жест. *** — с чего начнём? — Рома ставит локоть на парту. смотрит с ожиданием. — ну, для начала вопрос. знаешь, что такое параллелепипед? — да. это типа… ну квадратное такое, — он показывает жестами квадрат, а сам пытается вспомнить основные слова, — объёмная такая фигура. — это трёхмерная геометрическая фигура, у которой все грани — параллелограмы. Рома молчит. глазами обводит потолок, а после безмятежно произносит: — я щас вообще ничё не понял. — ну, ладно, ты хотя-бы знаешь, что это объёмная фигура. щас расскажу тебе про призмы, мы эту тему проходим. — погоди, а про парапиралипед зачем спрашивал тогда? — во первых, правильно «па-рал-ле-ле-пи-пед», — произносит по слогам, прикрывая учебник в руках, — во вторых, я просто хотел узнать, насколько всё плохо. — там всё хуёво, даже не проверяй, — Ромка откидывается на спинку стула, — так чё мы щас будем учить? призмы? — да. — понял, — он внимательно смотрит Петрову в глаза, ожидая первого слова, пока тот кладет перед ним и собой по листочку, взяв один карандаш на двоих. — начнём. *** шум в коридоре. до звонка еще десять минут — для Антона, это куча времени, как и для Ромы. потому, они и отсиживают перемену в столовке, разглядывая геометрические фигуры, начерченные на бумаге. — ладно, это не так сложно, как я думал, — Рома осматривает лист, на котором карандашом начерчена пятиугольная призма. — ну вот видишь, — Антон самодовольно улыбнулся, — может, теперь будешь не двойки, а тройки получать. — было бы неплохо. чья-то ладонь падает с тихим грохотом на стол перед парнями. они одновременно поднимают глаза, видя перед собой Катю. — вы на физру не идёте? — она кивает на часы, — десять минут осталось. и оба округляют глаза. — блядь, я забыл, что она третьим уроком сегодня, — Антон тянет слова раздраженно, ладонью ударяя себя по лбу, после чего переводит взгляд на Рому, — это ты виноват. — а чё я? — он удивлённо смотрит на него, вскидывая руками. — это ты меня отвлёк. Рома же слегка хохотнул. ладно, в этот раз не обидно. — ну, окей, как скажешь. *** — не хочу идти никуда, — раскрывая мешок с формой, выпаливает раздражённо Антон, — еще и этот, блядь, Олег Григорьевич. — ну, он ебанутый, — стягивая джинсы, соглашается Рома. Антон обводит глазами его бёдра. припоминает их из вчерашнего дня и сглатывает, стараясь выкинуть из головы. но картинок и воспоминаний становится только больше. сам он стягивает рубашку. Рома, надевая штаны спортивные, слегка запутывается с ними, потому что не может не смотреть на оголенного Петрова. тот слегка сжимается. ему несложно раздеться перед парнем, но перед Ромой это кажется до боли приятной пыткой. Пятифанов глазами обводит светлую, узковатую талию. его привлекают эти изгибы — они приобретают своей нежностью некую мягкость и женственность. контрастируют с серьезным взглядом и острым языком. плавно перетекают в такие же тонковатые бёдра. Роме страшно дотронуться до них при свете. он словно боится, что там появятся трещины, потому что выглядит это, как хрусталь. сверху шея с бледным покровом. тонкая и красивая. её хочется целовать. Рома вчера её и целовал, но ему слишком мало. этого мало, чтобы показать, как сильно Антон ему дорог. — чё зыришь? — все живописные фантазии рассеиваются под грубым тоном, — извращуга. — да чего сразу извращуга? — он осматривается, убеждаясь, что их никто не слушает, — я не виноват, что ты такой красивый. Антон же громко усмехается, натянув белую футболку и скрыв очертания светлого торса. *** Антон усаживается на бордюр. внутри где-то ликует, потому что из урока от силы прошло минут десять, а он уже «освобождён». и Рома, конечно же, тут как тут. — сильно болит? — он, слегка запыхаясь, наклоняется к Петрову. — чё болит? — нога, — Рома взглядом указывает на левую ногу Антона, — я слышал, ты сказал ему, что ногу подвернул сильно. когда успел вообще? — бля, Ром, ты вообще не знаешь, что такое «отмазка»? — а, вот оно чё, — Пятифанов склоняет голову вбок, как и любит делать. обхватывает руками колени. смотрит неотрывно, любуясь, — не любишь бегать? — я физру впринципе не люблю. особенно Олега, мать его, Григорьевича, — шикает тихо, — лично бы придушил, бесит пиздец. Рома на это тихо посмеивается. — завтра вписка, помнишь? — помню. рука Ромина падает на чужую коленку. Антон вздрагивает. не привык. не убирает, чувствуя, что вот-вот и будет первый взмах крыльев. — слышь, а тебе прям принципиально, чтобы я пошёл? — ну, вообще нет. но хотелось бы, — он прикусывает губу, и смотрит на Антона а-ля «к-чему-этот-вопрос?». Петров и сам не знает. потому что он пойдёт, и даже, вроде, окончательно решил. — Пятифанов! — густым басом прозвучало на всё поле, — ты чего там сидишь? урок идёт! — я шнурок завязывал! — кричит в ответ Ромка, поднимаясь на ноги. слегка шипит под нос «заебал», а сам неспеша направляется в круг. вспоминает и оборачивается к Антону, на ходу тихонько подмигивая. тот на это отвечает неслишком искренней улыбкой. в коленку ударил прохладный ветер — ладонь Ромы была тёплой. — фух, блядь, — прозвучало слева. теперь это Катя, — всё, в пизду, Антон, пойдем курить. *** за разговоровами, время пролетает быстро. Антон с Ромой не замечают, как из раздевалки уходит по одному человеку, и все уже переоделись в рубашки, брюки, да ушли с портфелями оттуда, собираясь на литературу. — чувствую, фингал у него будет пиздец, — смеётся Роман, чуть хлопнув себя по бедру. — ну, блядь, конечно будет, — Антон улыбается. выглядит весёлым. да так и есть, впринципе, особенно если обсуждать то, что происходило на физкультуре, — баскетбольным мячом в ебальник — там не то, что фингал, а целое рассечение может быть. — это точно, — с улыбкой выдыхает Ромка. — бля, — Антон хмурит брови, оглядывая пустую в раздевалку, где кроме них никого, — я вообще не заметил, что все ушли. — блядь, да я тоже, — слегка удивлённо проговаривает Рома, и тянется руками к краям футболки, — на урок уже надо собираться, наверное. — для начала, хотя-бы, переодеться. — тоже верно, — Рома слегка мнёт футболку, закидывая её в мешок для формы. Антону, если честно, тоже нравится позырить. незаметно облизать губы и обвести глазами сочные мышцы. а он, походу, тренируется. ну, хотя, удивляться тут нечему. Рома не пропустил ни одного занятия физкультурой, даже с ненавистью к Олегу Григорьевичу, а сам часто зависает на турниках. и бухал ведь, вроде, часто, а форму держит ещё с класса седьмого. — чё, нравится? — смешок. Антон отрывается от широких плеч, и фыркает тихо, игнорируя то, что Рома с легкой уверенностью подходит на пару шагов ближе. — ой, да кому ты нужен? — с тонким сарказмом произносит Антон. сам же слабо заикается, округляя слегка глаза, когда Рома обхватывает его талию, нежно прижимая к себе. утягивая в сладкий поцелуй. где-то снизу моментально теснеет. пульс участился, как и дыхание. температура в комнате, кажется, стала чуть жарче. да, он нужен. нужен ему прямо здесь и сейчас. Антон не мечтал о том, чтобы переспать с кем-то в школьной раздевалке, хотя, это достаточно интересный аттракцион. поцелуй. еще один. Рома спускается губами ниже. они прилипают к тому самому бледному покрову на тонкой шее. язык ласкает, облизывает и оставляет влажные дорожки. становится теплее. еще немного. Антон тихо выдыхает в пустоту и задирает подбородок. костяшки на пальцах Ромы покоцанные, но, оказывается, эти руки умеют быть нежными. скорее, даже хотят. иначе невозможно описать то, как они греют, как гладят и ласкают участки кожи. ласкают так приятно, будто это эрогенная зона. казалось бы, это сказка, это розовые пушистые облака и рай, но как только ладони касаются бёдер, Антона руки словно сами по себе легонько толкают Рому в грудь. — стой. — что? — Рома приподнял брови. он выглядит обеспокоенным, — что-то не так? тебе больно? — нет, что ты? нет, — Антон глотает комок, вставший в горле и через рот выдыхает, — мне просто… не хочется этого здесь, понимаешь? — а, понял, — Ромка кивает, успокаиваясь, — и тебе точно… не больно? ты если что только скажи — и я исправлюсь. — Ром, прекрати, — Антон расправляет рубашку, укладывая ее на лавочку, да приготавливаясь снять футболку, — с тобой всё нормально. — хорошо. но если вдруг что — то сразу скажи, ладно? — скажу-скажу, не переживай, — Антон слегка посмеивается. Рома, оказывается, и вправду слишком милый, чтобы быть тем самым похителем женских и мужских сердец. хотя, у него и это прекрасно выходит.