pride kills.

— а почему ты не захотел? — Рома идёт рядом. он обводит глазами белую рубашку, прилипшую к телу, что идёт рядом. Антон не смотрит. не может, стыдно. он обещал себе взлететь, но стыд — это же и не плохо, да? крылья проросли парочкой роз, когда он, обернувшись, посмотрел в глаза напротив. их тяжелее назвать чужими, как и руки, словно не гениталиями, а душами породнились. Рома останавливается вместе с ним. с вопросом смотрит, выгибая бровь. — боишься, что спалят?… — проговаривает тихонько. неуверенно, потому что видит ярость в лице Антона. — ты дурак? — да, — кивает, соглашаясь. в этот момент, и вправду чувствует себя дураком. — вот прям всё, о чём я мечтал в жизни, это потрахаться в раздевалке, — тянет нешумно с сарказмом. разворачивается, и идёт дальше. если честно, он был дал, хотя романтика тоже не помешает. Рома идёт за ним. всё понимает и вздыхает. вспоминает про белое вино и свечи, которые завтра должны вечером уже стоять на крыше. может, это шанс сделать Антону приятно? Роме неважно, сколько сил у него на это уйдет, сколько нервов и раздумий. ему важно, чтобы Антон улыбнулся, покраснел, сел рядом и смотрел на звёздное небо с бокалом белого. — извини, — Рома виновато опускает глаза и выдыхает, — я просто думал, ты тоже, ну… того. — из нас двоих, стоял только у тебя, — Антон слегка насупил брови. это был чистой воды пиздёж. — прости, пожалуйста, — Ромка поджимает губы, ускоряя шаг. Петров от обиды идёт быстро — настолько, что Пятифанов едва успевает за ним и порой запыхается. — отстань. Рома останавливается, провожая Антона взглядом в класс. вздох. виноват. Антон чувствует колкую боль — одна розочка с крыла отпала. неприятно. выхода два — отрастить новый, рану затянув, или оторвать остальные. Антону бы не хотелось их отрывать, но затянуть — ещё сложнее. *** — ты литературу читала? — Антон слегка сутулится, нависая над партой и вытянув шею к Кате. — нет, — она отрицательно помотала головой, — я заебусь это всё читать, еще и вникать. — согласен, — Антон откинулся на спинку стула, взглядом пробегаясь по рассказу в учебнике, — нахуй такое в конце года задавать? — да пиздец какой-то, — Катя вместе с ним фыркает недовольно, да отворачивается. трель звонка уже звучала. дверь в класс еще не открывалась, помимо выходящих из него на пару минут учеников. Антон кусает губы, пробегаясь по строчкам из рассказа и делая один за одним тяжёлый вздох. — Тошик, — Антон поворачивет голову в сторону. Рома опирается о его парту. говорит тихо — ему всё ещё неловко, — ты один сидишь? — на этом уроке да, — Антон поворачивется на Катю и показательно выпаливает, — эта мадам же со мной не захотела сесть. Смирнова же прыскает, сдерживая слабый смех да одним взглядом посылая товарища нахуй. — хорошо, — Ромка тянет вздох. руки держит за спиной, незаметно палец о палец потирая от волнения, — можно к тебе сесть? Антон тихо сглатывает, мелькнув взглядом сначала на текст, а потом снова на Рому. — садись. губы Ромы приподнялись в улыбке, и он с задорным кивком повесил рюкзак на соседний стул. Антон почувствовал новую розу, прорастающую в крыле, на том же месте, где она оторвалась. может, не так уж и мучительно вырастить новую. эти мысли прерываются чужим взглядом. тот почти вплотную. Рома уже сидит плечом о плечо к Антону, и слегка сглатывает, подбирая слова. Рома всегда волнуется слишком заметно. это Антона заставляет напрячься, а может и просто раздражает неуверенностью Роминых выдохов и скачущих из угла в угол глаз, которые так «незаметно» кидают взгляд на Антона. — как дела? — голос Пятифанова заметно вздрогнул. он всё еще чувствует вину? Антон тихо усмехается. чувствует превосходство, потому что волнуется не только он. — нормально, — снова смотрит в учебник, — ты литературу читал? — нет… нам что-то задавали? — ну ты как всегда, — смешок, — задавали. прочитать «преступление и наказание», пятнадцать страниц. — серьёзно? — Роман хмурит брови, — пиздец полный. — согласна, — Катя поворачивается к ним, локоть укладывая на край их парты, — я читать люблю, но не это. — то же самое. она ещё и вопросы задавать будет. — блин, точно, — Катя хмурит брови и прикрывает глаза недовольно, — мне два, получается, я ничего не учила. — да половине класса два, — встревает Роман, кладя учебник литературы на край стола, — читать может и читали, а ответить хуй кто сможет. *** солнце светит прямо в глаза — Антон проклинает тех, кто не удосужился прикрыть шторы в одиннадцатом кабинете ещё утром. — заебало, — тихо шипит Антон, голову откидывая назад. он этот урок всем сердцем ненавидит — на нём слишком скучно. слишком скучно слушать, — спать хочу. — ой, бля, — Рома резко выпрямляется, — мне же после этого урока уходить. — чё? — Антон голову поднимает обратно, и хмурит брови, — куда? — в жопу труда. на работу мне. Антон округляет глаза. чё-чё-чё? — ты работаешь? — да, давно уже. — а г… — звенит звонок, и Рома словно ошпаренный берёт рюкзак, закидывая себе на плечо, — де… — добавляет слог Антон, понимая, что Рома не услышал. Рома из кабинета выходит в ту же секунду, хоть звонку на перемену еще и минуты нет. — это куда он так? — наклоняется к Антону Катя. — говорит, на работу. — ха! — она хлопает его рукой по плечу, — я же говорила! Антон же закатывает глаза, приподнимая в слабой улыбке уголки губ. — не начинай. *** огромная вывеска с названием кафе почти режет глаза, хоть щас и день. она светится только по вечерам и до одиннадцати ночи — Рома обычно выходит либо в поздний вечер, либо днём, и привык к зелёному свету. поднос, каштановый фартук и неискрення улыбка — это преследует Рому со среды по пятницу. он, поднос взяв в руки, мельком глядит на столик у окна в углу. там напротив него не так давно сидел Антон с зелёным чаем. он ему забыл сказать, что работает здесь, а при следующей встрече — говорить не было смысла, тот бы и не вспомнил. на поднос ставят круглый противень с горячей пиццей — только из духовки. — вот, — Даня расслабляет ногу и выдыхает, — тому столику, — и указывает на тот, что у стены рядом с чёрно-белой картиной. — понял, — Рома берет поднос под ладонь. поворачивается и взгляд устремляет именно на тот столик. шаг ускоряет, увереннно выпрямляя спину. — ваша пицца, — ставит противень на стол, поднос убирая за спину. парень, сидящий напротив девушки, поднимает глаза. — спасибо, Рома, — усмешка, — хоть разносить заказы ты умеешь без косяков. в груди спёрло. что он тут делает? он смотрит прямо в душу и когтями будто выколупывает частички сердца. он их давным давно обгрыз — ему что, мало? — что, простите? — а? — один лишь миг. лицо, глядящее зловеще в самое нутро, растворяется. те же карие глаза, те же мягкого оттенка рыжие волосы и одна приподнятая бровь, но совсем другой человек. — спасибо, — повторяется парень. смотрит нахмуренно и неуверенно. — а… да-да, приятного аппетита. извините. Рома разворачивается, поспешно идя к выходу сзади. развязывает фартук и тяжело дышит, как только его фигура скрывается от посетителей. — эй, — Маша встаёт с места, идя за Ромой, — что-то случилось? ты куда? — покурить, — Рома отбрасывает фартук в коморке на стул, а сам выходит, — поработай пока сама пятнадцать минут, ладно? — а, ну… — она провожает его взглядом, — окей. тот не отвечает. выбегает на воздух и жадно глотает. показалось. просто показалось. Рома ненавидит его цвет глаз. и цвет волос. его голос и приподнятую бровь — всё это преследует его при первом же намёке. — да ты же ничего не умеешь, Ром, — к плечу кто-то прикасается, — ну, согласись же. ты же даже меня не добился. Рома поворачивает голову, почти отскакивая и роняя сигарету. никого рядом нет. он вспоминает, что ему советовали. осмотреться вокруг и досчитать до ста. он считает. доходит до восемнадцати и снова дыхание сводит, потому что Саше было восемнадцать. он воспользовался пятнадцатилетней душой и кинул. мразь. Рома хочет это выкинуть из головы. выбрасывает, но оно возвращается вновь и вновь. блядство. он пытается осмотреться вокруг, но голос Саши будто звучит с каждого угла. о том, какой Рома никчёмный и глупый. какой он маленький ребёнок, неспособный ни на что, кроме как бегать за людьми. влюбляться в людей и пытаться заслужить их внимание, любовь в ответ. ещё ни разу не получалось. стой, погоди. — давай погуляем вечером? — отозвалось где-то изнутри. голос Саши затих, на его место пришли куда более родные слова. — я тебя люблю, — прозвучало вновь эхом из под самой земли. сердце завибрировало. он тоже любит. сильно любит. выдохом выпускает из себя всю гниль, прилипшую внутри. а может, всё же получилось. может, теперь он не зря пообещал себе добиться. голубые глаза будто прямо сейчас, смотрят в душу, а руки нежно обнимает. щека чужая прижалась к груди. Антон глазки прикрывает и сопит. котёнок. голос Саши затих окончательно. здесь остался только фантомный запах Антона. не зря. *** Катя растягивает вздох. смотрит в учебник пустыми глазами. толком не всматривается, потому что не понимает, что там вообще написано, да ручкой постукивает по лбу задумчиво. вокруг тишина, сквозь которую гулом просачивается звонок в дверь. она поворачивается. не удивлена, и даже знает, кого увидит на пороге. и не ошиблась. — привет, — Антон проходит к ней, как к себе домой, — чё пожрать есть? — слышь, иди к себе жри, — она складывает руки на груди, — чё пришёл? — посмотри, сколько времени. Катя сводит брови к переносице. метнув взгляд на часы, она снова смотрит на товарища. — ну, две минуты седьмого. а что? — вот именно! — он вешает куртку на крючок, а сам проходит вглубь квартиры, — мне в семь надо идти на встречу к Роме. — ты опять? — Катя закатывает глаза, — всё же уже решилось, ну. — а куда мы с ним пойдём? — он разводит руками, повышая голос, — и вообще, посоветуй, какими духами попшикаться. она усмехается. — с феромонами. — иди нахуй, Кать. я серьезно! это серьёзный шаг. — значит прошлая встреча была несерьёзным шагом, а тут вдруг засерьёзнилась? — так тогда он меня приглашал! а тут я его. — какая разница? — она утыкается спиной в стену, устало задирая подбородок, — всё равно, он ухаживать будет. — у него деньги не бесконечные, чтобы за мной ухаживать, — парень садится на диванчик за стол и вздыхает. ему бы успокоиться, а сердце колотится бешено в груди и не даёт выдохнуть. в области живота щекочет, а щёки покрываются холодными румянами. Антон такое испытывал крайний раз только перед первой встречей; Рома действует на него, как ёбаный афродизиак. — может, чаю? — она поджигает конфорку на плите спичками, — успокоишься, хотя-бы. — да, спасибо, — кивает, — зелёный? — зелёный. *** Рома всматривается во время на телефоне; шесть-пятьдесят-два. сердце пропустило пару лишних ударов. он не помнит такой тревожности ни на первой, ни на второй встрече, хотя, вторая встреча была не самой удачной, хоть и самой близкой. может, это учащенное дыхание потому, что позвали в этот раз его, а не он, а может из-за шоколадки с орешками в кармане — только на неё хватило денег; зарплата и вправду не бесконечная, а с белым вином и свечами она так вообще улетела нахуй. смотрит на крайнее сообщение Антона. «в парке, в семь. не забудь». Рома точно не забудет. — привет. от неожиданности, Пятифанов дёргается, поднимая голову. — ой! — Рома сглотнул, — ты чё пугаешь? Антон слабо хохотнул. — ну извини, что оторвал от телефона. — да ладно, — Рома тянет уголки уст вверх, — а я тут, это… — щупает карман куртки, доставая оттуда шоколадку. протягивает, бегая глазами из стороны в сторону, — вот. тебе. сам краснеет, потому что думает, что этого недостаточно. всё же, а не слишком дёшево? Антон слегка застывает. глотает ком в горле — он не любит орехи. от этого внутри появляется щекотливая тоска, блядь, из-за такой хуйни? придётся натянуто улыбнуться, потому что он слишком стесняется сказать о том, что орехи ему невкусны. — спасибо, — принимает, сунув к себе. неловкая пауза, даже, скорее, стеснительная; слабый ветер режет кожу, всё вокруг душит; да что ж это, сука, такое. — ну-у… — Антон нерешительно хватает инициативу одними лишь пальцами, — прогуляемся? — давай, — Рома тихо хмыкает. ему непонятно, почему за пределами школы его коленки при виде Антона так дрожат. хотя, они дрожат и в школе, но там язык кажется слишком распущенным, а тут вяжется в крепкий узел. они наедине, на них смотрят лишь птицы вокруг, и почти ни единой души в парке — он будто заброшен, как и они сами. Рома сжимает на мгновение кулак один, и разжимает моментально — он тоже хватает торжественную инициативу, только чуть более упёрто, чем Антон. — давай пройдёмся по парку, а потом, ещё куда-нибудь? — это предложение звучит куда более неуверенно, чем хотелось бы; Антон это снова слышит, и снова слышит взволнованное трещание души напротив. — да я вообще не против, — тихонько сжимает в кармане шоколадку. он не уверен, что поступает правильно. ему немного стыдно, а ещё — страшно. он не видит инициативы дальше. хочет устало вздохнуть, но и сам едва не задыхается при ощущении тёплой фигуры рядом. наверное, её тепло — единственное, что смог запомнить из вчерашнего дня Антон. он видит, как Рома мнётся. подошвой старых кроссовок ковыряет каменную плитку под ногами и покусывает губы, даже глаз не поднимая. словно с каждым днём, он всё стеснительнее и стеснительнее. — ну, пошли? — подаёт голос Антон, на что Рома поднимает резко взгляд. — а-а… да, пошли, — и делает первый шаг. за ним тянется и шаг Петрова, — извини, волнуюсь. выражение лица Антона на пару секунд стало куда суровее, чем было. разве, всегда можно было говорить об этом прямо и не пытаться скрыть? для него это совершенное открытие; ему изнутри говорил он сам, что это нельзя показывать. — ничего, я… — слово «тоже» рвётся наружу, а выдаёт лишь тихое: — понимаю. Антон не уверен, что Рома не видит его волнения. может, он это скрывает лучше, чем покорный эмоциям Пятифанов, а может, тот даже и не замечает. у Ромы внутри и вправду сбой. он не слышит странных пауз и сомнительно-звучащих слов, изнутри рвётся желание объятий и поцелуев. у Антона мягкие щёки; светленькие, и целовать их приятно. Антон впринципе весь приятный — ангел. взгляд голубых глаз в очках кажется еще более глубоким — они слегка увеличивают его глаза, хоть и не критично, и Рома старается каждый раз не улыбнутся, глядя на это. вчера он впервые увидел его без очков — тогда, в паху резко кольнуло, и руки сами рвались обласкать каждый сантиметр тонкого тела. — сегодня такая хорошая погода, — Ромка осматривает всё вокруг. лишь бы обратить внимание на что-то другое, кроме как сладкий аромат рядом, — тепло, и ветра нет почти. — ага. ненавижу холода. — я тоже, — хмыкает Рома в ответ, и поворачивает голову к Антону, — зимой уже чуть-ли не вешался, — хихикает. Петров тихо смеётся вместе с ним. — так вот, чё тебя в школе половину зимы не было, — легонько подталкивает в плечо, чувствуя, что можно, — прогуливал, значит? — а тебя в любое время года почти нет там. и при этом, оценки заебатые, как это так? — ну, я хоть и пропускаю, но учусь же хорошо, — смешок, — правда, в следующем году экзамены, пропускать будет не очень классно. — с нашей школой, всем будет похуй. главное, чтобы ты их сдал, а остальное — просто до пизды. — ну, хотя… — Антон поджимает губы, окидывая взором собственные ноги и задумываясь, — ты прав. Рома на это лишь легонько кивнул. снова глаза отвёл. опять эта блядская пауза. она отнимает воздух — хочется заговорить, а темы на долгий разговор нет. Рома копается в голове как может и, всё же, что-то находит. — а ты по поводу вписки завтрашней не передумал? Антон поднимает голову, та становится в ровное положение. точно — вписка. — не передумал, буду там, — и про себя вздыхает тягостно; он будто бы и не хочет, но Рома его одним своим существованием тянет переступить порог этого блядушника. — а ты пить будешь? — ну, тут точно нет, — нервная усмешка, — я на чужих хатах пить вообще не люблю. — оу, — неловко бросает Ромка в ответ, — я тоже пить не буду. Антон округляет глаза, не поверив собственным ушам. смотрит на Пятифанова в недоумении. — серьёзно? — да, — Ромка смущённо лыбу давит, — и не смотри на меня так… я, всё таки, не алкаш какой-нибудь. — да нет, ты просто всегда бухал в такие моменты, — пожимает плечами, поровняв выражение лица, — а чё вдруг решил не пить то? Ромка у себя в голове влюблённо вздыхает. ему нельзя будет там пить — их с Антоном будет ждать аристократичное белое вино на крыше и культурный вечер. хотя, и желания уже нет пить среди быдло-толп. — не хочу как-то, тем более, после субботы снова выходной. хочется его нормально провести, без отходняков. — ну ты, конечно, молодец, — улыбка слабая, — моё уважение, Ромашка. и резко вдруг хочется покраснеть, сгореть от стыда, въебать за такие слова самому себе. это было слишком «вдруг», а ведь разговор назад хуй перемотаешь. Роме же внутри хочется реветь и прыгать, но он это подавляет тихим «хех» и отведённым в сторону взглядом. — слушай, а ты по геометрии точно всё понял? — быстро выгоняет тему Антон из одного угла в другой. — вроде да, — Рома жмёт плечами в ответ, — правда, перпенд… диркур… лярность? Антон усмехается, думая, что это мило, и поправляет; — перпендикулярность. — да, вот. перпендикулярность плоскостей было сложноватым. — да ты что? — с эдаким сарказмом выпаливает, — это, вроде, самая лёгкая тема из тех, что я тебе объяснял. — не знаю… — Рома опускает глаза слегка и хмурит брови, — шляпа какая-то. — стереометрия — это шляпа, согласен. — нет, я не об этом, — Рома останавливается, и Антон вместе с ним. Петров хмурится и смотрит непонимающе. в голове появляется еще сто-пятьсот опасений, в груди — сердце заскакало, как горная лань. — мы с тобой какие-то не такие, — Рома наконец-то поднимает взгляд и смотрит чётко в голубые глаза. — что ты хочешь сказать этим? — мы переспали, Антон, — он подходит на шаг ближе, — мы чуть не переспали второй раз, и почти весь день сегодня провели вместе ещё в школе, — он смотрит будто умоляюще, — я же не слепой, я вижу, что у нас что-то есть. но, мы можем после всего этого вести себя… — губы поджимает; он не отрепетировал это слово в голове пару секунд назад, — не так стеснительно? Антона мысли, казалось, были прочитаны. Рома проговорил каждую из них, но он ими мыслил, а Петров отрицал. и, стоя в ступоре, хочется вымолвить что-то. либо вымолвить, либо уйти, забыться и умереть со стыда. — Ром, я не стесняюсь, — усталый вздох, — я просто… — не знаешь? — в глазах Пятифанова та же измотанность; эти прятки-догонялки уже заебали обоих, — Антон, скажи, у тебя ко мне что-то есть или нет? молчание. это не знак согласия и не знак отвержения; скорее страх. — да, есть, — слова срываются с языка сами. Антон поддаётся. он чувствует вдруг на своих руках чужие; холодные пальцы нежно обхватывают его ладонь и едва заметно сжимают. — ты не веришь, что у нас что-то получится? ответ уходит на сторону правды. — да. — почему? пауза, скорее театральная. — я не знаю. *** телефонные гудки уже начинают бесить. Катя, обычно, не пытается отвлекать людей звонками, но не в этот раз; сейчас она ходит по комнате из стороны в сторону, ожидая ответа. — алё? — ну наконец-то! — восклицает громко девушка, — чё там у тебя? — да всё…ну… нормально, а чё? — ничё. что такое стереометрия? — Кать, ты дура? — да я забыла! — загугли. — свет вырубили, — пауза, — так чё это? — раздел геометрии об объёмных фигурах, — на конце того провода слышится вздох, — запомнила? — запомнила, спасибо. звонок обрывается. Антон цыкает языком, глаза закатывая. — даже не попрощалась. — Катя? — кивает вопросительно Ромка, взглянув на фигуру рядом. — ага, — Антон суёт телефон обратно в карман, — спрашивает, чё такое стереометрия, прикинь? — так мы ж это уже полгода повторяем. — вот и я о том же. у меня впервые такое спрашивают, — удивлённый смешок срывается с гортани Петрова, и Рома хохочет с ним в унисон. оба вспоминают разговор двадцать минут назад, и всматриваются в речку. её почти не видно, лишь слышно журчание воды; на улице уже почти кромешная тьма, лишь фонари в жилых местах тускло освещают поцарапанные дороги и тротуар. они тогда быстро сменили тему. глазами договорились вести себя также, как в школе, и до речки дошли случайно, перебирая молча ноги. Антона внимание привлекает рука, снова дотронувшаяся до его пальцев. Рома нерешительно накрыл ладонью чужую, и отвёл глаза. они разрешили себе не молчать, и Антон, всё же, реагирует не только взглядом. — у тебя рука такая ледянющая, — произносит, сглатывая, — тебе холодно? — да нет, просто ветер поднялся, а рука температуру переняла, — всхлип. к вечеру едва не доходит до минусов, — а тебе? — мне нет, — Антон жмёт плечами и тихонько вздыхает, — хотя, от твоей кофты не откажусь, — и губы расползаются в мягкой улыбке. Рома улыбается в ответ. они оба смущены, но оба стараются быть открытыми. и это даже получается. смотреть друг другу в глаза порой всё ещё тяжело, но, разве это важно? — о, кстати, — Рома подаёт внезапно голос, усаживаясь поудобнее, — хочешь щенка? Антон свёл брови к переносице, выпрямив заинтересованно спину. — щенка? — да. знакомый щенков подросших подобрал, жалко стало. оставить надолго не может, у его девки аллергия. ищет, кому отдать, — Ромка слегка сглатывает, ожидая ответа, но видит лишь поднятые вверх брови и незаметно тушуется, — ну так что? — это надо у матери спрашивать. а он породистый? — обижаешь, — усмешка, — шелти. у Антона на лоб глаза лезут. — чё? — от ахуя едва не сглатывает, — да ну нахуй. — отвечаю, без помеси. — и как такого на помойку можно выбросить? ахуенные же собаки. — сам не знаю, — жмёт плечами, — ну так чё, берёшь? — постараюсь родителей уговорить. а его можно посмотреть? — у меня лично фоток нет, но щас только пол восьмого, можно сходить. — пошли, — сразу же поднимаясь на ноги, бросает Петров и полон резко-налитой в него энергии, движется в сторону многоэтажек. *** стук в дверь. почти грохот. Рома с опущенным сосредоточенно вниз взглядом ждёт, пока та откроется. позади же стоит Антон, оперевшись о перила и задрав от ожидания подбородок. он скрещивает пальцы в замок со вздохом. — долго он там ещё? — не знаю, — Рома всматривается в глазок, — щас я даже не уверен, что он дома. — так а нахуя мы пришли вообще? — не кричи, — на удивление, ласковым тоном протягивает хрипловато Роман. по ту сторону, в миг слышутся шаги и щенячий лай. Антон оживляется, отстраняясь от перил и сделав два шага вперёд, поближе к двери. по звукам, в замочной скважине проворачивается ключ, и квартира, всё же, впускает в себя подьездный воздух. парень на пороге, лет так двадцати, поднимает брови немного удивлённо. — привет, — пожимая в знак привествия руку Ромину, — а ты чё так поздно? — щенка посмотреть, — Пятифанов отходит, открывая полностью вид на сзади стоящего Антона, — вот, мой друг, возможно заберёт. незнакомец окидывает Петрова спокойным взглядом, и отстраняется от дверного косяка. — щас. уходит глубже в квартиру. оттуда слышится громкое собачье дыхание, и в руках он выносит милого мохнатого щеночка. и вправду — шелти, совсем маленький. — вот, — ласкового поглаживая ушки животному, подносит ближе к Антону, слегка переступая порог квартиры, — породистый, полностью. клички нет. сердце Антона тает при виде этих карих глазок. они большие и масляные, красивые, как и сам пушистик. Петров берёт его аккуратно на руки. ароматом пёсик от других собак, конечно, не отличается, но сердце всё равно бьётся чаще от этой лапочки. — ути божечки… — лепечет одним дыханием Антон, смотря в слегка перепуганные щенячьи глаза. в этот момент, хочется забыть о том, что его мама может чуть-ли не выгнать, если тот притащит без спроса животное в дом. всё равно ведь, невозможно игнорировать этот блестящий взгляд и высунутый наружу язык. мало бы кто остался равнодушным, а Антон — тем более. — а щас можно забрать? — поднимает внезапно голову на временного хозяина щенка. — да ради Бога, — жмёт плечами в ответ парень, — щас, отдам его вещи. — вещи? — ну, игрушки, корм, миску, поводок. — а, да, точно, — Петров кивает, послушно ожидая прихода незнакомца. он чешет щенка за ушком, чувствуя, какая гладкая его шерсть; она ещё не до конца выросла, но всё равно мохнатая. — нравится? — с улыбкой спрашивает Ромка, протянув тихий, блаженный вздох. — очень, — Антон неглядя отвечает; даже глаз тяжело оторвать. — а мать ругаться сильно не будет? — не будет. бате так точно понравится, а она привыкнет максимум за день. тем более, я буду сам за ним смотреть. — а, типа, школа? у тебя же не всегда будет время. — ну, если я в школе, Оля может его покормить, выгулять или поиграть с ним. я ей подробности все объясню и всё, — поглаживая щенка по голове, Петров чуть сильнее прижимает его к своей груди, — ну, или, в крайнем случае, отец, если он дома будет. послышалось шуршание пакета. парень его из квартиры выносит — там, походу, миска и игрушки с кормом. в руке у него голубого оттенка поводок, который он протягивает Антону. — держи, — Антон быстро принимает протянутое, — выгуливать раза два-три в день. кормить три раза — на завтрак, обед и ужин. — хорошо, — Антон кивнул, чувствуя, как щенок легонько покусывает его палец, — спасибо. — не за что, — парень закрывает дверь, кивком попрощавшись с Романом. Антон опускает своего нового друга вниз, на лапы, да поводок цепляет карабином к ошейнику — они друг-другу, кстати, даже по цвету. — будешь Лис, — почесав пса под подбородком, с ноткой игривости проговаривает Петров. — Лис? — приподнимает бровь Рома, — почему Лис? — морда рыжая, как у лисы. *** Антон мягко улыбается, наблюдая за щенком, мило перебирающим лапками и идущим за ним. на улице стемнело и даже начало холодать, да ветерок слегка поднялся. неприятно. — ты домой? — слышится голос Ромы слева. — да, — кивок, — родители ещё не дома. думаю, лучше вернутся до их прихода, чтобы лишний раз не выслушивать. Рома на это громко усмехается, кивая на Лиса. — мне кажется, тебе в любом случае прилетит. Антон на это смеётся в ответ. — ну, впринципе, да. они молча останавливаются у подъезда Петрова. Рома сглатывает. он словно не готов попрощаться — ни с Антоном, ни с сегодняшним днём. не готов приходить в холодный дом и вдыхать смрад сигарет в комнате. Антон тоже не готов. не готов приходить домой и умирать там от тревожности, не готов вспоминать всё плохое и мучаться с бессонницей. они безмолвно смотрят друг на друга, из раза в раз отводя взгляд. — ну, пока? — Рома решается подать признаки своего существования первым. — пока, — поджимает губы Антон, чувствуя, как щенок тянет поводок в сторону, — эй! — и смеётся вместе с Ромой, аккуратно притянув питомца обратно к себе. — вписка завтра в восемь намечается, — напоминает тихо Роман, — получается, завтра в восемь? — получается, что так, — слабая улыбка. и снова пауза. на этот раз, не неловкая, но и не театральная. тянущаяся и больная. жгучая. холодные губы касаются Роминой щеки на мгновение. это всё равно не дало им заговорить. Рома окинул Антона едва удивлённым взглядом, а тот опустил свой вниз. может, пора? Рома резко, но ласково охватывает Антона щёки своими ладонями. наклоняется к его лицу и нежно целует. руки Антона падают на чужие плечи, а губы — твёрдо отвечают бурлящему котлу любви между ними. они закрывают глаза и словно погружаются в сон. кратковременный, но очень сладкий. а заставляет их оторваться друг от друга только громкий лай щенка. — м? — насупил брови Антон, повернув голову. оба смотрят на Лиса, телесно не отлипая друг от друга — не хочется. — идём, — бросая питомцу, усмехается по доброму Антон, и смотрит на Рому. убирает руки с его плеч, — до завтра. — до завтра, — и провожает Петрова взглядом. ощущение, будто щас ёбнет микро-инсульт — сердце скачет, дыхание обрывками, и ком в горле. это всё слишком приятно, чтобы быть реальным. когда Антон уже заходит в подъезд, с уст рвётся громкое «я тебя люблю» на прощание, но сменяется лишь прижатыми друг к другу губами и нерешительным взмахом руки, а после — огорчённым вздохом, когда фигура Петрова будто испаряется за дверью. не успел. но довольная улыбка всё равно расползается по лицу — с ней Рома и идёт на протяжении всех двух следующих улиц.