Теория игр

— Ебучий Рико и его ебучий груз.        Слова утонули в сигаретном дыме, который заменил кислород в узком пространстве закоулка. Здесь не было и метра в ширину, и никакую функцию эта щель между зданиями не несла, лишь скидывать ненужный хлам и выходить покурить с черного входа.        Место только для «своих», для работников Сан — клуба среднего пошиба, в котором навряд ли кто-то сможет потратить больше пяти манов. Но несмотря на низкую прибыльность, Натаниэль любил это место: когда его только открывали, он сам отбирал сотрудников, вбивал в них правила и следил за порядком. Здесь нельзя было покупать кого-то за деньги, трогать женщин, бить мужчин, подсыпать наркотики в коктейли — за наркотики в принципе вылетали из клуба кубарем. Опять же, не самое прибыльное заведение.        Одно из тех мест, в которые приятно возвращаться. Проскользнуть мимо фейс-контроля, скривиться от их поклонов, протиснуться сквозь толпу к барной стойке. Китти Кэт тут же нальет ему стакан воды со льдом: его визиты всегда выпадали на ее смены, и она называет это судьбой. Выслушать ее рассказ о том, как она провела свой очередной диджейский сэт: хоть и работала барменом, но выпросила возможность постоять за пультом. С ее характером скорее «выбила» и «вытрясла» и не из нетребовательного Натаниэля, а из менеджера.        В общем, выслушать ее монолог, покивать, потому что ни слова непонятно, но раз Китти Кэт рада, то и он рад. Затем его обязательно заметит Мицу, менеджер и курица-наседка для всего стаффа клуба, который телепортируется на соседний стул вместе с документами, требующими немедленной подписи. Небольшое количество листов обманчиво: в кабинете его ждет еще больше. И Мицу, и бухгалтер были проверенными людьми, он лично выбрал их и уже много раз убеждался в надежности, поэтому большую часть бумаг мог подписать хоть с закрытыми глазами.        Естественно, до кабинета просто так дойти невозможно, потому что до места встречи уже добрался гость, с которым надо было организовать встречу так, чтобы никто другой в Раппонги об этом не узнал. Мицу ворчит, что не подписывался делать из заведения место тайных встреч босса, но Натаниэль лишь хмыкает, потому что знает, что если бы не его упрямство, то клуб стал бы не просто его переговорной, а точкой для отмывания денег.        В этот раз к нему приходит старый добрый знакомый, с которым можно не церемониться и вести его в самое надежное место — в узкий закоулок у черного входа.        И вот только после этого всего, наконец, закурить, вытолкнуть из легких дым и сказать:        — Ебучий Рико и его ебучий груз.        Собеседник смотрел на него без сочувствия. Натаниэль сомневался, что Сасори в принципе способен на такую эмоцию. Гад был скользким, расчетливым и любил коллекционировать чужие болевые точки. Но он все еще держался за свою жизнь, а потому с Натаниэлем оставался в рамках взаимовыгодных отношений «я держу язык за зубами, и мне не простреливают голову».        Он был старше Натаниэля на десяток лет — возможно, даже больше — но генетика и вызывающий внешний вид превращали его практически в подростка, у которого всегда будут спрашивать паспорт, прежде чем пропустить в клуб (или же дело было в личном распоряжении Натаниэля, чтобы побесить приятеля). Осветленные патлы волос, майка на тощем теле и сползающая ветровка, широкие рваные джинсы, расползающиеся по шее и рукам щупальца осьминога: верилось скорее в то, что он якудза нового поколения, а не сынок богатенького дяди, проводящего свои вечера через десяток домов отсюда — в одном из приватных заведений, в которых разрешалось все, что Натаниэль запрещал в Сан.        Сасори представлял собой смесь самых невероятных противоречий. Например, никто в мире не доверил бы ему свои секреты, а Натаниэль в этот самый момент стоял и говорил ему:        — Ебучий Рико и его ебучий груз.        Сасори хмыкнул, почесывая волосы той же рукой, в которой держал сигарету:        — С каких пор это проблемы Сторожевого Пса Роппонги? Неужели передо мной сейчас стоит новый глава Иокогамы? Следует ли мне пасть вам в ноги?        Еще одно противоречие. Сасори выглядел как идиот, но умел цепко выхватить из разговора самое важное, правильно это интерпретировать, а еще выбесить одной дурацкой фразой.        Наталиэль мог бы назвать его умным человеком, если бы не его долги почти в каждом заведении Роппонги.        — Ичиро пытается периодически уговорить меня, но я не собираюсь подписываться на смертоубийство, — ответил Натаниэль тем, о чем Сасори наверняка уже догадался. — Из-за одного идиотского поступка Рико все пошло верх дном, порт кипит от проблем. Даже если кажется, что Роппонги не имеет к этому никакого отношения, это не так. Нам нужны наши поставки, но мы не можем их получить.        За последние дни глаз начал предательски дергаться от новостей про проблемы с простоем в порту. Сначала ходили слухи про забастовки рабочих, затем укрепилось мнение, что проблема в перегрузке инфраструктуры. А проблема на самом деле заключалась в том, что Ичиро все еще не пристрелил Рико, из-за которого уволили человека, управляющего кровяными артериями Иокогамы.        Счастливо проводящий свои ночи в увеселительных заведениях Сасори всех масштабов катастрофы не понимал, но опять прицепился к словам:        — Удивительно, что Морияма позволяет тебе отказываться. Не припомню, чтобы хоть кто-то оставался в живых после подобного.        — Думаю, он очень ценит то, что я умею сказать «нет», — проворчал Натаниэль, все еще размышляя о том, как одна единственная пуля решила бы сотню проблем.        — Есть у меня подозрение, что меня ты ценишь потому, что я никогда не смогу сказать тебе того же, — проворчал Сасори, долги которого все еще оставались для отца секретом просто потому, что Натаниэль так захотел. — Так зачем ты меня позвал? Пожаловаться на нелегкую жизнь под крылом председателя? Зачем ходишь вокруг да около?        — Мы особо и не отходили от темы, — хмыкнул Натаниэль. — Все те же ебучие грузы того же ебучего Рико. Узнай для меня подробности того, что там было.        Ситуацию с портом он не был в силах решить, зато хотел узнать подробности.        — Многовато просишь. Если ты не знаешь, то я тем более не смогу ничего узнать.        Натаниэль, закуривающий вторую сигарету, оторвался от зажигалки и скептически посмотрел на Сасори. Он выглядел нелепо, и — снова противоречие — именно поэтому мог узнать то, о чем не знали даже они с Ичиро. Предоставленная Тэцудзи информация о грузе наверняка была липовой, и если доказательства этого дойдут до Ичиро, то хотя бы Тэцудзи столкнется с неудовольствием Ичиро. Натаниэль считал, что это хоть немного компенсирует его потраченные нервные клетки.        — Ты узнаешь, естественно. Информацию передай через Мицу. Не смей мне звонить, я отказываюсь тебя слушать.        Сасори ни капли не был задет, но попытался втянуть Натаниэля в детскую словесную перепалку, которые на самом деле любили они оба, но его прервал запиликавший телефон в кармане Натаниэля.        Тот бросил взгляд на экран, где высвечивалось сообщение на английском языке.        — Дела нарисовались. Бывай.        — Впервые вижу, чтобы ты так убегал ради работы, — почти обижено сказал Сасори, втаптывая сигарету в землю. — Любовница завелась? Учти, сколько бы Морияма не спускал тебе с рук, такого он не потерпит.        Натаниэль указательным и большим пальцами отправил окурок в майку Сасори, едва успевшего отпрыгнуть.        Когда Сасори, еще раз прохихикавший что-то про любовницу, скрылся за дверью черного выхода, Натаниэль поднял голову наверх. Бетонные стены домов заковали темное небо в узкий прямоугольник.        Последние дни и правда выдались тяжелыми. Мечтать об отдыхе не приходилось, но он хотел выкроить хотя бы пару часов передышки для себя и Ичиро. Едва двери квартиры закрывались, он словно отгораживал их двоих от всего остального мира, проводил черту между теми, кем они были вне дома, и теми, кем становились только наедине друг с другом. Его ревностное отношение к чему-то, принадлежавшему только им двоим, замечал и Ичиро, поэтому не позволял помощникам появляться на пороге дома. Туда допускались лишь уборщики и повар, потому что они не являлись частью Морияма и Ямаваро и не приносили вместе с собой нежелательных воспоминаний.        Будет большой удачей, если сегодня удастся поиграть в бильярд. Игра его успокаивала, со звуками ударов кия приводила хаотично разбросанные мысли в порядок.        Натаниэль не помнил свою жизнь линейно. Одно событие за другим сталкивались между собой, словно бильярдные шары, и укатывались от него.        Вот он маленький, сидит на коленях у матери. Она отчитывает его за то, что он расплакался на глазах у отца. Наверное, важное событие, потому что после он никогда не показывал отцу слезы.        Снова стук, шар ударяется об другой.        Его впечатывают в стену, допрашивают, куда ушла мать. Он правда не знал, но продолжал молчать. Когда агония пытки расколола его, долго винил себя в этом, хотя ничего путного не рассказал. Он не знал, где она и почему не забрала его.        Был уверен, что рано или поздно мать за ним вернется — это было очевидно, как факт, что океан бескрайний, а отец — монстр. Она бы никогда не бросила его в логове чудовища, несмотря ни на что вернулась бы ради него.        Кий бьет по шару, с прицельной точностью целясь в центр. На столе все сбивается, катится, отскакивает от стенок.        Натаниэля увозят в Японию, он впервые видит Рико и думает о том, что тот не похож на сына жестокого мафиози.        Не так уж долго он пробыл у Рико, и нельзя сказать, что те два года Натаниэль помнил так уж хорошо. Большую часть времени в принципе хотелось забыть. Но из всего этого короткого, полного жестокости периода, он отчётливее, чем что бы то ни было в жизни, помнил лица Жана и Кевина, помнил фильмы, которые они смотрели вместе и ночные молчаливые посиделки друг у друга в комнатах.        С того периода отчетливо помнил встречу с Ичиро, еще ужасно Далёкого и непонятного.        Именно его рука следующей направляла кий на бильярдном столе, чтобы еще раз все перевернулось, перекрутилось.        Натаниэля отобрали у Рико и отдали Ичиро, и его жизнь опять разделилась на до и после, словно обрубилась и началась заново. Все, что было в прошлом, опять перестало иметь значение, и никто не спросил у него, согласен ли он с этим.        — Опять задумался? Бильярд имеет феноменальную способность заставить тебя замолчать и погрузиться в тоску.        Голос Ичиро, стоящего рядом, вытащил его из воспоминаний.        Ичиро любил бильярд, но нельзя было сказать, что это было лишь его желание приходить сюда. Натаниэлю нравились звуки ударов, которые словно распутывали его мысли в голове, и нравилось держать кий, чтобы самому управлять шарами, как ему вздумается.        — Я все еще не понял, почему я тут.        — Слишком абстрактный вопрос.        — Почему ты забрал меня у Рико?        — Я хотел что-то, что принадлежало бы лишь мне. Вот и сделал себе подарок на совершеннолетие. Когда отец заболел и все меньше принимал участия в делах клана, на меня возлагалось больше и больше обязанностей. Тогда я решил воспользоваться хоть одной привилегией и повести себя сумасбродно — так, как отец бы ни за что от меня не ожидал.        — Это не ответ, почему из всех возможных привилегий ты выбрал это.        — Натан, — снисходительная полуулыбка тронула губы Ичиро. — Если бы ты видел себя со стороны, понял бы, почему мне не понравилось то, что кто-то вроде тебя находится рядом с Рико.        — Человеческий потенциал, точно. У тебя меткий взгляд на инвестиции.        — Натаниэль, иногда ты невыносимо глуп, — снисходительно отозвался Ичиро, обходя стол.        Натаниэль смутно понимал, что Ичиро имел в виду.        Он смотрел на бильярдные шары, выбирая более выгодную траекторию и вспоминая о прошлом, все еще хаотичном и сумбурном.        ***        Распечатка тестового задания уже двоилась перед глазами. Слова никак не могли сложиться в логически выстроенное предложение, так что оставалось лишь догадываться, что от Натаниэля вообще хотят.        — Я не понимаю.        — Это неудивительно, — меланхолично прокомментировал Жан, отодвигая свою тетрадь подальше от любопытных глаз Натаниэля. — Я в абсолютном восторге от того, как при своей безнадежной тупости ты дожил до своих лет.        Жан отвечал только по-японски, без щадящих вкраплений английского. Уровень Натаниэля позволял понять основную часть, но услышать родную речь очень хотелось. На занятия по английскому его не приглашали, естественно, а Кевин давно придерживался своей сучьей политики «забудь-уже-свой-язык», и единственной отдушиной до этого времени оставался Жан, который об этом знал и сейчас резал без ножа. Если бы Натаниэль хорошо говорил по-французски, то Жан не был бы столь привередлив, потому что испытывал ту же тоску к родному языку, что и Натаниэль.        Кевин ворвался в комнату внезапно. Громкий шум заставил Жана вздрогнуть, а Натаниэля напрячь мышцы для того, чтобы выскочить из-за стола и перегруппироваться ближе к окну. С таким шумом в комнаты мог врываться только озлобленный Рико. Но перед ними стоял и тяжело дышал всего-навсего Кевин. Он выглядел так, словно бежал до комнаты. Его глаза горели отчаянной злобой, он почти шипел, отчего понять его становилось еще сложнее.        — Ты опять что-то натворил? Я убью тебя, Натаниэль Веснински.        Кевин направился прямиком к Натаниэлю, возможно, чтобы исполнить свое обещание, но Натаниэль даже не пошевелился.        — Я ничего не сделал, — честно сказал он, но эти слова не звучали убедительно даже для него самого.        — Я убью тебя, голыми руками придушу, кусок говна. Что ты натворил, раз Ичиро приехал сюда?        — Ичиро? — глаза Жана расширились в ужасе.        Натаниэль прокрутил события последних месяцев, но не нашел в них ничего, где он мог бы быть виноват. После инцидента с вымышленными наркотиками и принятием последствий Натаниэль вел себя как шелковый. По его скромному мнению, ему и так повезло остаться в живых, больше дразнить судьбу не хотелось. Да и подставлять Жана и Кевина тоже.        Рико и сам поводов не давал, за рамки привычной жестокости не выходил. Можно сказать, в их уютном гнездышке воцарилась идиллия. Настолько, что однажды Рико привел их на светское мероприятие, так как был уверен, что никто не поведет себя непрезентабельно. Натаниэль не проронил ни слова, ровным счётом как и Жан. Отдуваться за троих пришлось Кевину, который почти светился от счастья (он почему-то был убежден в том, что если что-то пойдет не так, то кому-то из них отрежут язык).        Еще немного подумав, он вспомнил, как некоторое время назад глава Морияма оказался в больнице. Как сказал Тэцудзи, ничего серьезного.        И болезнь Морияма, и приезд Ичиро никак не были связаны с ним самим. Наоборот, он находился от этих двух событий так далеко, насколько это вообще было возможно.        — У Рико праздник, он там скорее всего все ноги Ичиро уже облизал. С чего ты взял, что я вообще с этим как-то связан?        — Потому, что мне приказали привести тебя, — отрезал Кевин, все еще пытаясь испепелить его взглядом.        Сидящий рядом Жан охнул и метнул на Натаниэля обвиняющий взгляд.        — Быть такого не может, — еще раз попытался откреститься Натаниэль.        — Как я ненавижу тебя, Натаниэль. Однажды ты всех нас доведешь до могилы, — траурно заключил Жан.        — Я надеюсь, первым туда все-таки попадет Рико, — хмыкнул Натаниэль, выбираясь из-за стола.        — Сам из могилы выберись для начала, — цокнул Кевин.        Натаниэль не обернулся на Жана, потому что еще не знал, что больше не вернется назад. В этот момент он надеялся, что Жан все-таки сменит гнев на милость, пожалеет его и допишет за него домашнее задание, как это бывало ранее. Рико наверняка будет зол — для этого не нужна была причина — а значит, что Натаниэль задержится. Если так, то Кевину придется самому возиться с его эссе по истории. Не могло не радовать, что не придется заниматься этим нудным занятием самому, но тогда получалось, что Натаниэль пропустит сегодняшний просмотр фильма.        Натаниэль шел позади злого Кевина, бормотавшего что-то пессимистично-раздраженное. Настоящий нытик. Он заткнулся только тогда, когда они приблизились к гостиной.        Ичиро, сидящий в доме Рико, и правда смотрелся сюрреалистично. Здесь относились к наследнику Морияма так трепетно, что казалось, что Рико просто привез сюда статую Его Высочества.        Но статуя, пусть от нее и веяло мраморным холодом, моргала и смотрела на вошедших. Осмотрев Натаниэля с головы до ног, мраморное изваяние заключило:        — Да, этот.        — Брат, он бесполезен и плохо слушается, — заговорил Рико, — он опозорит меня перед тобой, я еще не до конца воспитал его. Давай я покажу тебе Жана. Он послушен и…        Ичиро его больше не слушал. Он встал с кресла и направился к двери. Пройдя мимо Натаниэля, он бросил короткое:        — За мной.        Тело Натаниэля тут же повиновалось. Он шагнул за Ичиро, затем еще раз и еще.        — Брат! — крикнул вскочивший Рико. Ему не ответили, потому что Ичиро уже получил то, что хотел.        В этот раз Натаниэль догадался обернуться.        Он увидел красное лицо Рико, полное злости и горя, и глаза Кевина. Он снова был в ужасе — их с Жаном личный пессимист-паникер — но в этот раз Кевин боялся не за себя, а за него. Надо будет потом высмеять его, чтобы больше не смел делать такое выражение лица.        И Натаниэль шел следом за Ичиро по лабиринтам коридоров. Он не окидывал взглядом уже знакомые интерьеры, потому что все еще не осознавал, что видит их в последний раз. Глотка слиплась, слова выталкивались из нее туго, как в его первый день в этом месте, но теперь-то он знал японский и мог получить ответы.        — Куда мы идем?        Ичиро обернулся и чуть замедлил шаг. Натаниэль так удивился, что не сразу понял, что следует поравняться с мужчиной.        — Рико отдал тебя мне. Мы едем в твой новый дом.        Коридоры резко закончились, входную дверь открыл управляющий. Солнечный свет с улицы обжег глаза.        У порога их уже ждала черная тонированная машина. Ичиро сел на заднее сидение. Водитель, открывший дверцу для Ичиро, зачем-то сделал то же самое для Натаниэля, и тот послушно сел, успев взглядом урвать кусочек яркого голубого неба и белой отделки дома, прежде чем его мир снова стал черным в тонированной коробке машины.        — Ухо так и не зажило, — заключил Ичиро, еще раз осмотрев его.        Натаниэль машинально коснулся порванного хряща.        — Да, там чуть-чуть совсем.        — На лице есть пара шрамов, — сказал в пустоту Ичиро. — Пусть пройдет лазерную терапию, от них следует избавиться.        Натаниэль сначала не понял, к кому Ичиро обращается, но после короткого ответа водителя, вспомнил о его существовании. Довольно незаметный человек, хотя по габаритам он явно превосходил обычных японцев. Было в нем что-то такое, что заставляло отводить от него взгляд. Из таких людей получаются хорошие убийцы.        В голове Натаниэля крутилась тысяча вопросов, и он не знал, какой задать первым. Он плохо знал Ичиро и лишь единожды говорил с ним, но уже понял, что тот ценит лаконичность и экономию времени.        — Чем я могу быть полезен Господину? — наконец подходящий вопрос нашелся в голове, гудевшей от мыслей.        — Откровенно говоря, ты самое бесполезное, чем я когда-либо владел, — Натаниэль мог поклясться, что даже с холодным выражением лица Ичиро сейчас шутил. — Но чтобы мои ресурсы не пропали даром, будем считать, что ты принесешь пользу в будущем. Попробуем вырастить из тебя секретаря. Если ты будешь достаточно талантлив, разумеется. Чему вас с Рико учили?        Натаниэль перечислил предметы и зачем-то очень честно добавил, что не знает язык достаточно хорошо, чтобы понимать хотя бы больше половины информации. Сделал ли он это потому, что не хотел врать Ичиро, или потому, что надеялся, что его отправят обратно, — он сам и не понял. Ичиро на него не разозлился, и у Натаниэля промелькнула мысль, что следует начать привыкать к подобным спокойным реакциям.        — Бездарная трата времени, — заключил он. — Тебе подготовят другую программу.        Эти слова адресовались водителю, который коротко кивнул, не отрывая взгляда от дороги.        ***        Оказалось, что Натаниэль будет жить в доме Ичиро. Хотя домом это назвать, язык бы не повернулся. Скорее небольшим поместьем.        Традиционный японский дом с кучей построек, которые объединялись между собой открытыми переходами с крышами.        Натаниэль в благоговейном ужасе рассматривал японский сад с прудом и мостиками и раздвижные двери на входе.        — Это летняя резиденция, как только похолодает, Господин переедет ближе к офису, — сказал ему водитель, внезапно очутившийся сбоку. — Но если будет необходимо, не стесняйтесь просить в комнату обогреватель.        Как только он разулся, его обувь забрала женщина, сидящая на коленях на татами. Она бережно убрала его обувь в один из шкафчиков при входе. Количество внезапно появляющихся из неоткуда людей, которые кланялись и выполняли для них какое-то одно действие, пугало.        Еще больше Натаниэль перестал понимать, что происходит, когда ему провели экскурсию по дому. Ичиро к тому моменту ушел разбираться с делами, оставив его наедине с водителем.        Естественно, Натаниэль уже видел традиционные японские дома, но картинка и осознание, что он будет здесь жить — совершенно разные вещи.        — Так как клан Морияма придерживается исконно японских традиционных культурных ценностей, то продолжает жить хотя бы пару сезонов в клановом доме.        — Не выглядит особо старым, — пробубнил Натаниэль.        — Тонкие стены очень любят гореть, это позволяет примерно раз в век реконструировать дом и не ожидать, что на тебя упадет крыша, — полушутя ответил водитель.        Натаниэль наконец понял, что с этим человеком можно иметь дело, и стал чувствовать себя гораздо спокойнее. Кажется, он мог бы ответить на тревожащие его вопросы.        — Вы знаете, что произошло? Зачем я на самом деле господину?        Абсолютно-точно-не-простой-водитель склонил свою голову и вежливо улыбнулся. При его габаритах следовало хмуриться и молчать, сохраняя угрожающую ауру, но он этим не пользовался.        — Думаю, все именно так, как Господин вам и сказал. Он наводил о Вас справки несколько месяцев назад, но забрать Вас стало возможным только сейчас.        Натаниэль снова попытался вытянуть из себя воспоминания, с трудном выстраивающиеся в единую хронологию. Пара месяцев назад — это инцидент с наркотиками, тогда Натаниэлю пришлось в первый раз встретиться с Ичиро. Разговор был короткий, на грани фола, и Ичиро ушел сразу же, как разобрался, ради чего Натаниэль пришел к Тэцудзи. Можно допустить, что он удивился дерзости.        Если «возможность появилась только сейчас», то это все же как-то связано с тем, что в больницу лег старший Морияма. Натаниэль и правда полагал, что эта новость — ничего не значащая мелочь. Возможно, потому что все действительно значимые события приводили к избиениям от Рико. А в тот раз не произошло ровным счетом ничего: Тэцудзи практически не отпускал от себя Рико, и тот был измучен его присутствием.        При этом не следовало забывать, что если он ничего не делал с ними, это не значило, что он не планировал. Рико только учился пытать людей, и Натаниэль знал, что чем лучше Рико научится сдержанности, тем изощренные он станет.        Его отец умел быть сдержанным.        Мысли снова утекли куда-то не туда, но Натаниэль не был в силах вспомнить, с чего начинал свои рассуждения. Сейчас Рико пришлось молча проглотить приказ брата, отобравшего игрушку. Возможно, в любом другом случае Рико был бы счастлив преподнести какой угодно подарок ради одобрения брата, но Ичиро не церемонился с Рико, снова подчеркивая, как тот ему безразличен. Вместо брата Ичиро выбрал его вещь. Даже если на секунду представить, что Рико больше не доберется до Натаниэля, у него все еще были Жан и Кевин. Система круговой поруки, где все отвечали за всех: им бы пришлось отдуваться за него.        — Есть ли у меня возможность вернуться назад? — спросил наконец Натаниэль. — Все же, я принадлежу Рико.        Если бы Рико это услышал, пришел бы в восторг. Он пытался выбить такую фразу из Натаниэля неделями.        Водитель снова улыбнулся, но теперь в его глазах застыло сочувствие.        — Вы принадлежите Морияма. Так как именно я подготавливал материалы о вашей персоне, то могу позволить себе сказать пару слов о Вас. Вы слишком упрямы, чтобы признать юного господина своим хозяином. Поэтому могу предположить, что на самом деле сейчас Вы беспокоитесь о своих друзьях, — он не дождался реакции Натаниэля и продолжил. — Вот вам совет: держитесь подальше от прежних знакомств, чтобы не привлечь к себе беды. Попытавшись помочь тем, кто ранее был Вам знаком, Вы лишь ухудшите и их положение и свое.        Бесило все: и что его ставят перед фактом, и что этот человек с подвижной улыбкой знал о нем больше, чем Натаниэль хотел бы.        — Бред, — пробормотал он, вжимая ногти в кожу ладоней.        — Я просто описал Вам нынешнее положение дел, — легко пожал плечами водитель. — С вашего позволения, я продолжу экскурсию.        Пора бы уже привыкнуть, что у него никогда нет выбора, что все решается за него. По «нынешнему положению дел».        ***        Жить с Ичиро в одном доме вовсе не означало, что он будет видеть его так же часто, как и Рико. Ичиро жил в каком-то другом крыле, и Натаниэль мог лишь случайно увидеть из сада, как он уходит и возвращается на работу. Обычно и то, и другое проходило в темноте, и Натаниэля не переставало удивлять, зачем жить так далеко от офиса, если возвращаясь домой затемно, он не видел ни сада, ни других красот дома. Алтаря, например, ютившегося к северу поместья.        Выходных у Ичиро тоже особо не было, но все же были дни, когда они ужинали вместе. Иногда, по непредсказуемой прихоти Ичиро, его отвозили в какой-нибудь ресторан, поближе к центру города на обед.        Он уже умел обращаться с палочками, но некоторые чудные блюда приводили его в недоумение. Ичиро терпеливо показывал, как и что есть, рассказывал о блюдах и о том, как они готовятся, иногда добавляя английский, если не был уверен, что Натаниэль его поймет.        Натаниэль смотрел на происходящее как на восьмое чудо света и не понимал вообще ничего. Он не привык, чтобы кто-то, от кого зависела его жизнь, был добр с ним, и не знал, как следует на это реагировать.        Первое время Натаниэль пытался отыскать в Ичиро изъян. Он был слишком… Адекватным. Спокойным, даже если его что-то раздражало. Он не повышал голос ни на пол тона, отдавал приказы четко и спокойно. Даже если случался какой-то обвал на рынке, даже если его не удовлетворяло блюдо на столе.        Первое время Натаниэль инстинктивно отходил подальше, старался незаметно сгруппироваться, а тело сжималось, чтобы быть готовым к удару. Ичиро это замечал, одаривая холодным изучающим взглядом, но ничего не говорил.        Кажется, именно этого жаждал Рико — доброго, внимательного брата, изредка ужинающего с ним и заводящего непринуждённую беседу. Каким было бы его лицо, узнай он, что все это досталось не ему, а тому, кого он даже за человека не считал?        Только вот Натаниэлю не был нужен старший брат.        ***        Нанятые Ичиро учителя на голову отличались от тех, что преподавали у Рико. Они были требовательнее, хоть и не использовали линейку в качестве наказаний. Отлынивать не получалось, просить помощи у Кевина и Жана тоже не представлялось возможным. Зато некоторые учителя вели занятия на английском, и на их занятиях Натаниэль, сам себе не отдавая отчета, становился крайне разговорчивым.        И занятия проводились не так часто, как у Рико: некоторые преподаватели приезжали раз в неделю, проводя занятия как семинары, к которым нужно было подготовить материал. После пары неловких провалов Натаниэль понял систему и практически целые дни проводил за новеньким ноутбуком.        Он уехал из прежнего уютного гнездышка без каких-либо вещей, но его комната быстро обрастала новыми вещами с легкой руки работников дома. Они были все такими же бесшумными и незаметными, и Натаниэлю понадобится много времени, чтобы научиться с ними разговаривать. Их внимательность к деталям пугала: они замечали даже то, какую одежду он предпочитал носить, и докупали ему похожую. Когда у Натаниэля начали краснеть и чесаться глаза от постоянного сидения за ноутбуком, на следующий день на его столе уже лежали капли для глаз и таблетки от головы.        Чтобы побороть неловкость, он решился познакомиться с теми, кто так заботится о нем, и не пожалел: от этих людей он узнал о Японии больше, чем за все предыдущие годы.        Новые вещи были жутко непривычны. Его пытались приучить спать в традиционной одежде, но сдались, потому что он постоянно снимал ее и запихивал куда-нибудь в угол шкафа. И так приходилось спать не на кровати, а на татами. С более радикальными изменениями он бы не справился.        ***        Одними из рутинных действий стали посещения клиники, где Натаниэлю удаляли шрамы и рубцы. Ичиро приказал избавиться от шрамов на лице и шее, но как только Натаниэль попал на прием к врачу, обнаружились и другие раны. Некоторые были свежими, и прежде чем избавиться от них, требовалось лечение.        Иногда в больницу вместе с ним приходил Кагэмори — тот самый водитель, действительно оказавшийся одним из помощников Ичиро.        — У этих ран разный почерк, — однажды сказал он.        Натаниэль пожал плечами, не опровергая и не подтверждая сказанное. Он не хотел ничего рассказывать или объяснять.        — Знаете в этом толк?        Его вопрос был призван смутить Кагэмори, чтобы тот перестал его доставать, но, кажется, из-за его вежливой улыбки и деликатного обращения, Натаниэль совсем забыл, что этот человек принадлежал к клану, замешанному в вещах, по сравнению с которыми следы на его коже были лишь детским баловством.        — Знаю, — ответил ему мужчина. — И тебе однажды тоже придется разобраться в этом.        — На личном опыте я уже… — хмыкнул Натаниэль, но осекся.        Кагэмори имел в виду не то, что Натаниэлю придется снова получать ранения. Ему придется делать что-то гораздо хуже. У Натаниэля не повернулся язык спросить, когда настанет этот момент, потому что его жизнь только что претерпела крупные изменения, и он не хотел знать, когда наступит следующий такой поворот.        Под мерное пиканье медицинского оборудования прошлое постепенно стиралось с его кожи.        ***        В день его шестнадцатилетия привычная размеренная утренняя рутина — умывание, рекомендованная врачом пробежка, завтрак — прервалась внезапным визитом Кагэмори.        — Доброе утро, Натаниэль. С Днем рождения. Как Ваши дела?        — Спасибо. Хорошо, — аккуратно ответил Натаниэль, предчувствуя неладное.        — Сегодня вечером Вы ужинаете с Ичиро, костюм принесут позже, — после того, как Натаниэль кивнул, Кагэмори продолжил, — а сейчас я заехал передать Ваш подарок.        «Пожалуйста, не надо». Подарки Натаниэлю не нравились как концепция. Он не любил сюрпризы и предпочел бы прожить всю жизнь без них.        Кагэмори загадочно улыбнулся. Он открыл дверь и поднял стоявшую в коридоре переноску. В ней что-то шевелилось и издавало поскуливающие звуки.        — Да быть не может, — сказал Натаниэль вслух, — это бред.        — Думаю, такое имя для питомца не совсем уместно, — улыбнулся Кагэмори. — Вы знакомьтесь, а я пойду. Позже Вам принесут вещи для него.        Мужчина направился к двери, но Натаниэль окликнул его:        — Мне не нужно. Пожалуйста, я не…        — Натаниэль, — улыбка Кагэмори дрогнула, — с Днем рождения.        Когда Кагэмори задвинул за собой створку двери, Натаниэль с ужасом перевел взгляд на переноску, в которой шевелилось самое большое в его жизни недоразумение. Этот подарок не имел никакого смысла. Этот щенок умрет сразу же, как только Натаниэль возьмет его на руки.        Животное пищало и отчаянно рвалось наружу. Спустя пару минут Натаниэль не выдержал и наконец открыл дверцу. На него бросился лохматый и слюнявый комок. Как можно настолько доверять людям, чтобы добровольно бежать к тому, кто мог раздавить его в одной руке? Он боялся даже отпихнуть щенка от себя, поэтому терпел его передние лапы на своих коленях, на которые он безуспешно пытался забраться.        Он решил, что на ужине попросит Ичиро вернуть собаку обратно, но спустя восемь часов наблюдения за виляющим хвостиком не смог заговорить об этом первый, когда уже сидел напротив Ичиро.        Натаниэль наматывал на вилку спагетти, неосознанно размышляя о том, сколько времени потребуется щенку, чтобы он начал слушаться команд.        — Понравился подарок? — наконец прорубил тишину Ичиро. Выглядел он при этом так, словно прекрасно знал, о чем размышлял Натаниэль.        — Я в ужасе, — признался тот. — Я не умею заботиться о питомцах.        — Научишься, — легко ответил Ичиро, которого явно позабавил его ответ. — Поощряй за хорошее поведение, наказывай за плохое.        Натаниэль промолчал, уткнувшись в тарелку взглядом. Он вспоминал пушистую шерсть под своими ладонями, крохотные пуговки-глаза и виляющий хвостик. Он не сможет наказывать такое маленькое беззащитное существо, максимум — случайно раздавит ногой.        — У меня тоже в детстве была собака, — внезапно сказал Ичиро. — Я тоже не понимал, как с ней себя вести. Но рано или поздно все встанет на свои места, и вы найдете общий язык. Считай, что заботиться о ней — мое первое серьезное задание для тебя.        Натаниэль фыркнул.        — Если я раздавлю его во сне, я не виноват.        — Собак не пускают к себе на кровать, приучи его к лежанке. Он должен знать свое место, — тон Ичиро даже при таких словах не звучал грубо. — Эта порода хороша. Когда подрастет, сможет бегать с тобой на пробежках.        Натаниэль подавлено кивнул. Он подумал о том, что для Ичиро забота о нем самом — тоже своего рода возня с псом. Только щенок не смог бы четко сформулировать свои мысли, а Ичиро такого не выносил. У Натаниэля с этим тоже были некоторые проблемы, но он хотя бы пытался.        ***        Рэкс казался гиперактивным лишь на первый взгляд: его маленькое тельце быстро уставало от исследований дома и игры с мячиком, и он засыпал на некоторое время, чтобы затем с новыми силами приняться за любовь к жизни. Несмотря на слова Ичиро, Натаниэль не смог приучить собаку к лежанке: Рекс предпочитал засыпать на его коленях, на которые все же приноровился залазить (и дело не в том, что Натаниэль помогал ему рукой). Так как Натаниэль учился за низким японским столиком, то Рекс вовсе ему не мешал, и не было повода спихнуть его на пол.        Даже спустя почти год полностью выросший пес норовил устроиться у него на коленях. Натаниэль уже не боялся с ним церемониться, отпихивая его морду, но Рекс прекрасно понимал, что через пару попыток хозяин сдастся.        Они устраивали совместные пробежки, затем Рекс делал вид, что пытается учиться командам, а затем Натаниэль садился за учебу. Иногда его забирал Кагэмори для уроков по самообороне и стрельбе, иногда он уезжал к Ичиро в офис. Смерть прошлого главы Морияма после затяжной болезни сделала того еще более занятым, чем обычно… Рекс оставался на попечении слуг и был полностью доволен их вниманием.        Натаниэль предполагал, что немного избаловал пса, и хотел на близящийся день рождения попросить походы к кинологу, который хоть немного помог бы исправить ситуацию. Потому что сам Натаниэль не мог объяснить псу, что нельзя бегать по саду камней и рыть там ямы.        — Какой же ты дурак, — почти ласково сказал Натаниэль, когда Рекс с прыжка попытался повалить его на татами.        Натаниэль схватил его обеими руками, отрывая от земли. Рекс засуетился, лапами пытаясь оттолкнуться от него и отвоевать свободу, и когда ему это удалось, он тут же снова попытался повались Натаниэля.        Когда Ичиро зашел в их с псом комнату, то застал клубок их шерсти, лап и человеческих конечностей, катающийся по полу. Рекс не оценил попытку Натаниэля тут же вскочить, поэтому ему пришлось продолжить лежать и подставлять руки Рексу, чтобы тот мог немного покусаться и успокоиться.        — Добрый вечер, — произнес Натаниэль осипшим от хохота голоса.        Ичиро кивнул, рассматривая валяющихся на полу двух подопечных.        — У нас срочное дело.        Натаниэль почти горестно вздохнул, дотянулся до ближайшей игрушки Рекса, подразнил его ею и отбросил в дальний угол комнаты. Затем открыл двери на веранду и, когда ему принесли игрушку обратно, бросил ее на улицу. Был шанс, что Рекс забудет, что ее следует принести Натаниэлю и ускачет закапывать.        — Люди Юго-Восточного побережья скоро прибудут, — продолжил Ичиро. — Думаю, они захотят увидеть и тебя.        Натаниэль был рад, что уже отослал пса, иначе тот занервничал бы от его реакции.        Под юго-восточным побережьем подразумевался Балтимор и его окрестности: Рико точно также обозначал этот регион. Земли Мясника.        — Что они тут забыли? Зачем им нужен я?        — Глава сменился, они обязаны явиться ко мне, — Ичиро говорил так, словно он император. — А показать тебя вполне естественно, ты же сын их лидера, они должны будут рассказать твоему отцу, что мы хорошо с тобой обращаемся.        Наконец перед Натаниэлем открылась тайна, почему Рико даже после скандала с наркотиками так и не прикончил его. Морияма полагали, что Натаниэль действительно имеет какое-то значение для Балтимора. Он и подумать не мог, что его жизнь все еще имела для них ценность. Глупо было бы упустить эту возможность.        — Тебя что-то удивляет? — от внимательных глаз Ичиро не укрылись его размышления.        Сказать «нет» было нельзя, потому что на самом деле вопрос подразумевал требование рассказать, что именно вызвало у Натаниэля такую реакцию.        — Я удивился, что мне позволят с ними поговорить.        На самом деле, Ичиро говорил только о том, что позволит посмотреть на Натаниэля, а не подойти к нему. Однако Ичиро не стал его исправлять, лишь склонил голову, словно размышляя. Иногда казалось, что он умел читать мысли и просчитывал Натаниэля на несколько шагов вперёд.        — Ну что ты. Мы же не держим тебя в заложниках, — Натаниэль искал в уголках его губ улыбку, но если она и была, то явно где-то в глубине души.        Если таковая имеется хоть у кого-то из семейства Морияма.        И хоть Натаниэль нервничал перед этим мероприятием, все прошло намного проще, чем он ожидал: от него требовалось всего лишь молча стоять, пока делегаты обменивались приветствиями с Ичиро и Тэцудзи. Они не собирались говорить с Натаниэлем и ни разу не подошли к нему на фуршете.        Долго он там не пробыл: Ичиро привык экономить свое время, не тратя много времени на бесполезные глупости. По крайней мере, Натаниэль думал так ровно до того момента, пока не оказалось, что Ичиро велел отвезти их двоих в бар.        — Умеешь играть в бильярд? — спросил он, выходя из машины.        — Только если надо проигрывать.        Натаниэлю в очередной раз показалось, что на мгновение он рассмешил Ичиро.        — Я не буду возражать, если ты захочешь попробовать выпить, — предложил Ичиро, беря с подноса принесенный виски.        Натаниэль помотал головой. Он не любил вкус алкоголя и состояние опьянения, а еще больше не хотел объяснять Ичиро, почему. К счастью, Ичиро не настаивал. В этом, кстати, заключался еще один парадокс их взаимоотношений: Натаниэль, в которого так долго вбивалось, что говорить «нет» запрещено, в присутствии Ичиро легко от этого отучился.        — Хорошо. Тем более, ты несовершеннолетний.        Натаниэль хмыкнул. Смешно, что с точки зрения Морияма он слишком юн для алкоголя, но не для убийств. Сейчас он не хотел думать об этом, поэтому схватился за кий, чтобы выбросить из головы все лишнее.        — Ты держишь кий как палку, — проскользнула в голосе Ичиро тень раздражения, — на уровне бедра. Не сжимай сильно, это не дубинка. Согнись. Будь так добр, сделай вид, что ты немного близорук и нагнись, кто играет в бильярд с прямой спиной?        Чем больше Ичиро объяснял, тем больше становилось непонятно. Натаниэль заметил, что Ичиро становится все более нервным, он впервые видел его таким. Ни ошибки подчиненных, ни проблемы на работе, ни другие заскоки Натаниэля не вызывали у него подобную реакцию.        Наконец Ичиро не выдержал и подошел к Натаниэлю, пытаясь отрегулировать его позу. Тепло его рук на ладонях ощущалось непривычно. Ичиро впервые был так близко и впервые касался Натаниэля. Тот терпел, пытаясь на вздрагивать от рук, касающихся его спины, плечей и рук. Он не чувствовал опасности, но побороть рефлексы тяжело.        — Кий между фалангами. Сделай пару простых ударов, пока не почувствуешь центр тяжести кия.        Натаниэль послушался, но раз за разом терпел неудачу.        — Слишком торопишься, — заключил Ичиро.        Он забрал у Натаниэля кий, склонился над столом, почти лениво ударил — и белый шар ударился о несколько других, укатившихся в темную глубину луз. В момент удара он снова выглядел отстраненным и холодным, но при этом пожирал глазами шар, когда целился в него. Морозный, темный взгляд Ичиро подходил его внешности: скулам, аккуратному носу и мягким дугам бровей, компенсируя их спокойное изящество. Натаниэль ничего не понимал в красоте, но, пожалуй, Ичиро был одним из самых красивых людей, которых он видел. Фотографии не смогли бы передать то, что ощущалось при его реальном присутствии.        Спустя полчаса он не думал ни о какой красоте, а только о том, что теперь действительно хочет выпить. Отчаяние от постоянных придирок Ичиро растеклось в нем океаном, полностью поглотило, и Натаниэль даже не барахтался, подчиняясь стихии.        — Не может быть, чтобы ты тоже научился с первого раза, — буркнул он, ковыряя кием бортик стола. — Это невыносимая игра.        — Конечно, не с первого. Со второго. Но у тебя идет уже пятидесятая попытка.        — Значит, я беспросветный дурак, — закатил глаза раздраженный Натаниэль. — Пора меня понять, простить и позволить играть как получается.        — Но ты не понял основ.        — Мы же не соревнуемся, а просто играем. Твои удары будут красивыми, мои — хоть какими-нибудь. Мы просто повеселимся.        Натаниэль осекся, но вместо того, чтобы осознать, насколько грубым он был, задумался, а умеет ли Ичиро веселиться в принципе. Видимо, что-то такое отразилось на его лице, что Ичиро сказал:        — Мне не нравится выражение твоего лица.        — Мне, скорее всего, тоже. Так что будем играть?        — Веселиться, ты хотел сказать? — хмыкнул Ичиро, кием ударив по кию Натаниэля, чтобы тот перестал тыкать им в стол.        — Если ты это умеешь, — буркнул Натаниэль. — Не представляю тебя расслабленно смотрящего фильм, выгуливающего собаку или проводящего время с какой-нибудь женщиной.        Натаниэль сказал это, потому что слишком устал, чтобы контролировать язык, и потому что сам не знал, что такое «веселиться». Он перечислил сначала то, что сам считал «весельем», а затем добавил то, что «весельем» считал Рико.        Он наклонился над столом, чтобы сделать очередной не самый лучший в его карьере бильярдиста удар.        — Не только с женщинами, — сказал Ичиро, и Натаниэль промахнулся мимо шара, коснувшись его лишь по касательной.        Он мог поклясться, что Ичиро сказал это специально, чтобы выбить его из равновесия. Ичиро никогда не улыбался, но сейчас уголки его губ были так напряжены, словно еще чуть-чуть и расползутся в улыбку.        — Пятьдесят первый провал. Как видишь, мне очень весело.        Братья действительно головокружительно друг на друга не похожи. Интересно, какое бы лицо было у Рико, если бы тот узнал о предпочтениях своего брата? Как бы расхохотались при этом Кевин и Жан.        — Какие-то предрассудки? — тон Ичиро снова обманчиво мягкий, спокойный.        — Нет, — поспешно открестился Натаниэль и для пущей убедительности добавил. — Совсем никаких. Я однажды целовался с парнем.        То, что у него это не вызвало никаких эмоций, он решил не упоминать. Потому что после этого он точно сболтнет, что и девушки его тоже никогда не интересовали. И тогда, если Ичиро как обычно задаст какой-то вопрос с подковыркой, их разговор превратится в сеанс психотерапии, к которому Натаниэль не был готов.        — Будь аккуратен, — равнодушно ответил Ичиро, которому не было никакого дела до опыта подростка. — Выбирай в партнеры тех, кому можно доверять. Репутация Морияма не должна пострадать.        Натаниэль сдержался от того, чтобы не закатить глаза. Он не собирался ни с кем спать.        Вместе с тем разгорелось любопытство относительно партнеров Ичиро. Что это за люди, которых он приглашает к себе в спальню? Натаниэль легко представлял рядом с Ичиро маленькую фигурку длинноволосой девушки. Возможно, ему бы подошла одна из тех девушек, которые нравились Кевину, — высокая, статная, светская львица с ярко красной помадой на губах. Что за мужчины подходили бы Ичиро, оставалось загадкой.        Он не был в силах подавить свое любопытство:        — И как же находить надежных партнеров? Каков совет профессионала в сохранении безупречной репутации клана?        Показалось, что от Ичиро не ушел этот неловкий трюк, но его это скорее позабавило.        — Я покупаю таких людей за деньги. Если это вызывает у тебя больший интерес, чем игра, то Кагэмори передаст тебе контакты…        — Ни за что, — передернуло Натаниэля.        — Брезгуешь?        — Не вижу смысла в простом соприкосновении телами. Это же… Нелепо.        — О, — не было понятно, в действительности ли Ичиро удивился или же сделал вид.        Он снова вернул фокус своего внимания на стол.        Разговор вышел неловким, словно ребенок отчитывался у старшего. Было бы проще, если бы Ичиро бросался колкостями, тогда бы Натаниэлю было что ему ответить, и он снова ощутил себя в своей тарелке. Но Ичиро был спокоен словно Атлантический океан.        ***        Ичиро был не похож ни на Рико, ни на Мясника. Имея безграничную власть над людьми, полностью зависящими от него, он не жаждал жестокости и не превращался в монстра. Он жил в своем мире с иными правилами, чуждыми Натаниэлю.        Все в мире принадлежало ему и могло быть использовано во имя его целей. В то же время, все, что принадлежало Морияма, не было чем-то, что принадлежало только Ичиро, и в этом они с Натаниэлем были равны.        Натаниэль не владел ничем, кроме своего имени, но и это он получил от отца. Гены матери и отца сделали его таким, какой он есть, затем отец и Рико пытались изменить его невыносимый характер, а потом пришел Ичиро и дал ему свободу, пусть и ограниченную. И прошлое, и настоящее дали ему другие люди, и не было ничего и никого, выбранного им самостоятельно. Рекс тоже не был его собственным решением.        Ичиро при принятии решений руководствовался здравым смыслом и честью клана — вещи еще более непонятной, чем здравый смысл. Все его решения были тем, чего ожидал от него клан.        Единственное, что никак не выписывалось в рациональность поступков Ичиро, было существование Натаниэля рядом с ним. Натаниэль долго бился над этой загадкой, пока не пришел к выводу, что не стоит искать причину в чем-то рациональном. Но все, что касалось спонтанности и эмоций, никогда не требовало размышлений.        Поэтому Натаниэль пытался представить, зачем бы он сам решил забрать кого-то вроде него.        Отчего Ичиро проводил с ним столько времени? Разве ему есть дело до старой игрушки Рико?        Ему не понравилось, что у Рико есть то, чего нет у него?        Вокруг Ичиро всегда были люди старше его минимум на десяток лет, и Натаниэль не слышал ни об одном приятеле, с которым Ичиро хоть раз бы виделся.        Даже осознание одиночества Ичиро не позволило испытать к нему сочувствие или жалость. Один взгляд на холодного мужчину перед ним вытеснял даже малейшую мысль, что кому-то вроде него нужны друзья или разговоры по душам.        С последним у них двоих точно были проблемы. Однако, похоже, Ичиро нравилась непосредственность Натаниэля и отсутствие раболепия.        Хотя в последнее время Натаниэль отчетливо ощущал, что переходит всевозможные границы. Едва ему исполнилось восемнадцать, Кагэмори и Ичиро начали брать его сопровождающим на всевозможные встречи. В первом случае мероприятия нельзя было назвать цивилизованными, но во втором от него требовалось только стоять на месте и внимательно слушать разговоры. Когда они с Ичиро оставались наедине, тот спрашивал мнение Натаниэля, постоянно испытывая его интуицию и сообразительность.        — Меня не будет сегодня вечером, — сказал однажды Ичиро, передавая ему очередную папку с документами для ознакомления.        — И я не поеду на встречу с тобой?        — Мне не нужно сопровождение в отель.        — А, — ответил Натаниэль, а потом издал более глубокомысленное. — А-а-а-а. Погоди.        Ему не должно было быть никакого дела до этой информации. Но все равно зачем-то спросил:        — Разве это «надежно»?        — Если так сильно переживаешь о безопасности, могу отдать тебе в управление один из борделей, чтобы ты лично контролировал, что все держат языки за зубами.        — Да я просто спросил.        Он уже трижды пожалел, что завел этот разговор. Он просто цеплялся к Ичиро, сам не зная, почему. Однажды Ичиро это надоест.        — Да и вообще завел бы постоянного партнера, — тихо проворчал он.        — Еще предложи свою кандидатуру, мальчишка, — Ичиро наконец встал, доделав все необходимые дела. — Впервые вижу человека, настолько зацикленного на моей постели.        Натаниэль возмутился. Он совершенно не то имел в виду.        И как вообще Ичиро мог сказать такое о нем.        Естественно, Ичиро подшутил над ним и не имел ничего такого в виду.        Натаниэль поклялся никогда не касаться этой темы вновь, даже если ему все еще было любопытно, какие люди приходят к Ичиро в номера.        На следующий день к вечеру Натаниэлю принесли бумаги. Его назначили директором хост-клуба Камелия.        ***        «За что».        «За что я это заслужил».        «Какой же я идиот».        Натаниэль с брезгливым выражением лица осматривал вверенное ему заведение. Как только он оказался среди черного бархата и темных стеклянных поверхностей холла, в котором его встретила чрезмерно дружелюбная администратор, он хотел сбежать. Выйти в дождливую холодную ночь и раствориться в свете огней Токио. Он злился на Ичиро и на себя тоже.        Улыбка менеджера с залакированными, словно бетон, волосами показалась ему кривым оскалом гиены.        — Как вы знаете, наш хост-клуб уже пять лет принимает особых гостей. Стоит сказать, что спектр наших услуг немного отличается…        — Не отличается, — закатил глаза Натаниэль. — Бордель как бордель, только ваши клиенты более состоятельные, а потому вино здесь подороже.        — Наши клиенты, Господин, — улыбнулся менеджер. — Мы очень рады, что удостоились чести попасть под Ваше крыло. Вы очень близки с председателем…        — Он является «нашим» постоянным клиентом, верно? — маленькая пакость для Ичиро родилась быстрее, чем Натаниэль смог ее тщательно обдумать. — Я хочу знать, кого вы подбираете ему. Он говорил мне помочь улучшить сервис.        И затем он утонул в рутине: графики, доходные отчеты, таблицы с именами гостей и работников. Это не было похоже на семинары с преподавателями или беседы с Ичиро после встреч — работа ощущалась реальной. Все впервые оказалось под его контролем.        ***        — Слишком мягко бьешь, словно не видишь перед собой цель, — проворчал Ичиро.        Натаниэль находил в его несдержанности во время глупой, ни к чему не обязывающей игре, некоторое очарование. Ичиро стоял рядом, его рука могла в любую секунду лечь на спину, чтобы выправить стойку.        Натаниэль задержал дыхание, сосредоточив внимание на шаре. Его сердце сильно билось, но руки не дрожали. Он прекрасно видел свою цель.        Он и правда уже не ребенок, скованный по рукам и ногам.        Ему никогда не давали выбора, у него никогда не было ничего своего. Но это вовсе не означало, что он не мог выбирать самостоятельно и получать то, что желает. Чего же он на самом деле хочет? Чтобы по заслугам получили те, кто этого заслуживает. Например, он ненавидел отца и желал его смерти, но никогда не думал, что сможет сделать это самостоятельно. Он представлялся ему возвышающейся, непобедимой фигурой, намного более сильной и опасной, чем Рико.        — Опять задумался, Натаниэль.        Натаниэль улыбнулся, надеясь, что не выглядит безумцем. Чтобы отвлечься, посмотрел на Ичиро, отложившего кий в сторону и внимательно его разглядывающего.        Он не выглядел таким холодным и далеким, как раньше. В нем, как и во всех живых людях, циркулировала теплая кровь, и доказательством этому были окрашенные в розовый оттенок губы.        Если Натаниэль и правда мог позволить себе хотеть всего… Тогда он определенно хотел лучше понять недосягаемое, смотрящее на него морозным спокойным взглядом, и на самом деле находящееся на расстоянии вытянутой руки.        — Я так и не понял, как регулировать силу удара, — сказал Натаниэль. — Покажи еще раз.