Теория игр

«Как Жан?» «Не знаю~ Увезли в реанимацию. Немного неловко, но до этого он полчаса провалялся без сознания, пока мы доигрывали. Но!!! Скорая помощь находилась на патруле у полей, поэтому его состояние взяли под контроль как только, так сразу»        Натаниэль уставился на текст сообщения, пытаясь найти в себе еще какие-то эмоции, кроме ярости.        Сасори не унимался, и следом посыпались сообщения:        «Отчет окончен~» «Почему молчишь?»        «Эй, я чувствую себя мудаком~ Эй, глубокоуважаемый Веснински, будьте добры ответить покорному слуге»        Натаниэль заблокировал телефон и отшвырнул на ковер.        Он злился на Сасори, на Рико и на себя. Годами он боролся с собственным бессилием, но что бы он ни делал, как бы ни пытался контролировать ситуацию, что-то постоянно выходило из-под контроля. Жизнь в Балтиморе научила его тому, что слабые подчиняются сильным, а жизнь в Японии — что критерии силы и слабости крайне размыты. Рико был слабаком, но мог помыкать людьми, потому что прекрасно знал преимущества своей крови. При этом Кевин, будучи положением намного ниже, чем Рико, умел манипулировать им, потому что знал, на каких слабостях следует играть. У Натаниэля были власть, расположение Ичиро, свои преданные люди, но этого все равно не хватало, чтобы расправиться с бешеным придурком.        Помимо всего перечисленного, требовалось еще и терпение. Ситуацию следовало воспринимать как игру. Если человек сделал ставку, то он должен в первую очередь расслабиться и просто наблюдать за исходом. Но в случае Натаниэля это было просто невозможно: ожидание изводило его. С годами он успел сделать несколько ставок, с жадностью и волнением наблюдая за происходящим в Токио через призму планов, на которые поставил.        Он стал невольным наблюдателем разворачивающихся событий, чьей задачей всегда оставался надзор за происходящим и короткие сообщения для нужных людей в нужное время, чтобы потянуть за определенные ниточки и увидеть, как и к каким последствиям это приведет. И если он не подведет сам себя и продолжит терпеть, то добьется того, чего хочет.        Телефон запиликал, из-за вибраций дрожа в ворсе ковра. Натаниэль не желал разговаривать с циничным Сасори до тех пор, пока ярость в душе не уляжется неприятным налетом. Он получал уведомления о травмах ручных птичек Рико не в первый раз, но всегда хотел надеяться, что в последний.        Некоторое время звонок тревожил тишину комнаты, затем замолк. Натаниэль сходил за бутылкой воды, затем за салфетками, чтобы убрать пролитое. Привычная тишина их с Ичиро квартиры ни на минуту не успокаивала, он все думал и думал о жизни Жана и смерти Рико.        Ему не следовало возвращаться сюда с такими мыслями. Он сам установил правило не приносить в дом ничего, связанного с мафией и работой на нее. Маленький островок спокойствия, где он продолжал обманывать себя и делать вид, что ничего не происходит. Ичиро, не считая последнего инцидента с бумагами, активно ему в этом потакал.        Но в этом случае дело касалось не работы, а Жана. Его изначально было опасно оставлять одного без Кевина, и Натаниэлю было жаль, что именно эта версия прогнозируемого будущего выиграла у других, более благосклонных к Жану сценариев. Натаниэль вмешаться не мог — он был всего лишь наблюдателем, вовремя отправляющим сообщения кому надо. И сейчас не его ход. Тем более, если Жан в больнице, и его жизни ничего не угражает, то и действовать опрометчиво не имеет смысла. Следовало оставить ярость и жажду справедливости при себе и ждать.        Хотя бы Кевин сейчас был в безопасности, это Натаниэль знал наверняка, но вот Жану грозила угроза даже от самого себя. Он был неустойчивым от пяток до черных вихров волос.               Как только Натаниэль оказался у Ичиро, ему сразу же дали понять: о прошлом следует забыть, и чем быстрее, тем лучше. Слова Кагэмори до сих пор были отчетливо выжжены в его сознании.        «Попытавшись помочь тем, кто ранее был вам знаком, вы лишь ухудшите и их положение, и свое».        Звучало логично и просто. На тот момент он знал Кевина и Жана всего два года и понимал, что они, в отличие от него, и правда принадлежат клану.        Натаниэль прислушался к совету и жил так, как ему велели. По крайней мере, пытался.        Словно насмехаясь, судьба подарила ему Рекса, о котором нужно было заботиться. Появился Ичиро, который заботился о нем самом. И чем дальше и больше разрасталась его новая жизнь, практически новая личность, которая интегрировалась в мафиозный мир, словно идеально подходящий винтик в системе, тем больше Натаниэль вспоминал о тех, кого следовало забыть.        Те два года внезапно оказались тяжкой ношей, полной воспоминаний, едва ли не самых ценных за всю его жизнь. А чувство несправедливости и ненависти к Рико лишь разжигали эти эмоции.        Два имени прочно засели в мозгу.        Пара лет понадобилось, чтобы влияние Ичиро подействовало на Натаниэля: покровительство и мягкие наставления позволили ощутить почву под ногами, и этого хватило, чтобы свободолюбие, с которым так рьяно боролись и отец, и Рико, вырвалось наружу.        Быть спокойным, внимательно наблюдать за происходящим вокруг, не лезть на рожон — все это вбивалось в него всю жизнь. Он не был достаточно гибким и был слишком упрямым, чтобы точно не напороться на неприятности, но ему повезло. Ичиро ценил его упрямство и своеволие, много спускал с рук, а следовательно, и все остальные его подчиненные.        Судьба благоволила Натаниэлю Абраму Веснински, драгоценному псу главы Морияма. Взамен она не пощадила Жана и Кевина. Смотреть, как одного превращают в проститута, а второго — в сломленного алкоголика, было омерзительно, но Натаниэль всегда оставался в курсе всех новостей, хотя бы ради того, чтобы огонь ненависти никогда не гас.        Теперь, когда одна из ставок сыграла, был шанс исправить положение дел, вызволить их обоих. Но торопиться не следовало: как и всегда, существовало слишком много второстепенных факторов, вмешивающихся в ход событий.        То, что Жан рассказал Рико про полицию, было проблемой, но Натаниэль его не винил. Эндрю следовало быть осторожнее. Вероятно, он не понимал концепции преданности клану, а может, просто торопился поскорее заполучить Жана. Его просчет неприятно разочаровал Натаниэля, но поделать с этим абсолютно ничего нельзя. Сам начал — пусть сам и расхлебывает.        Натаниэль — не их ангел хранитель, чтобы сообщать им новости и сливы информации.        Сейчас лучше сконцентрироваться на том, как обезопасить Жана от безумия Рико, если тот снова решит сорваться на нем. Обстановка накалилась до предела, и чем дальше, тем небезопаснее находиться рядом с костром, в который активно подливают бензин.        Вязкое болото воспоминаний, в которое Натаниэль случайно погрузился, прервало пиликанье двери: внутрь кто-то зашел.        Нат с холодным выражением лица поднял телефон, вырубил его долгим нажатием кнопки блокировки: все сообщения и звонки удалятся после беззвучной перезагрузки устройства. Телефон отправился в карман брюк. После чего Натаниэль направился к входной двери.        Сегодня Ичиро был в самом любимом костюме Натаниэля: приталенный однобортный пиджак ему безумно шел, подчеркивая фигуру. Руки сами потянулись к верхним пуговицам рубашки, чтобы расстегнуть их и смягчить строгий образ. Ичиро, почти инстинктивно реагируя на то, что Нат потянулся к нему, притянул его к себе за бедра, тут же втягивая в поцелуй. Слишком целомудренный для них, но они оба находили в простых поцелуях без языка свое очарование.        Они никогда не спрашивали друг друга о том, как прошел день, и насколько они устали, потому что все это относилось к работе. Поговорить можно и позже, в ресторане за ужином или в офисе в перерыве между собраниями. Намного ценнее были объятия и поцелуи, тишина и сцепленные руки — все то, что являлось роскошью в той среде, в которой они жили.        Натаниэль помог Ичиро снять пиджак и, нежно проведя рукой по руке, повел того в душ. Собственных тел они не стеснялись, а тело партнера обожали. Не все шрамы Натаниэля удалось полностью свести: кожа все еще хранила белесые отметины прошлого. Из-за пара в душевой мало что можно было разглядеть, но Ичиро и так знал, где какие следы находятся. Наощупь он провел по диагонали вверх к плечу — Натаниэль не помнил, кто именно оставил этот шрам, и вообще его не замечал, пока Ичиро не обратил внимание на ровность длинной линии. Его излишняя внимательность к мелочам пугала: например, совершенно незаметный след от ожога на плече — утюг, кажется, — он всегда обводил пальцами по контуру, хотя сам Натаниэль в зеркале даже не мог разглядеть его. Правое плечо для засосов и укусов Ичиро не устраивало, поэтому страдало только левое. Сам Натаниэль распределял метки равномерно, но предпочитал оставлять их внизу, а не наверху, потому что не нужно было контролировать себя, опасаясь, что он оставит засос на видном месте, которое не прикроешь воротом рубашки.        — Натаниэль, — тихий, мягкий голос у уха ласково коснулся его сердца.        — М?        Он уже какое-то время просто стоял под струями воды, нежась от прикосновений Ичиро.        — Мой банщик очень плохо справляется со своей работой, — хмыкнули ему в губы.        Натаниэль закатил глаза и потянулся к полке с шампунем, придерживаясь за плечо Ичиро. Тот не стал убирать рук с его торса, продолжая одному ему ведомый маршрут по коже. Весь процесс намывания он покорно стоял на месте, но не позволял отойти далеко или зайти за спину. Натаниэль не сдержался и начал ворчать, не упустив возможность сильнее надавливать на кожу, а иногда слегка царапать ногтями.        Шампунь Ичиро смыл с головы сам. Теперь, когда его руки были у головы, бока оказались трогательно незащищенными. Натаниэль пальцами проследил движение одной из капель до тазобедренной кости, надавливая на кожу так, чтобы прочувствовать мышцы. Закончив, Ичиро притянул его к себе, завлекая в неспешный поцелуй. Сегодня он и правда никуда не торопился. Выдержка Натаниэля держалась лишь на его самообмане: он абстрагировался от своего тела, полностью сосредоточившись на том, кого видел перед собой.        Он аккуратно встал на колени, целуя живот Ичиро и опускаясь ниже. Тонкая кожа нуждалась в укусах, но вода мешала, и зубы соскальзывали с кожи. Руки погладили тазовые косточки, и затем правая нежно провела линию до мошонки.        Пальцы Ичиро запутались в его волосах, но не пытались ни оттащить его, ни придвинуть ближе. При взгляде снизу вверх не было понятно, насколько тот раздражен медлительностью Натаниэля, но судя по темному голодному взгляду, Ичиро просто наслаждался моментом. Его неторопливость выводила из себя: хотелось вынудить его быть грубее, несдержаннее. Натаниэль коснулся зубами кожи у основания члена, чтобы тут же провести там языком, оторваться на миг от бледной кожи и затем, приставив язык к головке, заглотить Ичиро целиком.        Шум воды перекрывал рваные выдохи Ичиро, и было бы намного лучше, если бы Натаниэль оторвался от своего занятия и выключил душ, чтобы эхо в ванной удваивало громкость, но пальцы Ичиро наконец дрогнули, вцепляясь в волосы сильнее. Он сглотнул и застонал, чтобы вибрации дошли до члена.        Когда Ичиро кончил, Натаниэль остался сидеть на коленях, уткнувшись лбом в бедро Ичиро. Тот зарылся пальцами в его волосы и лениво почесывал. Дыхание быстро вернулось в норму, хотя Натаниэль бы предпочел побыть еще немного в загнанном состоянии.        — Так спокойно, — тихо выдохнул он. — Не хочу вставать.        — Придется, — хрипло ответил Ичиро. — Я все еще хочу тебя.        Натаниэль быстро встал, а Ичиро тут же прижал его к себе, словно знал, что того не будут держать ноги. Мокрые тела прилипли друг к другу. Зубы Ичиро на мокрой коже скользили, но даже так он умудрился оставить засосы.        — Сбавь температуру воды, дышать уже нечем.        — Мне нравится, как твоя кожа раскраснелась, — улыбнулся ему в шею Ичиро, но кран повернул. *** Натаниэль полулежал на кровати, навалившись на плечо Ичиро. Тот уже во второй раз пытался уйти за водой, но Натаниэль не пускал. В конце концов он решил пойти на кухню сам. Надо бы поставить в спальню маленький холодильник.        По пути на кухню он зашел в ванную и вытащил из кармана брюк, оставшихся там лежать, телефон. Бессмысленное действие, он сделал это машинально, ни о чем не думая, и решил бросить его в гостиной, с глаз подальше. Рабочий день закончился, и сегодняшним вечером нет смысла беспокоиться о том, на что нельзя повлиять.        И все же, кнопка включения была нажата. Новые сообщения от Сасори он даже не стал открывать, а вот неожиданное смс от Эндрю вызвало удивление. Он нервно нажал на кнопку и открыл сообщение.        «Мы перевезли Жана в безопасное место под предлогом перевода в отдел реанимации и интенсивной терапии, сейчас он в безопасности»        Натаниэль уставился на сообщение от Эндрю. Ему пришлось перечитать еще раз, чтобы наконец поверить, что случилось то, чего он так долго ждал. Эндрю действительно сдержал обещание, укрыв и Жана, и Кевина. Для Натаниэля такой исход событий не был основной ставкой: он полагал, что другие планы и возможности выглядят более правдоподобными, и то, что американцам действительно удалось провернуть половину плана, было сродни чуду.        Его охватило нервозное возбуждение. То, что Эндрю справился с первой половиной, не означало, что вторая пройдет гладко. Наоборот, теперь, когда основной вектор развития событий определен, а маневры ограничены, шанс провала слишком велик. Многое могло пойти не так, и Кевин с Жаном все еще не были в безопасности.        — Натаниэль? — позвали его из другой комнаты.        У него не было сил сказать что-то в ответ. Мозг пытался проанализировать обстановку: хватит ли у них сил и людей, что еще может пойти не так, как скоро увезут пташек, как повлияет то, что Рико знает о ФБР и будет намного более осторожен.        Натаниэль быстро написал: «Рико знает о хвосте». То, что Рико узнал это от Жана, писать не стал и надеялся, что Жан тоже предпочтет скрыть это от Кевина и Эндрю, иначе те придут в ярость. С другой стороны, Эндрю сам виноват в утечке информации из-за своей неосторожности.        Он знал агента ФБР Эндрю Миньярда уже пять лет. Слишком эмоциональный, агрессивный и кидающийся из крайности в крайность агент обладал одной очень ценной чертой: его непоколебимая воля пересадить мафиозных отморозков. Поэтому, когда Натаниэль несколько лет тому назад узнал, что ФБР начали вскрывать балтиморские притоны и их обитателей, он решил связаться именно с Эндрю. Информация, которой Натаниэль обладал, не была самой актуальной, но ценность имела.        Единственное, чего он не мог, — это дать показаний. Они бы очень помогли суду в Балтиморском процессе, но никто не должен был знать, что Нат вообще в этом замешан. В качестве информатора в картотеке он был записан как Нил Джостен. Нил мало знал о структуре группировки, но знал имена и лица нужных людей, помнил их рассказы, а также три важных адреса и три столпа империи Мясника: торговля оружием, наркотиками и людьми.        Нил помогал ФБР уничтожить Мясника, Нил подсказал ФБР слабое звено клана Ямаваро, а Натаниэлю теперь приходилось терпеть американцев на территории Токио, понимая, что их облава на Морияма — полностью его вина.        Ичиро, сам вышедший к нему, увидел телефон в его руках, но ничего не сказал. Но взгляд задержал, словно оценивая, стоят ли ответы на вопросы того, чтобы отвлекаться на них. Затем, сочтя проблему незначительной, Ичиро перевел взгляд на Натаниэля:        — Я вспомнил, что так и не передал тебе подарок, — он поставил на барную стойку у холодильника белую коробку. — Компенсация за недавнее.        Кажется, они оба оценили иронию момента, но Натаниэль предпочел не подавать вида. Он с невозмутимым лицом убрал телефон в халат, незаметно нажимая на кнопку выключения, а затем открыл коробку. В ней лежали смарт-часы.        — Я бы предпочел простые извинения, — буркнул он.        Он не любил подарки. Спрашивать, есть ли в часах прослушка, не имело смысла. Есть или нет — все равно следует их принять и носить. Вызывать подозрения ни к чему, особенно сейчас, пока он пытается спрятать ФБР под носом у Морияма.        — Мне привычнее с обычными, но постараюсь переучиться.        — Эти считают количество шагов, сердцебиение, уровень кислорода… — Ичиро провел пальцами по голому запястью Натаниэля. — Идеально для пробежек.        — Приложение можно установить сразу на два телефона? Будешь контролировать мое сердцебиение тоже, — хмыкнул Натаниэль ему в губы.        Только сейчас он понял, насколько злится на Ичиро. Тот не сделал ничего из ряда вон и был полностью в своем праве. В конце концов, в часах действительно могла отсутствовать прослушка. Но держать себя в руках было тяжело: он отчаянно боялся, что любое малейшее изменение может разрушить все планы и привести к краху. Следовало срочно успокоить мысли.        Ичиро промолчал, возможно, потому что заметил странные нотки в голосе партнера.        — А часы достаточно умные для того, чтобы понимать, когда я бегаю, а когда занимаюсь сексом? — Натаниэль достал из коробки проклятые часы и вложил их в руку Ичиро, заставляя надеть их на себя. — Проверим?        Он проконтролировал, чтобы его голос звучал непринужденно.        Губы Ичиро дрогнули в подобии усмешки. Он медленно надел часы на руку Натаниэля, но так ее и не отпустил.        — Я слышал, что в продажу могут войти кольца с такими же функциями.        Натаниэль не понял его перепада настроения, поэтому продолжил гнуть свою линию. Ему казалось, что только она позволит ему отвлечься от неприятных мыслей в голове.        — Мы не опробовали еще это, а ты уже думаешь о следующей покупке?        Он обвил шею Ичиро, потираясь носом о щеку. Ичиро, как и всегда, без раздумий притянул к себе Натаниэля ближе, накрывая губы поцелуем. И Натаниэль наконец забыл мысли, тревожным хаосом поселившиеся в его голове. ***        Это было еще тогда, когда Натаниэлю не исполнилось семнадцать. Рекс почти полностью лишился подростковой неловкой очаровательности, превратившись в несносного подростка, готового чуть ли не сожрать все учебники Натаниэля, чтобы тот играл с ним круглые сутки.        Рекс скулил, когда Натаниэль уезжал из дома, и почему-то особо остро чувствовал, когда наступали дни специального обучения от Кагэмори. Видимо, ощущал раздражение Натаниэля и реагировал за него. Тем больнее было отрываться от собаки и покидать поместье. Зато возвращение всегда отзывалось теплом на сердце — дома его ждали. Три кружащих голову слова.        Натаниэль скучал по первым урокам Кагэмори, которые они проводили вдвоем, обучая Веснински самообороне. Затем Натаниэль просто ездил вместе с Кагэмори на какие-то встречи, прямо как с Ичиро. Только если в кабинетах председателя обсуждались практически чистые сделки, сотрудничество компаний и столбики цифр, то Кагэмори приводил его совершенно в другие места. Речь тут тоже шла о деньгах, но грязных. Натаниэля постепенно вводили в курс дела работы Ямаваро, начиная с самых азов. Первым столпом мира якудза был рэкет.        Рэкет делился на две важные свои части. Во-первых, мирные договоренности о «крыше». Обсуждались условия, суммы, ценности территорий. Торговые центры, бары, куски земли под застройку — все облагалось налогом на спокойную жизнь. Ямаваро не трогали опекаемую организацию и, если было необходимо, защищали от посторонних.        Во-вторых, выбивание долгов. Этим занимались низшие звенья якудза и прибегали к различным способам: запугивание, физическое насилие, да хоть ведра с говном на пороге, только чтобы долг был погашен. Кагэмори свято полагал, что Натаниэль должен опробовать себя и в подобных вещах, поэтому однажды с легкой улыбкой сообщил, что временно одолжил у своего коллеги управление небольшим районом. Месяц они ездили на стройки и в магазины, иногда Натаниэля оставляли на попечении чуть ли не его ровесников. Последний случай означал, что будет драка. Натаниэлю происходящее не нравилось, но он был рад, что может отбиваться и отвечать на удары, а не молча их сносить. Бить кого-то оказалось очень легко, но только если человек действительно желал драки, а не был связан по рукам и ногам.        Натаниэля успокаивало, что это не навсегда, что ему не придется начинать свой путь с мелкого рэкета, чтобы добраться до точки, когда ему больше не придется наносить увечья другим самостоятельно. Ичиро упоминал, что после восемнадцатилетия даст ему в управление какое-нибудь из заведений, чтобы у Натаниэля был опыт управляющего, который оценивался Ичиро гораздо важнее, чем опыт рэкетера. Тем не менее, методы воспитания Кагэмори Ичиро отчего-то одобрял, называя их неизбежными и необходимыми.        «До восемнадцатилетия всего лишь год с небольшим», — успокаивал он себя.        «До восемнадцатилетия целый год», — говорил он про себя, когда ему впервые сказали убить человека.        Слабое изувеченное тело лежало на асфальте без единого движения.        Кагэмори сказал ему: «Убить». Натаниэль ничего не уточнял у него, развернулся к телу в том числе и потому, что на Кагэмори смотреть не хотелось. Чувство, что его предали и обманули, никак не покидало его. Для подобных эмоций не было основания: Кагэмори изначально предупреждал, что этот день настанет, но слабая вера в то, что каждая их поездка будет заканчиваться в худшем случае избиением, присутствовала всегда. Япония постоянно обманывала: сначала Рико показался безобидным, затем Кагэмори — человечным. Натаниэль не хотел и думать о том, кем на самом деле окажется Ичиро.        Тело все так же лежало, еще живое. Натаниэлю не сказали, как именно умертвить его, а переспрашивать было бы глупо. У него есть и нож, и пистолет. Отец бы предложил тесак или какое-нибудь зазубренное лезвие для экономии времени: для транспортировки трупа необходимо его расчленить, а в процессе расчленения человек сам как-нибудь умрет, очень удобно.        Натаниэль тихо выдохнул и достал из кобуры пистолет.        — Только крови меньше, нам еще убирать это место, — добавил Кагэмори, возможно, чтобы сбить Натаниэля с толку.        Пистолет вернулся в кабуру. Натаниэль тяжелым шагом подошел к телу, снял с него галстук. Ему послышался слабый стон, когда он оборачивал ткань вокруг шеи. В таком изувеченном состоянии тело не могло сопротивляться. Натаниэль смотрел на груду строительных балок и считал секунды. На правой руке, крепко стягивающей ткань вокруг горла умирающего, блестели новенькие часы, подаренные Ичиро на прошлых выходных. Но взглянуть на них сейчас означало, что Натаниэль никогда больше не сможет носить их на себе, потому что каждый взгляд на циферблат будет ассоциироваться с произошедшим сегодня. «Было бы жаль расставаться с подарком от Ичиро», — подумал Натаниэль, машинально досчитывая последние секунды.        Когда он закончил и на ватных ногах обернулся к Кагэмори, тот наблюдал за ним с изучающей полуулыбкой.        — Все, — подытожил Натаниэль, и от собственных слов поплохело. На коже все еще оставались следы от натяжения ткани, впивавшейся в пальцы. Хотелось спрятать руки за спину, расчесать до крови, до полного отсутствия чувствительности. Все силы были направлены на то, чтобы не дрогнуть и остаться стоять ровно.        — Все, — кивнул Кагэмори. — Почему задушил?        — Вы сказали без крови, поэтому от пистолета пришлось отказаться. Я не умею стрелять так, чтобы пуля наверняка не вышла бы насквозь.        — Научу, — кивнул Кагэмори, словно удовлетворенный ответом. — Отец хорошо тебя натаскал.        Натаниэль помолчал, потому что больше не хотел доверять этому человеку никакой личной информации. Он не мог не чувствовать разочарования, хотя и сам не понимал, что ожидал от преданного клану якудза. Как раз-таки этот человек и был тем, кто прошел каждую ступень иерархии, методично выполняя все, о чем бы его не попросили. Кагэмори не был ни монстром, ни маньяком: точно не любил мучить жертв, но и не видел в их жизнях никакой ценности. Люди отца были другими. Ими руководила жестокость, жажда денег и власти, а Мяснику они подчинялись за его силу. Людьми Ямаваро руководило что-то иное, какая-то глубинная преданность, которую Натаниэль расшифровать был не в силах.        По дороге до резиденции Кагэмори несколько раз пытался заговорить с ним, но Натаниэль не мог вытолкнуть из себя и двух фраз. Когда он слышал голос мужчины, вспоминал и тот его приказ. Слабый хрип, балки, напряжение в руках.        Какое же он чудовище — не Кагэмори, а он сам. Сейчас, сидя в машине, он поверить не мог, что после приказа действительно пошел и сделал то, о чем просили. Насколько же просто оказалось переступить черту, послушаться чужого голоса. Он не испытывал жалости к жертве, но его ужасала мысль, что убить оказалось настолько просто. Костяшками правой руки растирал ладонь левой и отрешенно думал о том, что, когда он представлял смерть отца или Рико, убийство казалось намного тяжелее. Бурая горизонтальная полоса, перечеркивающая горло с набухшими синими венами, закатившиеся глаза с лопнувшими капиллярами и собственные руки. Напряженные, почти белые, с серебряной линией часов, обхватывающих запястье. 18:42.        Состояние Натаниэля не осталось для Кагэмори незамеченным. Он думал, что понимает переживания подопечного, совершившего первое убийство. В попытке утешить Кагэмори сказал:        — Мне необходимо удостовериться, что в случае необходимости Вы докажете преданность клану делом. Это важная часть обучения, Натаниэль. Но раз убийства Вас нервируют, в будущем поручайте их людям, которые будут находиться в вашем подчинении.        — Какая щедрость, — не сдержался Натаниэль.        Кагэмори кивнул, словно воспринял комментарий всерьез.        — Вас обучают по той же программе, что и председателя, — Натаниэль не сумел сдержать заинтересованный взгляд, Кагэмори заметил это и продолжил. — Он был моложе Вас, когда начал обучение. Можно сказать, Вы проходите ускоренный курс.        Заслышав шум колес издалека, Рекс уже поджидал их за воротами дома. Он тут же атаковал Натаниэля в попытке то ли опрокинуть наземь, то ли залезть на него целиком. Его хвост мог создать целый маленький ураган. Присматривающий за псом слуга вежливо поклонился. Будь они наедине, он бы рассказал, как прошел день Рекса, и сколько игрушек тот сгрыз, но перед уважаемым Кагэмори работники дома всегда трепетали — не из страха, скорее, из уважения к тому, что защищает их господина. Натаниэль же Кагэмори не смущался:        — Привет, привет, балбес, — он присел на корточки, с силой почесывая Рексу бока. — Как твой день? День Рекса прошел великолепно: мохнатое существо каждый свой день проживало в счастье и любви от всех домочадцев. Даже от Кагэмори Рекс получил дружелюбное «как же ты вымахал» и поглаживание по голове. Уже когда они с Рексом оказались вдвоем в его комнате, пес постоянно пытался лизнуть его ладони, словно что-то чуял. Натаниэль обнял его, потрепал по холке.        — Умный пес, да? На пробежку пойдем сегодня? — Рекс очаровательно гавкнул, выражая свое полное согласие. — Отлично. Иди-ка сюда, тебе, кажется, ошейник жмет.        На самом деле ошейник сидел хорошо, но Натаниэль все равно ослабил его на одно деление для собственного спокойствия. Рекс уже не мог усидеть на месте и тянул его играть во двор. Натаниэль улыбнулся и последовал за ним.        Хороший сегодня вечер: цикады окружили дом стеной стрекота, летняя духота еще не стала невыносимой. Так как Натаниэль еще не лег спать, фонари во внутреннем дворе не погасили, но даже при окружающем искусственном свете темнота неба казалось бесконечной, поглотившей все звезды и луну. Похожа на глаза Ичиро.        Словно опомнившись, Натаниэль снял с руки часы, положил их на пол энгавы. Рекс нетерпеливо гавкнул, торопя хозяина. Натаниэль улыбнулся и направился к нему, подобрав с земли резиновый, еще не догрызанный мячик.        Дома не следует думать о посторонних вещах. Двери ворот должны отрезать от того, что происходит по ту сторону. Если разделить мир на две понятные части: дом и все остальное, жить становится легче и понятнее. *** — Поздравляю с назначением, — улыбка Кагэмори сегодня была на пять миллиметров шире. — Вы прошли огромный путь, хотя я все еще помню, как обучал Вас, словно это было вчера.        По лицу Натаниэля можно было понять, что от управления хост клубом он явно не в восторге и от упоминаний прошлого года — тоже. Но Кагэмори тактично сделал вид, что слеп.        — Однако, я не ожидал, что Вас отправят именно в это место. Я говорил председателю, что ваши таланты следует взращивать, а не глушить.        Натаниэль хмыкнул. Конечно же, Кагэмори нравились нестандартные решения Натаниэля насчет работы с портовой шпаной. Будь его воля, повесил бы на подопечного полное управление районом лет на пять.        — …но председатель ответил мне, что такого ваше наказание, — продолжил Кагэмори. — Так чем же Вы так провинились, Натаниэль?        Натаниэль быстро ответил:        — А что сказал Ичиро?        — Спросить у Вас, — безмятежно ответил Кагэмори. — Где же Вы успели так оступиться, что наказанием выбрали управление особым хост-клубом?        Натаниэль был готов умереть со стыда. Правда звучала нелепее лжи.        — Без понятия, — наконец ответил он. — У него специфичный юмор.        — Смею предположить, что этим Вы в него, — загадочно улыбнулся Кагэмори.        Натаниэль отдал бы все, чтобы понять, что Кагэмори имеет в виду, но было невозможно задать вопрос и не выдать себя. Кагэмори видел Ичиро чаще, чем Натаниэль, и наверняка знал, сказывается ли на нем бойкот хост-клуба. Он уже весь извелся, не зная, как добраться до Ичиро. Он и так полностью занял себя работой, пробежками с Рексом и новообретенным хобби. Оно появилось, когда Натаниэль пытался понять, как избавиться от снедающей его жадности и обиды на Ичиро, и пришел к выводу, что его могут отвлечь чувства еще более сильные. Ярость по отношению к двум людям внезапно стала спасением.        — Вас тоже стоит поздравить с назначением, — Натаниэль заставил себя вернуть Кагэмори безмятежную улыбку. — Управлять портовым районом непросто, а Иокогамой — тем более. Приходится плотно сотрудничать с людьми моего отца, верно?        ***        Уже какое-то время он коллекционировал новости про Балтимор. У него не было там связей, информации катастрофически мало. Он боялся, что полиция сглупит, сделает очевидные для него самого ошибки. Поэтому он нашел Эндрю, поступившего на службу под крыло Ваймака, начальника оперативного отдела по борьбе с организованной преступностью. Как бы тот не хотел, но цифровых следов оставил достаточно: много лет назад в СМИ просочилась информация о деталях ареста маньяка-педофила Дрейка Спира, и с тех пор пресса периодически вспоминала о единственной выжившей жертве. Этапы жизни близнецов Миньярд фиксировались камерами и заголовками: «такие похожие лица, но такие разные судьбы».        Доверие Эндрю пришлось завоевывать долго и упорно. Они оба желали похоронить группировку Балтиморского Мясника. Тогда они представить не могли, что через много лет Эндрю окажется в Японии, чтобы в этот раз взяться за Ямаваро. Хотя, безусловно, именно действия Натаниэля подтолкнули к этому.        Погоня за отцом немного отвлекала от дел в Японии. Словно игра, в которой Натаниэль управлял персонажем. Новости об арестах и интервью полицейских казались такими далекими, почти игрушечными. Натаниэль слабо осознавал, что в действительности происходит по ту сторону океана, пока ему не сообщили о смерти отца. И даже тогда он не поверил.        Эндрю галантно предоставил ему фотографии трупа из морга. Натаниэль, как никогда, был счастлив. Радость бурлила где-то внутри, взрывалась фейерверками. Мясник мертв. Почти мифическое, непобедимое существо сдохло в тюремной камере. Как же Натаниэлю было жаль, что он не мог сохранить при себе фотографии трупа: он был готов повесить их над кроватью, чтобы каждый день смотреть на доказательства смерти отца.        Вот бы и смерть Рико можно было осуществить так же легко. В конце концов, теперь нет ничего невозможного, Натаниэль сам доказал это. Это ведь он причастен к смерти отца, к краху его империи. Разве будет сложно разрушить еще одну? Вера в собственные силы окрыляла его, не было в этом мире никого счастливее, чем Натаниэль Веснински.        Ему было всего восемнадцать, он избавился от самой тяжкой ноши. С улыбкой на губах Натаниэль открыл телефон и безрассудно набрал сообщение: «Место Мясника займет Ямаваро, будьте готовы». И затем, вспоминая маленький секрет Кевина, добавил: «В качестве подарка я вышлю кое-что. Пусть начальник сделает ДНК-экспертизу. Возможно, его ждет приятный сюрприз».        Он счастливо улыбнулся Ичиро. Сегодня тот выглядел особенно ослепительно. В конце концов, нет ничего невозможного.