Теория игр

После неоновых узких улиц Роппонги широкие припортовые дороги и теплый желтый свет фонарей не давали разглядеть в Иокогаме привычное Токио. Казалось, будто Натаниэль оказался в регионе более северном, ближе к Хоккайдо. Он привык к тесноте уличного пространства, и чтобы не отвлекаться от дел, предпочитал не смотреть в окно, где на синем фоне неба и моря торчал красный лес кранов. В помещении были постоянно включены кондиционеры, а окна никогда не открывались. Так администрация порта спасалась от какофонии звуков снаружи. Гудки отбывающих и прибывающих судов никого не смущали, однако громыхание кранов, перемещающих большие железные контейнеры, раздавалось настолько близко, что без защиты в виде закрытых окон можно было и оглохнуть. Натаниэль вступил в полномочия всего пару дней назад, а ему уже трижды намекнули на то, что следует переместить офис администрации порта подальше от лишнего шума. Естественно, нелепое предложение: еще ни одной крупной проблемы не решалось по телефону, и мигрировать из одной точки порта в другую приходилось всему штату сотрудников. Натаниэлю пока везло чуть больше: сейчас ему приходилось изучать бумаги и документацию, поэтому чаще всего он сидел в офисе. Все остальные сотрудники с самого момента увольнения Кагэмори балансировали между нервным срывом и солнечным ударом. Возможно, они надеялись, что переезд в офис подальше позволит им большее количество времени проводить в дороге, что снизит фактическое количество рабочих часов. Пока проблема с Рико не будет решена, Натаниэль не мог всерьез взяться за управление портом. Дело было не только в том, что сейчас самой важной задачей оставалось не разрушить систему, созданную Кагэмори: все попытки вникнуть в работу порта рушились из-за навязчивых мыслей, посвященных скорой развязке операции четвертого спецотдела. В дверь постучались, и в кабинет проскользнул невысокий коренастый японец с тяжелым взглядом, который он старался маскировать, постоянно контролируя выражение своего лица. Его брови были всегда приподняты, а уголки губ — поджаты к верху, чтобы при виде него не создавалось ощущения, будто он зол или раздражен. Натаниэль не знал, сменилось бы это выражение лица, если бы этот человек все-таки добрался до руководящей должности. Мужчина поклонился и, растягивая слова, сказал: — Босс, я передал документы. Представители компании выразили беспокойство о том, что на встрече не было Вас. Осмелюсь предположить, что внезапость устроенной встречи продиктована их желанием поскорее познакомиться с новым главой порта. — Как я и думал, — усмехнулся Натаниэль. — Уверен, они под шумок хотели перезаключить договор. Хотели же? — Они упоминали, что хотели бы обсудить детали сотрудничества, — кивнул мужчина. — Я сказал, что это трудно осуществимо на данный момент. — Отлично. Можешь пока игнорировать их звонки и мейлы, позже разберемся. На лице Мацумото Кента на мгновение отразилось сомнение, но спорить он не стал. Этот мужчина, деятельный и очень обходительный, был основным кандидатом в управленцы Иокогамой после ухода с поста Кагэмори. Он был его правой рукой уже несколько лет, всю жизнь прожил на этой территории, имел дружеские отношения с половиной коллег, но так и не смог завоевать авторитет. В нем виделось что-то слабое, неуверенное. Заинтересованные лица тут же разорвали бы его на части в попытках переманить на свою сторону, а заинтересованных лиц было много, особенно после смерти предыдущего председателя. Ичиро вступил в свои права слишком молодым. Чтобы удержать в своих руках контроль над основными бизнесами, он давал развлечься пожилым членам совета грызней с главами определенных районов. Так, пока те отвлекались на конфронтации с Кагэмори, у Ичиро было больше времени на более важные дела. Поэтому неудивительно, что Ичиро так яро выступал за то, чтобы Натаниэль стал следующим управленцем: рыжеволосый демон смог бы подмять под себя все старческие кости совета. Мацумото же для планов Ичиро был бесполезен, мужчина это отчасти понимал и старался смириться с собственным разочарованием. — Вас понял, — быстро сказал он, а затем вернулся к своему тягучему, растянутому темпу речи. — Босс, завтра приезжает делегация из Америки, нужны ли особые приготовления? Натаниэль ожидал этого вопроса. За все время их короткого сотрудничества Мацумото никак не пытался проявить себя через помощь новому боссу в адаптации. Он быстро выполнял приказы, развернуто отвечал на вопросы, но инициативы не проявлял, словно пытался всем своим видом показать, как сильно он не стремится влезать в дела начальства. Это могло бы сойти за жест поражения от собаки, подставляющей шею победителю, однако то, насколько неестественно вел себя Мацумото, ясно давало понять: под благим предлогом он всего лишь ожидает ошибок со стороны Натаниэля. И все же, дело груза Рико было слишком важно, чтобы поставить его на кон молчаливой и односторонней войны с Натаниэлем. Одна ошибка — и полетят головы всех без разбора. Натаниэль улыбнулся, специально перенимая медленную манеру речи: — Молодой Господин попросил меня избавиться от лишних глаз, поэтому зона А7-21 и А22-39 должна оставаться безлюдной. Лицо Мацумото снова дрогнуло: брови еще выше взлетели вверх, а легкая улыбка на губах почти превратилась в оскал. Так как мужчина изначально планировал не перечить приказам Натаниэля, сейчас внутри него шла борьба: оставить все как есть или переубедить неразумного начальника. Натаниэль с интересом наблюдал за его внутренними метаниями. Наконец Мацумото принял внутри себя решение, послушно кивнув молодому боссу. Сдержать улыбку стало еще труднее, но подчиненный и так не смотрел на него, уставившись на плитку пола прямо под его ногами. И Натаниэль, и Мацумото знали, что перекрыть такое большое пространство пусть даже на несколько часов без последствий было практически невозможно: в артериях порта постоянно бурлила жизнь. Пусть даже Мацумото понимал, чем подобное закончится для всей администрации в каждой ступени иерархии, решил смолчать, чтобы доказать одному ему ведомую правду. Натаниэль все же широко улыбнулся, почти нежно произнеся: — Если все пройдет успешно, твой испытательный срок завершится. — Испытательный срок? — Мацумото едва ли не выкрикнул, но тут же прикусил губу. Натаниэль почти жадно впитывал его эмоции. Конечно, он удивлен: оказаться на позорном испытательном сроке на должности, на которой уже проработал десяток лет. — Простите, Господин, — наконец взял себя в руки Мацумото. — Я не знал, что прохожу испытательный срок, поэтому удивился. Натаниэль ответил ему настолько серьезно, насколько ему позволяло искрящееся в глазах веселье: — Очевидно, что, когда сменяется начальник, меняется и его помощник. Я принял решение оставить тебя из-за исключительной преданности клану. — Я благодарен, Господин, — Мацумото никак не мог скрыть растерянность. — Председатель считал, что ты будешь ставить мне палки в колеса из-за того, что я занял место, на которое Кагэмори готовил тебя. Мне предлагали отправить тебя в Одайба, но я поручился за твою надежность. Будет очень некстати, если ты предашь мое доверие. Мацумото побледнел, затем порозовел. Натаниэль не мог знать наверняка, планировал ли тот в действительности портить ему планы, но сейчас в голове Мацумото явно происходила переоценка ценностей и приоритетов. Ссориться с приближенным к Ичиро лицом при том, что сам Ичиро не особо хорошо расположен к тебе, — не самая лучшая идея. Мацумото низко поклонился, еле проговаривая слова благодарности. Деревянные движения говорили о том, что он не успел смириться с поражением, но уже понимал его неотвратимость. И пусть на принятие у него оставалось меньше суток, он выполнит приказ. Он не Кагэмори, и наказание за провал получит не такое мягкое. У Мацумото недавно родилась дочь, с женой и родителями состоял в хороших отношениях. Их накажут первыми: кровь всегда в ответе за кровь. В этом плане Натаниэлю повезло жить в Токио сиротой. — Завтра я в Роппонги передаю дела. Так что полагаюсь на тебя в этот ответственный день. Он смотрел на мужчину и прикидывал, насколько тот сгодится для работы в долгосрочной перспективе. Натаниэль не мог предугадать, вернется ли в Роппонги когда-либо еще. Он получил управление портом только для того, чтобы уничтожить Рико, но дальше этой точки ничего не спланировал. К Роппонги он привык, но Иокогама соблазняла возможностью приятно провести время, издеваясь над Советом. Ичиро укрепился достаточно, чтобы начать полноценную войну со старыми толстосумами. Пара лет — и Натаниэль сживет их со свету, приподнеся это Ичиро как подарок на годовщину. Действительно привлекательный план, который может претвориться в жизнь при одном условии: если Натаниэля не поймают на предательстве. При мысли об этом настроение Натаниэля резко испортилось, и внутренняя паника Мацумото перестала веселить, поэтому он быстро отослал подчиненного, лицемерно предложив звонить завтра в случае форс-мажорных обстоятельств. Мацумото заверил его, что такого ни в коем случае не произойдет, на что Натаниэль сухо улыбнулся. Завтра весь день будет состоять из проблем, а все японские номера Натаниэля Веснински окажутся случайно выключенными. Оставшись в кабинете наедине с собой, он тяжело вздохнул. Очень хотелось курить, но в кабинете делать этого не стоило: для проветривания помещения пришлось бы открывать окно и тонуть в шуме портового улья. Да и времени на перекур не оставалось: через полчаса он уже должен был быть в другом месте. Мысли о Роппонги оказались весьма умиротворяющими: все же, он привык к этому месту гораздо сильнее, чем думал. Однако туда он собирался в первую очередь для того, чтобы увидеться с доказательством своего многолетнего предательства. И чем ближе была кульминация, тем тяжелее ощущалась вина. Он любил Ичиро, но продолжал предавать его каждый день. Патологический лжец… Нет, патологический предатель. Рико часто повторял: дай собаке кость, и она отгрызает руку по локоть. Когда он сливал данные про Мясника, он даже не задумывался, что предает Ичиро. Мафию — да, но он ее ненавидел. Он был опьянен мыслью о том, что своими руками может разрушить то, что создавал его отец. Смутные сомнения о своих действиях начали преследовать его только после смерти Мясника, но он заглушил их, потому что происходящее за океаном казалось далеким и не столь существенным. Когда он сообщил о родстве Кевина с главой одного отдела ФБР и возможной связи младшего сына Морияма с Ямаваро, о предательстве не думал. Увидел одну небольшую возможность избавиться от Рико, не более. Видимо, Кагэмори все же допустил одну большую ошибку в его обучении. Натаниэль не был предан клану так, как все остальные. Он не понимал концепта безропотной преданности и благодарности. Он кланялся, как говорили, молился в храмах, как остальные, покорялся старшим, чтобы выжить, но ничего из этого не изменило его образ мыслей. Все так же отдельно был он, и был весь остальной сходящий с ума мир. Смутная тревога о неправильности действий успокаивалась тем, что Ичиро не узнает, что сделал Нил Джостен. Когда дела Нила Джостена вылились в приезд американцев в Токио, оказалось, что отступать поздно. Он твердил себе, что это необходимо для спасения Кевина и Жана, поклялся не жалеть о том, что совершает. Жизнь располовинилась на две части: Натаниэль Веснински, исправно трудящийся на благо клана, и Нил Джостен, информатор ФБР. Всю дорогу в машине он никак не мог сосредоточиться на документах, присланных Ичиро. Вместо столбцов цифр, которые тот наверняка захочет обсудить за ближайшим ужином, Натаниэль видел расплывающиеся пятна. Даже приехав в бар и выслушав отчет Мицу ради приличия, Натаниэль никак не мог собраться с мыслями. Его отрезвил внезапный вопрос Мицу: — Ты же продолжишь опекать этот бар? В разговор внезапно влезла Китти Кэт, у которой на голове стало в два раза больше разноцветных прядей: — Мы без тебя зачахнем в следующую же пятницу! В отличие от Мицу, Китти Кэт не знала, кем является Натаниэль. Для нее он был кем-то вроде через чур серьезного совладельца Сана, с которым все-таки можно поболтать о глупостях. Сам же Мицу также имел смутные представления о личности своего начальника, но прекрасно понимал его связь с якудза. Он не знал, куда от них уходит Натаниэль, но был в курсе, что тот перестает опекать Роппонги. Вопрос Мицу настолько удивил Натаниэля, что он не сразу нашелся с ответом. Его поразила в первую очередь его собственная внутренняя реакция. И для сотрудников, и для него самого было совершенно очевидно, что «Сан» — его личное детище, в которое он многое вложил. Тогда почему же сейчас, при передаче полномочий, он не вспомнил о баре в первую очередь? Почему решил, что это место придется отдать вместе со всем остальным? Отчего же он решил, что не может попросить Ичиро оставить это место на нем? Ответ пришел на ум сам собой: потому что ему казалось, что Ичиро ответит отказом. Новая жизнь предполагала отречение от старой жизни и от всего того, что было в ней дорого. Этому его научили много лет назад, увезя сначала из Балтимора, а затем из лап Рико. Сам Ичиро никогда такого не произносил, но политика его клана была понятна и без слов: если что-то мешало, следовало устранить проблему решительно и без промедлений. Заметив, что Мицу и Китти Кэт внимательно следят за выражением его лица, он наконец ответил: — Постараюсь что-нибудь придумать. — Уж постарайся, — хихикнула Китти Кэт. — Хочу, чтобы ты оставался нашим начальником до самой старости. Настроение окончательно испортилось. В конце концов, этого будущего вообще может и не быть. Сейчас он и так ходит по грани, и если вскроется правда о его преступлении, то ни бара, ни порта, ни Ичиро он больше никогда не увидит. Мицу, уловив странное состояние Натаниэля, сменил тему, сообщив о том, что гость уже ожидает. Натаниэль кивнул и, проигнорировав вопросы Китти Кэт о посетителе, направился к лестнице. Светловолосое доказательство его предательства встретило его мрачным взглядом и словами: — Ваша полиция не хочет работать. Натаниэль невозмутимо сел напротив, сцапав пачку сигарет и зажигалку, лежащие на столе рядом с Эндрю. Когда он сделал первую затяжку, откинулся на кресло и позволил себе прокомментировать: — Очень вам сочувствую. Даже не знаю, чем могу помочь. Эндрю скривился. В пепельнице лежало уже приличное количество бычков. Судя по всему, неработоспособность японской полиции скоро доведет его до онкологии легких. — Можешь. Многозначительная пауза смешалась с сигаретным дымом. — Уж извини, но доступа в спецотдел не имею. Тебе следует справляться одному. Судя по мрачному взгляду Эндрю, тот явно был другого мнения. Кажется, он уже понял, что из себя представляет Коити. Но, пока он говорит обтекаемо, не предъявляя прямых претензий, Натаниэль предпочтет делать вид, что не замечает намеков. Мало ли с кем он знаком. — Я не говорю про спецотдел, — практически покладисто сказал Эндрю. — Я говорю о других методах, которые не касаются спецотдела. Один очень способный молодой человек подкинул идею об «общественном резонансе». — Уверен, что у тебя есть и другие возможности, тебе просто надо получше поразмыслить над ними. Навряд ли Эндрю мог понять подобный намек, но попытаться стоило. — Играть в твои игры… — злобно выплюнул тот. Натаниэль скрыл улыбку в уголках губ. Общение с этим человеком всегда было похоже на непредсказуемую русскую рулетку, выиграть в которой с помощью простой рациональности не представлялось возможным. Конечно, все его действия были подчинены определенной логике, но, чтобы понять ее, требовалось гораздо больше времени, чем они оба имели в своем распоряжении. А раз такого количества времени у Натаниэля не было, то приходилось лишь угадывать паттерны поведения и последующие действия. Судя по редким комментариям Эндрю, он считал Натаниэля гораздо более непредсказуемым. Похоже, все это время они оба ходили друг на против друга по кругу, словно два сумоиста в постоянном ожидании атаки. — Сыграем в монетку? — неожиданно спросил Натаниэль. — Самая примитивная из игр с непредсказуемым результатом, все как ты любишь. Эндрю цыкнул и откинулся на спинку кресла. Не пытаясь спорить с Натаниэлем, он снова закурил сигарету. — Почему с непредсказуемым? — наконец сказал он совершенно спокойным голосом, словно бы и не нервничал минуту назад. — Пятьдесят на пятьдесят. Равновесие соблюдено даже в такой игре. — О великий математик. Называть тебя профессор Нэш? — Как же я тебя ненавижу, — спокойно и четко произнес Эндрю. Он выглядел так, как будто окончательно разочаровался в собеседнике. Натаниэль мог лишь предполагать, что на самом деле сейчас Эндрю раздражен от общего фона ситуации. Он уже несколько недель наблюдал за тем, как Эндрю сходил с ума, прижатый со всех сторон, как он говорил, «японским произволом». Это забавляло настолько, что слегка оттеняло главную моральную дилемму Натаниэля. — Так бросаем или нет? — спросил он шутки ради. Эндрю тяжело вздохнул. — Бросаем. Решка моя. Натаниэль рассмеялся. Монет у него не было, но стойенники нашлись у Эндрю, который положил одну из них на стол и толкнул пальцем в сторону Натаниэля. Тот поймал ее у самого края и сжал в ладони. — Еще раз: если выпадает орел, я ничего не делаю, верно? — А если решка, то помогаешь с общественным резонансом. Монетка казалась холодной и никак не нагревалась от тепла кожи. Разговор с Эндрю снова перестал казаться ему забавным. — Смешно, что ты правда думаешь, что я могу на что-то повлиять. Мое дело — лишь сидеть и наблюдать за происходящим. Эндрю выпустил дым изо рта, полностью перекрывший выражение его лица. — Ты не такой человек, — наконец сказал он. — Ты не умеешь молчать и сидеть сложа руки. Натаниэль хотел съязвить, но в последний момент осекся. Губы сами собой проговорили вопрос: — С чего ты это взял? — Мы знакомы уже много лет, Веснински. Может, японцы и пытались научить тебя сидеть на заднице ровно с закрытыми глазами, но ученик из тебя явно скверный. Мистическим образом его сигарета уже догорела до бычка. Эндрю кинул ее в пепельницу и поднялся с кресла. Неспешно направившись к выходу, он бросил: — Бросай давай. О результате можешь не рассказывать, я его и так знаю. Когда Эндрю вышел из комнаты, Натаниэль опустил взгляд на нагревшуюся в ладони монетку. Игра пятьдесят на пятьдесят, то есть игра с нулевой суммой возможна лишь тогда, когда выигрыш одного подразумевает проигрыш другого. Равновесие Нэша предполагает, что оба игрока не могут изменить собственную стратегию. Если один из игроков может поменять стратегию для увеличения выигрыша, равновесие Нэша нарушается. Подбрасывание монетки не предполагает изменение стратегии, так как выигрыш игроков составляет ½, и изменение данного соотношения невозможно. Хотя смотря как кидать.