Я все смогу

Утро медленно озаряло тёмный дом. Кто-то просыпался от пения птиц, кто-то — от детских воплей на улице, а наш герой открыл глаза от куда более прозаичной причины: ему срочно захотелось в туалет. Лололошка резко поднялся с кровати и почти бегом рванул в уборную. Пройдя по длинному серому коридору, он остановился у ванной и только тогда выдохнул. Повезло, что никто из братьев ещё не встал. Всё-таки каникулы иногда были полезны. Сделав свои дела, шатен достал телефон и посмотрел на время. Уже 9:12. Отец говорил, чтобы к десяти я был готов. Ладно… Надо собираться. Вернувшись в комнату, Лололошка принялся складывать вещи. Брал только самое нужное: одежду, школьную форму — на всякий случай, зубную щётку, бельё. Из своего тайника он достал все сбережения, которые успел накопить: 10000 V. Деньги он пересчитал дважды, будто боялся, что и их у него отнимут. Потом по списку пошли шампуни, гели для душа и всякие мелочи, без которых в чужом доме быстро почувствуешь себя лишним. Собрав самое основное, он снова вышел из комнаты и направился в ванную за остальным. Но не дошёл. Перед ним появился Джон. — Здравствуй, — с издёвкой протянул он. — Ты наш семейный оберег. На лице у него играла та самая улыбочка, от которой хотелось не спорить, а просто врезать. Увидеть, наконец, как с десен стекает кровь, а эта «улыбочка» сменилась.  Лололошка только закатил глаза и, не останавливаясь, прошёл мимо. — И тебе не хворать, Джонни, — ответил он, довольно грубо. Джону это явно не понравилось. В глазах на секунду мелькнуло раздражение, но он сдержался. Сегодня у него было слишком хорошее настроение, чтобы всерьёз срываться: он уже знал, что младшего не будет дома до конца лета. — Ох, красавчик, если бы ты знал, как мне похуй на твои словечки, — лениво произнёс он вслед. — Я только надеюсь, что ты свалишь отсюда как можно быстрее. Сказано было почти спокойно, но в этом спокойствии и скрывалась вся гадость. В голове Джона уже мелькали приятные картинки: как он разносит комнату младшего, перерывает стол, портит тетради, переворачивает стеллажи, будто по ней прошёлся смерч. Но это всё потом. Пока что были дела поважнее. Он уже собирался зайти в ванную, как вдруг пухляш резко ускорился и буквально влетел внутрь раньше него, захлопнув дверь перед самым носом. Джон остановился снаружи и скривился. Злость кипела в каждой кровяной жилке. — Ты вообще ахуел? — бросил он, повысив голос. — Тебе вчерашнего мало? Мы с Ви можем ещё добавить.

Ответа не последовало.

Только через секунду дверь резко распахнулась обратно. Джон, не успев отойти, получил дверью прямо по носу. Жгучая боль пронеслась по его нежному лицу. Ученый хотел тут же ответить. — Ай, блять! — выругался он, хватаясь за больной нос. Он уже дёрнулся вперёд, готовый вмазать Лололошке без разговоров, но, подняв взгляд, вдруг замер. Что-то изменилось. Сзади подростка стоял отец. Руки на груди, а его взгляд на детях. И, взгляд этот не хороший… его жгучие, фиолетовые глаза прожигали насквозь спину Джона. Одет в свои черные брюки и рубашку. Только на шее легкая цепочка, которая так легко касается его шершавой кожи. — Отец! Отец, ты видел? Меня Лололошка дверью ударил! Сделай с этим что-нибудь! — на повышенных тонах завопил Джон, прижимая ладонь к лицу. Междумирцу в этот момент было откровенно не до него. Если уж на то пошло, он и сам всё видел. Просто не счёл нужным вмешиваться. — Хватит брата подставлять. Сам виноват, — грубо отрезал он. Эти слова ударили Джона не хуже двери. Он даже на секунду растерялся, будто не поверил, что услышал это именно в свой адрес. На памяти братьев такого почти не было: чтобы отец вот так открыто одёрнул одного из старших из-за младшего. Это было странно… Для подростка с оранжевым шарфом это была даже причуда. Джон всегда старается быть первым во всем. В одежде, в жизни, в чем угодно. На учебе он один из лучших, правда! Смотреть на то, как его одноклассники старались списать или схитрить, его всегда утомляло. Он никого не сдавал, ведь один из этих его же брат, Вививилка. Но что-то не то… Как сильно он ни тянулся вперед, чтобы он ни делал, он никогда в своей жизни не слышал открытой похвалы… От отца. Междумирец тем временем подошёл к двери комнаты Лоши и коротко бросил, не повышая голоса: — Я жду тебя внизу. После этого он развернулся и начал спускаться по лестнице, тяжело переставляя шаги. Правильно ли я сделал, указав Джону на его ошибку? — мелькнуло у него в голове. Ладно, потом. Сейчас жирдяя надо отвезти в деревню. В это время Лололошка стоял посреди комнаты и смотрел на разбросанные вещи, пытаясь решить, что вообще надеть. Он прекрасно понимал, что едет не в город, не в красивое место и не туда, где оценят внешний вид. Деревня — значит грязь, пыль, жара, постоянная возня. Вывод напрашивался сам собой: поменьше белого — и уже хорошо. Так… Ну ладно, что я надену? — он нервно почесал затылок. Чёрные штаны… И чёрное худи. Думаю, хватит. Всё-таки не на бал еду. Решив, он быстро переоделся и, натянув на себя вещи, подошёл к зеркалу. Несколько секунд молча смотрел на отражение, будто пытался понять, стало ли хоть немного лучше. Ну… ладно. Не так уж плохо, хотя… Стоило взять всё же те кроссовки, — размышлял сам себе черноглазый. Когда он вышел из комнаты, то сразу увидел братьев. Оба стояли чуть поодаль и что-то тихо обсуждали. По лицам было ясно: тема одна и та же. Лололошка догадался без труда. Их явно задело то, как отец осадил Джона. На их памяти такого почти не случалось. Ло едва заметно усмехнулся и пошёл мимо. Братья проводили его такими взглядами, будто мысленно уже закапывали. Джон злился молча, по-своему холодно, сдержанно, но от этого не менее ядовито. Он не любил, когда его ставили на место, тем более при младшем. Вививилка же смотрел проще и прямо: в его взгляде было обещание будущих проблем. Обещаю, когда вернёшься, в школе тебе будет худо, — мрачно подумал Ви, не сводя глаз со спины младшего. Постояв так ещё пару секунд, он развернулся и ушёл в свою комнату. Джон тоже не задержался, ему было чем заняться. Если уж злость нельзя сорвать сейчас, её можно утопить в работе. Его ждал проект всей жизни — автоматон. Так он называл роботов с чувствами, максимально приближенными к человеческим. Лололошка тем временем спустился вниз. Сердце колотилось чуть быстрее обычного. Он не знал, чего ждать дальше: крика? новой ссоры? молчания? наказания? В голове крутилось слишком много вопросов, и от этого становилось только тревожнее. Обычно ко всем проблемам Ло уже знал, что его ждет. Знал как подступиться или найти контр-аргумент, но здесь… Но как только он увидел отца, пришлось собраться. — Так, малой, — сказал Междумирец, даже не глядя на него, — мы с тобой едем к бабушке Ане. Если точнее — к матери Саши. Поэтому выходи во двор. Я за тобой. Услышав это, Лололошка молча кивнул и принялся обуваться. Он снял домашнюю обувь и надел самые обыкновенные кеды, чуть порваны, не важно. Имя бабушки тут же зацепилось в голове, но задавать вопросы он не рискнул. Пока что — нет. Выйдя из дома, он на секунду замер. Погода за ночь изменилась так резко, будто вчерашнего ливня и не было вовсе. Лето показало себя во всей красе — и во всей своей мерзкой тяжести. Птицы орали на все лады, солнце било сверху так, будто решило выжечь всё живое, а деревья стояли неподвижно, изнывая от жары. Лололошка почти сразу понял: в худи он сварится. Он снял кофту, и тут же его настроение просело ещё ниже. Под тонкой майкой слишком заметно выпирал живот, ткань некрасиво обтягивала тело, и от этого хотелось снова натянуть что угодно сверху, только бы не видеть себя таким. Но на улице было так жарко, что уже через минуту по спине побежал пот. Он поднял голову и увидел перед собой чёрную машину. Отец уже сидел внутри. И тут в голове вспыхнула короткая, неприятная мысль. А вдруг он хочет меня убить? Вдруг он хочет просто избавиться от меня? Забыть всё, что со мной связано? Лололошка тут же сам себя одёрнул. Хватит. Это всё-таки твой отец. Иногда он даже подарки на некоторые дни рождения дарил… Слабый аргумент, но другого у него не было. Он глубоко вдохнул и, больше не давая себе времени передумать, сел на пассажирское сиденье. Сразу же по коже прошёл холодок. В машине работал кондиционер так, будто это не салон автомобиля, а морозильная камера. Лололошка непроизвольно поёжился, закрыл дверь и неловко отряхнул штаны, будто этим можно было сбросить с себя и грязь, и неловкость, и страх. Машина тронулась. Первые минуты они ехали молча. Эта тишина быстро начала давить. Она была не спокойной, а вязкой, неудобной, как будто каждый звук здесь пришлось бы вырывать силой. Ученик не выдержал первым. — Привет, папа, — тихо сказал он, сам понимая, насколько странно и не к месту это звучит. Междумирец услышал. И, помолчав ещё секунду, нехотя ответил. — И тебе привет, «сынишка», — безразлично ответил отец. Лололошка уловил это сразу. Он слишком давно знал Междумирца, чтобы не различать оттенки его голоса. Там не было ни тепла, ни интереса — только сухой отклик, потому что молчать совсем уж неловко. Но Лололошке сейчас нужно было не это. Ему нужна была информация. Хоть какая-то. Есть проблема — его отец это тот, кто идеально владеет своей речью, знает как правильно говорить и что сказать в той или иной ситуации. В отличие от шатена. — Пап… а куда мы вообще едем? — осторожно спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал просто, без лишней тревоги. Отец на секунду сжал губы. Было видно: говорить ему не хочется. Но, видимо, он понял, что отмалчиваться всё равно не выйдет. — Отстал бы ты от меня, — буркнул он. Потом тяжело выдохнул и всё-таки продолжил: — Ладно. Расскажу, что да как. Мы едем к матери Саши. То есть к твоей бабушке. Я с ней очень давно не общался, может, она уже и померла, кто знает. В последний раз мы с ней разговаривали за три дня до смерти Саши. Обсуждали тебя. Ты тогда, честно говоря, никому особо нужен не был… Но эта бабка хотела, чтобы ты остался с ней. Я решил, что ты будешь жить с нами. Пожалел об этом. Вот теперь и везу тебя к ней. Последние слова он произнёс так, будто в деревню отправляет не сына , а ненужную коробку возвращает по адресу. Лололошка молчал, глядя в окно. Но внутри у него, сквозь страх и привычную настороженность, всё-таки пробилась одна мысль — тихая, почти детская:

В этом мире остался человек, которому я правда нужен?

От этой мысли стало только тревожнее. Не легче — тревожнее. Он даже почувствовал, как сильнее напряглись пальцы на коленях. Любит? Что это вообще такое — не на словах, не в воспоминаниях, а по-настоящему? Он не знал. И от этого начинал нервничать ещё сильнее. Чтобы не провалиться в эту панику, Лололошка перевёл взгляд на улицу. Природа всегда немного спасала его в такие моменты. Пейзаж за окном менялся быстро, будто кто-то перелистывал плёнку. Стоило моргнуть и вместо одного вида уже появлялся другой. Сначала потянулось поле, светлое, засеянное зерном, ровное и почти пустое. Потом его сменил лес — тёмный, тихий, с таким видом, будто он хранит слишком много чужих секретов. Позже они проехали мост, и под ними мелькнула узкая речка. Такая маленькая, что Лололошке на секунду даже показалось: ещё немного — и она просто закончится, исчезнет, как тонкая нитка воды среди камней. Он пытался уйти в эти картинки, раствориться в дороге, но одна вещь всё равно мешала.

Неизвестность.

Она осела в груди занозой. Поэтому следующий вопрос сорвался быстрее, чем он успел его обдумать. — Отец… а мы вообще куда едем? В какую деревню? — спросил он. Междумирец слегка скривился, будто вопрос его утомил, но всё же ответил: — Мы едем за город Хэнфорт. Недалеко. Если точнее — в Аллотеру. Название ничего не дало. Лололошке этого было мало. Совсем мало. Он понимал простую вещь: в незнакомое место лучше ехать хоть с какими-то знаниями. Особенно если тебя туда отправляют не по своей воле. — Пап, а деревня большая? Много ли там людей живёт? На сколько я там останусь? И вообще… Ты за мной приедешь? — он выпалил всё сразу, почти не переводя дыхание. От этого потока вопросов Междумирец устало провёл ладонью по лбу. Потом бросил на сына раздражённый взгляд. Дорога его не так сильно напрягала, как этот любопытный взгляд на нем. — Я не собираюсь отвечать на всё это, потому что сам не знаю половины, — отрезал он. — Скажу только одно: там ты будешь до конца лета. Надеюсь, ты взял с собой учебники и всё остальное. Я к тебе приезжать не буду, ты мне попросту не нужен. И, вероятнее всего, в конце лета я за тобой тоже не приеду. Сам будешь добираться. Там вроде автобусы ходят… а если не ходят — пройдёшься. Жир скинешь. Он выпалил это быстро, с таким раздражением, будто сам факт разговора был для него лишней обязанностью. Лололошка замолчал. Ответы он получил, но легче не стало. Скорее наоборот. Теперь у неизвестности появилось имя, дорога и срок — до конца лета. И ещё одна деталь: рассчитывать там он сможет только на себя. Или… на бабушку, которую даже ни разу не видел. Он опустил взгляд на собственные руки и заставил себя не задавать новых вопросов. Всё, что можно было услышать, он уже услышал. Всё остальное отец либо не скажет, либо превратит в новый повод унизить. После этих слов Лололошке стало противно даже сидеть рядом с ним. Его просто выбрасывают к какой-то бабке, а отец даже не собирается приезжать за ним. Злость уже поднималась, горячая, неприятная, но шатен быстро её задавил. Он слишком хорошо знал: покажи сейчас хоть что-то — будет только хуже. Некоторое время он молчал, обдумывая, что ему вообще может понадобиться дальше. Потом всё же решился попросить почти невозможное. — Пап… можешь мне оставить немного денег? Пожалуйста, — тихо сказал он. Междумирец не ответил сразу. Он бросил короткий взгляд на сына, будто снова увидел перед собой не человека, а проблему. Пока машина шла по трассе, отец одной рукой достал кошелёк, порылся в нём и вытащил купюру в 5000 V. — На, — сухо сказал он, протягивая деньги. — Теперь я за тобой точно не приеду. Сам как-нибудь выживай. Лололошка быстро взял купюру, словно отец мог передумать. В груди вспыхнуло короткое облегчение. Теперь у него было 15000 V. Хоть что-то. Хоть какая-то опора. Хоть возможность не чувствовать себя совсем пустым карманом. После этого Междумирец потребовал больше его не отвлекать. Впрочем, Ло и сам не собирался продолжать разговор. Всё, что хотел, он уже узнал. Всё, что смог, — выпросил. Отец ему больше был не нужен. Так же, как и он отцу. Машина свернула налево и вскоре выехала на песчаную дорогу. По обе стороны тянулись поля — сухие, широкие, открытые. Деревья встречались редко, и от этого пейзаж казался особенно пустым. Дальше показался длинный мост. Внизу шумела большая река, а вокруг неё густо росли деревья, будто природа всё-таки решила оставить здесь кусок жизни. Минут через десять Лололошка заметил табличку:

Алотерра.

Он невольно подался чуть вперёд. Первые домики появились почти сразу. Небольшие, разные, не похожие на городские здания, и от этого — красивые. Глаза у него сами загорелись. Он никогда не был за городом. Его никуда не брали. Ни разу. Ни отец, ни братья. И теперь, глядя на эти хижины, на аккуратные дворы, на узкие дорожки, он поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Всё здесь казалось чужим, но почему-то не враждебным. Если присмотреться к каждому домику можно заметить сходства. Древесина, красивые ступеньки вверх и люди. Они не орут на друг друга и не оскорбляют. Они помогают и смеются, это так приятно. Шатену так хочется наконец улыбнуться во всю ширь и выдохнуть. Машина снова свернула, проехала чуть дальше и остановилась. Перед Лололошкой стоял небольшой дом. Домик был синий, а крыша — зелёная. Настолько зелёная, что ему вдруг вспомнились школьные уроки биологии и вечное: «Зелёный — цвет жизни». Мысль была глупой, но почему-то именно она и зацепилась. Из раздумий его выдернул грубый голос отца. — Выходи из машины. Увидимся не скоро. Эта сухость прозвучала настолько резко, что Лололошка не сразу понял, почему у отца вдруг снова сменилось настроение. Он посмотрел на него и всё же спросил: — Ты со мной не пойдёшь? Даже… чаю не попьёшь? Вопрос прозвучал тихо, почти неловко, но от него Междумирец только сильнее разозлился. Этот вопрос его зацепил, очень. — Выметайся из машины. И вещи свои не забудь, — жёстко ответил он. Лололошка посмотрел на него с плохо скрытым презрением. Отец даже не повернул головы в его сторону. Ну и езжай к черту. Младшему ничего не оставалось, кроме как выйти. И, если честно, это было даже на руку: ещё немного — и он бы просто не выдержал сидеть рядом. Открыв дверь, он выбрался наружу и сразу почувствовал запах леса. Тот ударил в ноздри густо и свежо, будто в этом воздухе было больше жизни, чем во всём доме Харрисов. На секунду ему даже стало легче. Но стоять просто так он не стал. Подошёл к багажнику, открыл его и уже хотел хотя бы напоследок сказать что-то отцу, как машина сдвинулась с места. Без слова. Даже не проверив, отошёл ли сын на безопасное расстояние. Через несколько секунд чёрная машина исчезла из виду, оставив его одного. Или… не совсем. Лололошка обернулся. Перед ним стоял синий дом, а по обе стороны от дорожки тянулись клумбы с цветами. Белые, голубые, сиреневые — всё это почему-то сразу бросалось в глаза и завораживало. По центру виднелась коричневая дверь. Он не стал стучать — всё-таки стоял ещё не у самого входа, а на территории, и чувствовал себя здесь слишком чужим, чтобы сразу ломиться в дом. Поэтому он просто замер и стал ждать. Идей в голове было ноль. Внутри Лололошки все металось, ему хотелось пройти и быть инициатором, но когда появлялись такие мысли тут же отрицал. Страх сильнее. Ждать, впрочем, пришлось недолго. Дверь открылась, и на улицу вышла старушка лет шестидесяти. На ногах у неё были галоши, на ней — простые, но аккуратные штаны и старая рубаха, явно потрёпанная жизнью. Волосы седые, лицо усталое, плечи чуть опущены. Она выглядела поникшей, как человек, который слишком многое пережил и давно разучился чему-то удивляться. Но теперь она смотрела прямо на него. Скрыть, как сильно она разволновалась, не получалось. Открыв калитку, старушка на секунду замерла.

Перед ней стоял внук.

Тот самый, которого когда-то забрал тот чёрствый мудак. Тот, кто всё равно остался для неё самым любимым. Тот, кому жизнь когда-то подарила её дочь. Подойдя ближе, она уже не смогла сдержаться — в глазах выступили слёзы, а на лице сама собой появилась улыбка. От такой реакции Лололошке стало не по себе. Он не привык, что на него смотрят вот так. С теплом. С облегчением. Словно он не проблема, а человек. Он неловко переступил с ноги на ногу и выдавил из себя: — Здравствуйте… меня папа отправил сюда до конца ле- Договорить он не успел. Старуха вдруг крепко обняла его, прижав к себе так, будто боялась, что он сейчас исчезнет. — Ох, Лололошка… — выдохнула она, уже плача. — Сколько лет я тебя не видела… Я до сих пор не могу поверить, что ты жив. От этих слов в груди у Ло что-то дрогнуло. Не боль. Не страх. Что-то другое, давно забытое и оттого ещё более страшное. Он неуверенно поднял руки и тоже обнял её, а потом сам не заметил, как начал рыдать — по-настоящему, без сдержанности, без привычки глотать всё в себя. — Да, бабушка… — всхлипнул он. — Это я… Она чуть отстранилась и стала рассматривать его со всех сторон. В её взгляде не было отвращения, только печаль и удивление. В детстве он был красивым ребёнком — из тех, от кого не отвести глаз. Сейчас же с ним явно что-то случилось. Но для неё это не имело значения. Внешность её не пугала. Главное — он был здесь. С ней. — Лололошка, ты проходи, милый. Поговорим, — мягко сказала бабушка. Он кивнул, и они вместе вошли в дом. Внутри было ещё уютнее, чем снаружи. Стены — в зелёных тонах, местами с рисунками и узорами, будто дом старался выглядеть живым. У окна стоял стол, рядом — холодильник. Чуть дальше была другая часть комнаты: полки с чашками, тарелками и приборами, напротив — большая белая печка с отверстием по центру. Всё выглядело просто, но чисто и по-домашнему. Лололошка сначала осматривался без особого интереса, пока не заметил кое-что повыше. На саму печь вёл удобный подъём. Он сразу подошёл ближе, вскарабкался наверх и увидел там ограждение, подушку и одеяло. Кто-то явно использовал это место как постель. Для Ло это мгновенно стало самым крутым местом в доме. Он выглянул сверху из-за выступа, помахал бабушке рукой и почти сразу спросил: — Бабушка, а можно я здесь спать буду? Тут так круто! В голосе впервые за долгое время прозвучал настоящий, живой энтузиазм. Бабушка тихо засмеялась. — Конечно можешь, милок. Только смотри не сопрей, а то сейчас лето. На тёплой печи лежать — это ой-ой-ой, — под конец она даже нарочно повысила голос, будто пугала его для порядка. Лололошка только рассмеялся в ответ. Эта манера говорить — простая, тёплая, чуть смешная — сразу ему понравилась. Бабушка любила его. Это чувствовалось без объяснений. Она была готова его принять, помочь, поговорить. И именно этого ему так не хватало. Спустившись с печки, он пошёл дальше. В зале открылось ещё больше пространства. Справа, почти сразу у входа, стоял небольшой диванчик. Слева было два проёма — видимо, в спальни. У правой стены он заметил стол со швейной машинкой, а дальше — телевизор. Не такой навороченный, как дома в городе, но Лололошке это даже понравилось. Чем меньше здесь будет напоминаний о доме, тем лучше. Посреди комнаты лежал большой ковёр с узорами, потёртый, но красивый. В первую спальню он заглянул с любопытством. Ничего особо нового там не было, но комната показалась ему очень маленькой и тихой. Слева стояла кровать — довольно мягкая, отметил про себя Ло, присев на край. Справа — два шкафа, составленные углом. Одежды в них, по ощущениям, было столько, будто на пару жизней вперёд. Иначе он просто не понимал, зачем в одной комнате сразу два шкафа. Он вышел обратно в зал и уже хотел пойти во вторую спальню, как услышал голос бабушки: — Лололошка, идём кушать! — позвала она с улыбкой. От этих слов у него в груди опять стало как-то странно тепло. Дома эти слова всегда звучали грубо и черство. За столом всегда не было аппетита, а эмоции уходили в глухой ящик. Мигом подбежав к столу, Лололошка увидел две тарелки. И в них — одно из своих самых любимых блюд на свете.

Драники!!!

У него даже взгляд на секунду потеплел. Посреди стола стояла баночка со сметаной, а сбоку — плетёная корзинка с хлебом, бубликами, тостами и ещё какой-то домашней выпечкой. Всё выглядело просто, но так по-настоящему, что у Ло внутри что-то тихо сжалось. Они сели за стол и начали есть. Лоша орудовал вилкой так быстро, что сам не заметил, как за пару минут почти подчистил свою тарелку. Бабушка, увидев это, тихо засмеялась и тоже принялась за еду, попутно задавая вопросы. — Лололошка, как у тебя дела? Расскажешь своей бабушке? — с мягкой улыбкой спросила она. Он сразу поник. Вопрос вроде бы был простой, но ответ на него тянул за собой слишком многое. Всё, что происходило с ним в последнее время, было не из тех вещей, о которых легко говорить за тарелкой драников. — Бабуль… На данный момент всё хорошо, — тихо сказал он, взгляд устремился на Аню. — А то, что было раньше, вспоминать я не хочу. Бабушка отреагировала спокойно. Ни давления, ни обиды — только тяжёлый, понимающий взгляд. Похоже, она и без объяснений знала достаточно, чтобы сделать нужные выводы. — Вот как чувствовала… нельзя было тебя с этими оставлять, — тихо проговорила старуха, сдерживая злость. Лололошка удивился больше, чем хотел показать. То есть всё это время… у него был шанс жить здесь? Не с ними? Не в том доме, не рядом с теми извергами? От этой мысли злость на отца поднялась с новой силой. — Бабуль, а почему... ты меня не забрала? — спросил он, и голос у него всё-таки дрогнул. Бабушка вздохнула. Не тяжело, а так, будто уже много раз мысленно возвращалась к этому разговору. — Пыталась... пыталась, внучок, — сказала она. — Но он просто увёз тебя в неизвестном для меня направлении. Этот человек мне с самого начала не нравился, доверия не вызывал. Но Саша влюбилась в него по уши… а теперь, как говорится, пожинаем плоды. К счастью, теперь ты со мной. Я защищу тебя и помогу. Под конец она кашлянула, будто эти слова стоили ей усилий. Увидев это, Лололошка сразу понял: защищать, скорее всего, придётся не его, а её. Помогать в доме, в огороде, со скотиной, если она здесь есть… Да, это будет непросто. Но впервые за долгое время эта мысль его не пугала.

Я всё смогу.

Он встал из-за стола, подошёл к бабушке и крепко обнял её. — Бабуль, я уже вижу, что помогать буду я. И я даже рад этому, — сказал он. А последнюю фразу добавил тише: — Наконец хоть кто-то меня ценит. Бабушка всё равно услышала. На её глазах выступили маленькие, блестящие слезинки. На солнце они правда выглядели как кристаллики. Она улыбнулась чуть шире. — Ох… спасибо, внучок, что ты у меня есть. Но я и сама ещё многое могу… Не успела договорить — здоровье напомнило о себе снова. Лололошка сразу нахмурился. Сейчас он не готов терять еще одного человека. Того, кто его в правду любит и ценит, за то, что он дышит в этом мире. — Бабуль, я всё сказал, — твёрдо ответил он. — Ты, кстати, к врачам ходила? На обследование? Вопрос был логичный, но бабушка, конечно, не собиралась его тревожить. Она любила его слишком сильно, чтобы с порога перекладывать на него свои болячки. — Лололошка, может, сходишь, посмотришь деревню? — с улыбкой предложила она. — Она небольшая. Может, встретишь кого. Лололошка только кивнул. Он и сам хотел попросить об этом. Ему было любопытно, как здесь вообще устроена жизнь. Попрощавшись с бабулей, он вышел из дома и сошёл с территории. Идя по песчаной дороге, всё время оглядывался по сторонам, будто за ним кто-то идёт. Или будто он всё ещё не может избавиться от привычки ждать беды. Показалось. Сейчас ему было не до этого. Он просто смотрел. Слева тянулись гаражи, сарайчики и кладовые, а за ними уже начинался лес. Надо будет потом спросить у бабушки про него — она наверняка знает куда больше. Справа стояли домики. Один аккуратный, другой покосившийся, третий яркий, четвёртый почти сказочный. Все разные, но каждый по-своему красивый. Чуть дальше он вышел на асфальтированную дорогу. Здесь уже можно было выбрать: пойти прямо или свернуть налево. Направо смысла не было — там деревня почти заканчивалась. Лололошка пошёл прямо. Ему всегда было спокойнее идти по прямой. Идти становилось всё приятнее. Воздух здесь был совсем другой — не городской, не тяжёлый, а живой. Он пах водой, травой, древесиной, чем-то тёплым и знакомым, хотя Ло никогда раньше здесь не был. Он вдыхал так часто, будто хотел надышаться этим местом впрок. Слева показалось озеро. Небольшое, спокойное, красивое до смешного. Лололошка сразу отметил про себя: сюда надо будет точно прийти купаться. Справа всё так же тянулись домики, и каждый всё равно чем-то отличался от соседнего. Дойдя почти до конца улицы, он заметил маленькую беседку. Вся из дерева в красивых красках. Видимо, эта беседка была самым живым районом здесь. Поодаль от нее остатки от костров, фантики и выпивка. Это, может, не красиво, но это жизнь. Какая красивая… — подумал он, невольно замедлив шаг. Жаль, время её потрепало. А так — вполне сносная. Он подошёл ближе и заглянул внутрь. Там никого не было. В центре стоял железный стол, вокруг него — скамейки. По полу валялись огрызки семечек, так что место точно не пустовало. Осматриваясь, Лололошка заметил на полу игральную карту. Туз червей. Он не придал этому значения. А зря. Лололошка ещё раз оглядел беседку, и в этот момент снаружи послышались шаги. Не одни. Несколько человек приближались прямо сюда. Затем раздался грубый голос: — Ты кто такой? Я тебя в этой деревне раньше не видел. Ты с другой приехал или городской? — с ухмылкой спросил неизвестный. Лололошка замер. Внутри все сжалось и тут же скривилось. Шатену не хотелось повторять опыт с учебы, где он был нелюдем, но есть один нюанс. Этот голос показался ему до боли знакомым. Он медленно обернулся и увидел перед собой… Игральные карты. Что они обозначают? Кто-то говорит — светлое будущее. Кто-то — любовь. У некоторых карт всегда две стороны медали, а некоторые только сильнее путают. Туз червей — как раз из таких. У него две стороны.