Избранная среди теней

От лица Эдварда Каллена С мая по всей стране участились случаи пропажи людей. По телевизору постоянно говорили о новых исчезновениях, и я не мог отделаться от ощущения, что это происходит чаще, чем обычно. Да, пропажи людей — не редкость, но сейчас это казалось каким-то систематическим. Каждую неделю новые сводки, новые лица на экранах, новые семьи, потерявшие своих близких. Я начал подозревать, что за этим стоит что-то большее, чем просто случайность, чем просто увеличившееся количество несчастных случаев. В каждом лице, мелькавшем на экране, я видел потенциальную жертву, потенциального новообращённого, потенциального врага. Холодная ярость закипала внутри меня, заставляя меня желать найти виновных и остановить их, прежде чем они смогут причинить больше вреда. — Это не просто совпадение, — сказал я однажды вечером, когда мы с семьёй собрались в гостиной. За окном лил нескончаемый дождь, вторя моему мрачному настроению. Эммет пытался разрядить обстановку шутками, но даже он чувствовал нависшую угрозу. — Пропажи участились. Кто-то намеренно похищает людей. Карлайл нахмурился, его золотистые глаза стали серьёзными. Он, как всегда, старался сохранять спокойствие и рассудительность, но я видел, как его лицо помрачнело от беспокойства. — Ты думаешь, это дело рук Вольтури? — спросил он. — Или Виктории, — добавил я. — Они могли начать собирать армию новорожденных. Это объясняет, почему пропажи участились. Новорожденные сильны, но их нужно создавать, а для этого нужны люди. Живые, здоровые люди, которые в одночасье превратятся в безжалостных убийц. Одна мысль об этом вызывала у меня отвращение. Элис, которая до этого молча сидела в углу, рисуя что-то в своём блокноте, вдруг вздрогнула. Её глаза расширились, и она схватилась за голову. Мы все замерли, зная, что это значит — она видит видение. Воздух в комнате словно сгустился, наполнившись напряжением и ожиданием. — Виктория, — прошептала она, её голос дрожал. — Она... она планирует. Она ищет новые места, где можно найти новообращённых. Она решила поехать в южную часть страны. Там меньше контроля, меньше внимания. Она действует осторожно, но... иногда просчитывается. Вот почему в новостях снова и снова появляются сводки о пропажах. Её видения были обрывочными, нечёткими, словно осколки разбитого зеркала, но даже по ним можно было судить о масштабе угрозы. Мы все молчали, переваривая её слова. Виктория была опасной противницей, и если она действительно собирала армию новорожденных, то это означало, что угроза была серьёзнее, чем мы думали. Каждый из нас чувствовал на себе ответственность за защиту Форкса, за защиту людей, которые жили, ничего не подозревая, рядом с нами. — Значит, она уже близко, — сказал я, чувствуя, как внутри меня поднимается тревога. В горле пересохло, и я сжал кулаки, пытаясь сдержать ярость. — И она не остановится, пока не соберёт достаточно сил. Карлайл кивнул, его лицо стало ещё более серьёзным. — Нам нужно быть готовыми, — сказал он. — Если она приближается к Форксу, то мы должны сделать всё, чтобы защитить наш дом. Каждый член нашей семьи должен быть готов к бою, к любой жертве. Невилл, высокий и крепкий, с твёрдым взглядом опытного воина, излучал ту же уверенность, что и наши лучшие бойцы. Луна, с её мечтательными глазами и лёгкой улыбкой, казалась существом из другого мира - её присутствие наполняло комнату странным умиротворением. Рон заметно изменился с тех пор, как Гвендолин показывала мне его фотографии. Из долговязого подростка он превратился в крепкого мужчину, чьё рукопожатие говорило само за себя - крепкое, честное, без лишних церемоний. Когда он обнял Гвендолин, я уловил в его голосе знакомые по рассказам нотки - ту же братскую нежность, но теперь приправленную взрослой ответственностью. Его шутки стали острее, взгляд - осознаннее, но в глазах по-прежнему играл тот самый озорной огонёк, о котором так часто вспоминала Гвендолин. Гермиона же была удивительна. Её острый ум буквально ощущался в воздухе - я видел, как её глаза мгновенно анализировали каждую деталь нашего дома, каждого из нас. Когда она узнала о моей природе, в её взгляде не было страха - только научный интерес и мгновенные расчёты. "Значит, чеснок - это миф?", - спросила она, и я не мог не восхититься её способностью в кризисной ситуации думать о сборе информации. Все они, такие разные - воин, мечтательница, стратег и шутник - объединились вокруг Гвендолин, как когда-то в Хогвартсе. И теперь, глядя на них, я понимал: они не просто друзья детства. Они стали её семьёй, такой же, как Каллены стали семьёй для меня. И эта мысль неожиданно согрела моё бессмертное сердце. Но больше всего меня поразил контраст между ними и Гвендолин. В то время как её друзья выглядели взрослыми, повидавшими жизнь людьми, моя волшебница сохраняла облик вечного подростка. Это вызывало во мне странное противоречие - я одновременно видел в ней хрупкость, которую жаждал защитить, и ту невероятную силу, что когда-то победила самого Тёмного Лорда. Вечером мы собрались в гостиной, чтобы обсудить стратегию. Карлайл начал встречу, объяснив ситуацию. — Армия новорожденных вампиров приближается к Форксу, — сказал он. — Они сильны, быстры и безжалостны. Но у нас есть преимущество — магия. Мы должны использовать её, чтобы защитить наш дом и тех, кто нам дорог. Гермиона сразу же включилась в обсуждение. Её ум был острым, и она предлагала одно решение за другим. — Мы можем использовать защитные заклинания, чтобы создать барьеры вокруг Форкса, — сказала она. — Также я могу предложить несколько артефактов, которые помогут ослабить вампиров. Например, световые ловушки или заклинания, которые замедляют их движение. Мы должны использовать все наши знания, все наши ресурсы, чтобы остановить их. Рон кивнул, поддерживая её идеи,  Луна предложила что-то нестандартное. — А что, если мы используем заклинания, которые влияют на их разум? — сказала она, её голос был мягким, но уверенным. — Новорожденные вампиры часто действуют инстинктивно. Если мы сможем нарушить их восприятие, они станут менее опасными. Мы сможем заставить их сомневаться, бояться, даже сражаться друг с другом. Все задумались над её словами. Это было необычное предложение, но в нём была логика. Гвендолин улыбнулась. — Луна, ты как всегда гениальна, — сказала она. — Это может сработать. Мы должны попробовать. Мы провели несколько часов, обсуждая детали. Я наблюдал за Гвендолин, которая была в центре всего этого. Она была спокойной, но в её глазах читалась решимость. Она знала, что это будет нелёгкая битва, но была готова сражаться до конца. Она была моим маяком, моей надеждой, моей любовью. — Мы справимся, — сказала она, когда обсуждение подошло к концу. Её голос звучал уверенно и сильно, словно эхо древних заклинаний. — У нас есть магия, у нас есть друзья, и у нас есть друг друга. Мы не позволим им разрушить наш дом. Все кивнули, и я почувствовал, как в комнате воцарилась атмосфера единства. Мы были разными — вампиры, волшебники, оборотни, — но нас объединяла одна цель: защитить то, что нам дорого. Защитить друг друга. Примерно через неделю Гвендолин заметила пропажу нескольких своих вещей. Она рассказала это мне . — Это странно, — сказала она, — куда-то исчезли мои любимые футболки и кофты. Я, конечно, понимаю, что Кикимер любит все раскладывать по полочкам, но чтобы так… Она попыталась отшутиться, сказав, что это, наверное, дело рук нарглов, но я видел, как её глаза забеспокоились. Джаспер, почувствовав её тревогу, прислушался к нашим словам и нахмурился. — Скорее всего, это дело рук того загадочного незнакомца-вампира, — сказал он. — Он, должно быть, снова незаметно проник в дом и ушёл с твоими вещами. Я почувствовал, как внутри меня закипает гнев. Незнакомец осмелился снова нарушить нашу территорию, и на этот раз он похитил вещи Гвендолин. — Но зачем ему её одежда? — спросил Рон, нахмурив брови. — Для ожесточения своей армии, — ответил Джаспер. — Они, скорее всего, заставят новорожденных запомнить её запах, чтобы те могли безошибочно узнать Гвендолин в бою. Услышав это, Гвендолин побледнела. Теперь мы понимали, что армия создаётся с одной целью: уничтожения Гвендолин. Она испугалась, что снова поставила своих друзей в опасное положение. Её глаза наполнились тревогой и отчаянием. — Я… я не могу позволить вам рисковать ради меня, — сказала она, её голос дрожал. — Вы должны уехать. Вернитесь в Англию, пока не стало слишком поздно. Я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня. — Не говори глупостей, Гвен, — ответила Гермиона, взяв её за руку. — Мы не бросим тебя. Мы прошли через многое вместе, и мы не оставим тебя сейчас. Рон кивнул, поддерживая её. — Да, Гвен, мы с тобой до конца, — сказал он. — Что бы ни случилось. Я тоже взял её за руку, пытаясь передать ей свою уверенность и поддержку. — Мы все останемся, — сказал я. — Мы не позволим им причинить тебе вред. В этот момент в комнату вошёл Кикимер, неся поднос с чаем. Он услышал наш разговор и остановился, нахмурив брови. — Благороднейшая госпожа может не тревожиться! — звонко провозгласил Кикимер, выпрямляясь во весь свой малый рост. — Кикимер сожжёт всех нехороших вампиров! Раз — и в пепел! Два — и нет проблемы! — Его большие глаза яростно сверкали, а тонкие пальцы сжимались в кулачки. Однако, закончив пламенную речь, он вдруг потупился и добавил уже гораздо тише: — Только... если благороднейшая госпожа не против... Кикимеру лучше остаться охранять дом. Чтобы... чтобы враги не пробрались с тыла. Да! Очень важная миссия! И... и Кикимер приготовит горячий чай для всех после победы! — поспешно добавил он, уже отступая к двери. — С печеньем! Очень... очень важная работа на кухне! — И с этими словами исчез с характерным хлопком, оставив после себя лишь легкое дрожание воздуха и смешанное чувство умиления у собравшихся. Рон фыркнул, но в его глазах мелькнула тёплая усмешка: — Никогда не думал, что скажу это, но Кикимер стал чертовски мил. Даже "предателями крови" нас не обозвал ни разу. — Он бросил взгляд на Гермиону, которая неожиданно улыбнулась. — Он храбро сражался в Битве за Хогвартс, — мягко напомнила Гермиона, поправляя прядь волос. — Помнишь, Рон, как он вырубил того Пожирателя в Большом зале? Сковородкой по голове — и готово. Рон засмеялся: — Да уж, вот это был удар! Лучше любого "Экспеллиармуса". — Он задумчиво покачал головой. — Жаль только, что сейчас его храбрости хватает ровно до первого вампирского взгляда. Гермиона вздохнула, но в её глазах читалось понимание: — Домовые эльфы и так сделали для нашего мира больше, чем кто-либо мог ожидать. Пусть уж охраняет дом — это тоже важно. Я заметил, как Гвендолин украдкой улыбнулась этому обмену репликами. В её взгляде читалась благодарность за то, что друзья принимают её домового эльфа со всеми его страхами и противоречиями. Несмотря на все это Гвендолин не была так уверена в себе. Она знала, что против неё собралась огромная сила, и она не знала, сможет ли она справиться с этим. Мы вышли на крыльцо, и она взглянула на звёзды. Они мерцали в ночи, словно маленькие огоньки надежды. — Ты думаешь, мы справимся? — спросила она тихо. В её голосе звучала неуверенность, которую я так редко слышал. — Да, — ответил я, обнимая её. Я прижал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце. — Потому что мы вместе. И потому что у нас есть ты. Она улыбнулась, и в её глазах появилась тень надежды. Мы стояли так несколько минут, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга. Впереди нас ждала битва, но в этот момент я чувствовал, что мы сможем преодолеть любые трудности.