All the Young Dudes (ATYD)

Римус готов был поверить, что ему это снится. Или что он утонул, пока они плыли через то жуткое озеро, и теперь мозг просто выдумывает сказки перед смертью. Они стояли в каменном зале — таком огромном, что он напоминал собор. Здесь было полно студентов в одинаковых черных мантиях, но с разноцветными галстуками, а еще тысяча свечей. Не обычных — эти свечи парили под потолком. Впрочем, так могло казаться из-за игры света, а может, свечи просто-напросто крепились на прозрачные лески. Но потом Римус поднял голову и едва не вскрикнул. Потолка не было. Вместо него он увидел только бесконечное ночное небо с серыми облаками, между которыми блестели звезды. Но почему-то никто и не думал этому удивляться, кроме, разве что, Лили и пары других детей. Римус решил, что они все выросли в семьях маглов. В поезде он переоделся и теперь, никак не выделяясь среди других первокурсников, чувствовал себя немного лучше. Остальные студенты сидели за длинными банкетными столами под флагами своих факультетов. Джеймс еще в поезде с радостью объяснил Римусу разницу между факультетами, из-за чего Сириус и Питер только в очередной раз расстроились: оба были уверены, что попадут не туда, куда надо. А вот Римус так и не определился, стоит ему волноваться или нет. Он не видел никакой разницы, на каком факультете окажется — его в любом случае выгонят после первого урока. Потому что чем больше времени он проводил среди волшебников, тем сильнее убеждался, что никогда не станет таким, как они. Профессор МакГонагалл, ведьма со строгим лицом, которая привела их большой зал, держала в руке потрепанную старую шляпу. Об этом и рассказывал Джеймс. Первокурсникам нужно было примерить шляпу, и после этого их каким-то образом распределят по факультетам. Римус посмотрел на четыре флага. Он уже знал, что не попадет в Когтевран — там учились только умные. Флаг с барсуком не вызывал никаких чувств — барсуки казались ему скучными, не то что змеи. Так что если бы нужно было выбрать не факультет, а галстук, он бы выбрал зеленый — красивый цвет. Но с другой стороны, Джеймс и Питер оба зациклились на Гриффиндоре, а так как они были единственными, кто относился к нему по-дружески, Римус был не против оказаться с ними на одном факультете. Первым вызвали мальчика по имени Саймон Арнольд. Шляпу надели ему на голову, так что она скрыла половину лица. Римусу стало любопытно, пахло ли внутри шляпы так же ужасно, какой она была на вид. Он вспомнил, что Смотрительница была буквально зациклена на вшах, и теперь надеялся, что ни у кого, кто примерит шляпу перед ним, нет вшей. Саймона под бурные аплодисменты достаточно быстро распределили в Пуффендуй — барсучий факультет. Первым из их компании к стулу со шляпой подошел Сириус Блэк, и выглядел он зеленоватым. Из-за стола Слизерина послышался свист и радостные крики — Сириуса, который теперь едва заметно трясся на стуле, подбадривали две девушки с густыми черными кудрями и такими же высокими скулами и мягкими губами, как у него. Когда шляпа оказалась у Сириуса на голове, зал замолк, а потом шляпа прокричала: — Гриффиндор! В этот раз, прежде чем загремели аплодисменты, на мгновение повисла потрясенная тишина. МакГонагалл подняла шляпу с головы Сириуса и едва заметно ему улыбнулась. Сириус, побелев от ужаса, бросил отчаянный взгляд на стол Слизерина и черноволосых девушек — теперь, с узкими от злости глазами, они кричали ему что-то обидное. Он встал и побрел к столу Гриффиндора, под красно-золотым флагом которого стал первым новичком. Распределение продолжалось. Лили тоже попала в Гриффиндор, и теперь, усевшись рядом с Сириусом, радостно улыбалась. Сириус же выглядел совершенно несчастным. Когда наконец-то настала очередь Римуса, он так и не понял, из-за чего все первокурсники так переживали. Было не очень приятно, когда на него уставились другие студенты, но он постарался не замечать их взглядов. Он бы засунул руки в карманы джинсов и ссутулился, но в дурацкой мантии это бы не произвело нужного эффекта. Он сел на стул, и МакГонагалл смерила Римуса, как ему показалось, высокомерным взглядом. Она чем-то напоминала Смотрительницу, из-за чего к горлу подступила неприязнь. МакГонагалл опустила шляпу ему на глаза; стало темно. Внутри ничем не пахло, а неожиданно наступившая тишина Римусу даже понравилась. — Хм-м, — прошептал мягкий голос. Это говорила шляпа. Римус постарался не вздрагивать каждый раз, когда она тихо мурчала. — А ты необычный, не правда ли? И что нам с тобой делать… может быть, Когтевран? Ума у тебя достаточно. Римус поморщился, догадываясь, что шляпа над ним подшучивает. Достаточно ума, ну конечно. — Но потом, — размышляла шляпа, — ты сможешь добиться большего… намного большего… Если будешь в ГРИФФИНДОРЕ! Как только она назвала факультет, Римус, не дожидаясь МакГонагалл, сорвал шляпу с головы. Он поспешил к гриффиндорскому столу, толком не замечая свист и аплодисменты, и сел напротив Лили и Сириуса. Лили счастливо ему улыбнулась, но Римус уставился в пустую тарелку. К тому времени, как МакГонагалл добралась до буквы П, Римус уже немного попривык и теперь с любопытством смотрел, как маленький и пухленький Питер спешит к шляпе. Питер был из тех, кто и минуты бы не продержался в Святом Эдмунде. У него был тот самый хронически нервный и дерганый типаж, который всегда выделяли хулиганы. Римуса удивляло, как Джеймс — полная противоположность Питера, спокойный и прямо-таки излучающий уверенность — мог быть настолько добр к кому-то, кто так явно уступал ему во всем. Шляпа провела на голове Питера целую вечность. Минуты шли, и казалось, что даже учителя начали немного волноваться. Но наконец Питера распределили в Гриффиндор, а затем — намного быстрее — туда же отправили и Джеймса, который подошел к столу с широченной улыбкой. — Круто! — сказал он. — Теперь мы все в Гриффиндоре! Сириус, который все еще страдал, уткнувшись в сложенные на столе руки, застонал. — Говори за себя, — ответил он глухо. — Отец меня убьет. — Не могу поверить, — повторял Питер. Хотя он явно получил что хотел, он все равно бросал нервные взгляды за плечо — будто кто-то мог в любой момент подойти и попросить его примерить шляпу еще раз. МакГонагалл и правда подошла, но положила костлявую кисть на плечо Римуса. — Мистер Люпин, — сказала она негромко, но не настолько, чтобы сидевшие рядом ее не услышали. — Зайдете ко мне после ужина? Мой кабинет рядом с гостиной Гриффиндора, староста подскажет вам дорогу. Римус молча кивнул, и она ушла. — О чем это она? — спросил Джеймс. — Почему МакГонагалл уже вызывает тебя к себе? Даже Сириус, заинтересовавшись, поднял голову. Римус пожал плечами, как будто ему не было никакого дела, но он знал, о чем они думают: проблемный пацан уже нарвался на неприятности. Сириус теперь рассматривал его фингал. К счастью, всех отвлекла появившаяся еда. Еда и правда просто появилась — на пустом столе неожиданно развернулся настоящий пир. Запеченная курица, горы хрустящей жареной картошки, тарелки с печеной морковью, душистый горошек и кувшины густого соуса. Когда староста, Фрэнк Лонгботтом, вел их в гриффиндорскую гостиную в одной из башен, Римус внимательно смотрел по сторонам. Он терпеть не мог спрашивать дорогу, поэтому попытался как можно лучше запомнить их путь. Он обращал внимание на форму и размер каждой двери, сквозь которую они проходили, старался запомнить каждую картину и двигающиеся лестницы. К этому времени он так устал и объелся, что ни живые портреты, ни лестницы не казались в диковинку. Когда они дошли до нужного коридора и Римус увидел кабинет МакГонагалл с аккуратной медной табличкой, то решил не тянуть. Немного помедлив у двери, он только собрался постучать, как рядом возник Джеймс. — Подождать тебя? — предложил он. — Зачем? — спросил Римус с подозрением. Джеймс пожал плечами: — Чтобы ты не искал гостиную один. Римус ответил не сразу, но потом покачал головой: — Не надо, — отказался он и постучал. — Войдите, — донесся голос изнутри. Римус толкнул дверь. Кабинет оказался небольшим, с аккуратным камином и книжными полками вдоль стены. МакГонагалл сидела за безукоризненно опрятным столом. Она мягко улыбнулась и махнула рукой, приглашая Римуса присесть в кресло напротив. Шмыгнув и потерев все еще текущий нос, он сел. — Рада с вами познакомиться, мистер Люпин, — сказала МакГонагалл с сильным шотландским акцентом. Ее седые волосы были стянуты в тугой пучок, а мантия собрана на груди золотой застежкой в форме львиной головы. — И, как декан факультета, рада, что вас распределили в Гриффиндор. Римус ничего не ответил. — Ваш отец учился в Когтевране, — добавила она. Он дернул плечами, и МакГонагалл поджала губы. — Я решила, что чем быстрее мы поговорим о вашем… состоянии, тем лучше, — сказала она негромко. — Дамблдор сообщил, что вы почти не соприкасались с волшебным миром, поэтому я считаю своим долгом предупредить, что люди с вашей проблемой вынуждены сталкиваться с огромным количеством предубеждений. Вы понимаете, о чем я? Римус кивнул. Он не смог бы написать это слово, но неплохо понимал его значение. — Мне важно, чтобы вы знали: до тех пор, пока вы на моем факультете, я не потерплю, чтобы вас как-то выделяли или относились недоброжелательно. Это касается всех студентов под моим присмотром. Однако, — она кашлянула, — возможно, с вашей стороны будет разумно проявлять осторожность. — Я не собирался никому говорить, — ответил Римус. — Как будто мне надо, чтобы они знали. — Что ж, хорошо, — МакГонагалл кивнула, с любопытством его разглядывая. — Это подводит меня к следующему пункту. Мы приняли меры по подготовке к полнолунию, которое, как мне известно, случится в эту субботу. Вам нужно явиться ко мне после ужина, я покажу, куда нужно идти. Возможно, друзьям стоит сказать, что вы навещаете кого-то из родственников? Римус фыркнул и почесал в затылке вместо ответа. — Можно идти? — спросил он. Профессор слегка нахмурилась, но кивнула. На выходе из кабинета Римус увидел Джеймса, который стоял в одиночестве и явно ждал его. — Я же сказал, что дойду сам, — сказал Римус угрюмо, но Джеймс только улыбнулся. — Да, но ты не слышал пароль, который сказал Лонгботтом. Я подумал, будет нехорошо, если ты останешься в коридоре на всю ночь. Пошли. Джеймс повел его по коридору к большой картине, на которой была изображена очень округлая дама в розовом. — Видершинс, — сказал Джеймс. Портрет открылся, точно дверь, и они вошли в гостиную. В Святом Эдмунде тоже была комната отдыха, но меньше всего на свете она была похожа на ту, которую увидел Римус. Гостиная в приюте была почти пустая — только черно-белый, слишком маленький телевизор и несколько настольных игр. В колоде карт вечно не хватало пары тузов, а стулья, стоило на них сесть, всегда оказывались сломанными. В гостиной Гриффиндора было тепло и уютно. В ней стояли большие, мягкие на вид диваны и кресла, перед камином лежал толстый бордовый ковер, а на стенах, как и в коридоре, висели портреты. — Нам наверх, — сказал Джеймс, уводя Римуса к винтовой лестнице в углу. На последнем этаже башни оказалась еще одна дверь, которая вела в спальню. И опять — комната даже близко не была похожа на ту, к которой привык Римус. В ней стояли четыре громадные кровати с тяжелыми бархатными балдахинами — красными с золотыми кисточками. В спальне тоже был камин, а у каждой кровати стоял массивный сундук из красного дерева и небольшой стеллаж. Римус увидел свой неуклюжий маленький чемодан рядом с одним из сундуков и подошел к нему. Питер рылся в своем чемодане, выуживая из него одежду, журналы и книги, и уже навел жуткий беспорядок. — Не могу найти свою палочку, — простонал он. — Мама заставила положить ее в чемодан, чтобы не потерять в поезде, но ее тут нет! — Пит, — усмехнулся Джеймс, — твоя мама дала твою палочку мне, ты забыл? Римус еще в поезде узнал, что Джеймс с Питером выросли в соседних домах и знали друг друга с самого детства. Он еще не встречал друзей, которые бы так сильно отличались друг от друга, и так и не понял, почему у Джеймса не чесались руки как следует Питера поколотить. Сириус понуро сидел на своей кровати рядом с чемоданом. — Не вешай нос, — сказал Джеймс, присаживаясь рядом. — Ты же все равно не хотел в Слизерин? — Пятьсот лет, — ответил Сириус с каменным лицом. — Пятьсот лет все, кто носит фамилию Блэк, учились в Слизерине. — Ну, значит давно пора, чтобы кто-то встряхнул традиции, — весело похлопал его по спине Джеймс. Римус открыл свой сундук. Внутри стоял большой оловянный котел — еще один предмет, который, скорее всего, Дамблдор вытащил из коробки подержанных вещей. Под котлом лежала длинная узкая коробочка, а сверху — записка. Он развернул записку и уставился на искусно выведенные буквы, пытаясь понять их смысл. Он узнал только слово «отец» и догадался, что то, что внутри, хоть и было от Дамблдора, но принадлежало его отцу. Нетерпеливо открыв коробочку, он обнаружил внутри длинную полированную волшебную палочку. Он крепко сжал древко. Палочка была теплой на ощупь, как его собственная кожа, и гибко подстраивалась под взмах кисти. Чувство ему понравилось. Сириус наконец-то начал разбирать вещи, вытаскивая из чемодана книгу за книгой. Они не поместились на полки рядом с его кроватью, так что он складывал их стопкой рядом. Джеймс вешал постер, на котором много крошечных человечков сновали туда-сюда на метлах и перебрасывались мячами. Эта игра показалась Римусу немного интереснее футбола. Футбол он не переносил. — Ты же знаешь, — сказал Джеймс Сириусу, который все еще доставал книги, — что здесь есть библиотека? Сириус самодовольно ухмыльнулся. — Знаю, но эти книги в основном магловские. Они моего дяди Альфарда — если бы я оставил их дома, мать бы их тут же сожгла. Римус навострил уши. Что было не так с магловскими книгами? Хотя у него с собой книг, конечно, не было — больше всего на свете он ненавидел читать. Но подумать об этом он не успел, потому Сириус разделался с книгами и достал из чемодана настоящий виниловый проигрыватель, а за ним коробку новеньких пластинок с блестящими обложками. Римус сразу же подошел посмотреть. — Это «Эбби-Роуд»?! — спросил он, заглядывая в коробку с пластинками. — Ага, — Сириус улыбнулся, протягивая ему альбом. Римус вытер руки о мантию и только потом осторожно взял пластинку. — Ты точно маглорожденный, — сказал Сириус. — Никогда не встречал волшебника, который знает «Битлз», — кроме моей кузины Андромеды. Она мне их и купила. Римус кивнул, на мгновение забыв держаться: — Я люблю «Битлз», у одного из мальчиков в моей комнате есть не меньше десяти синглов. Но он не разрешает их трогать. — Мальчики в комнате? — выгнул бровь Сириус. Римусу показалось, что так он выглядел очень взрослым. — В смысле, братья? — Нет, — покачал головой Римус, возвращая пластинку. — Я живу в приюте. — Вроде детского дома? — спросил Питер, широко раскрыв глаза. Римус почувствовал, как в нем закипает гнев и как начинают гореть уши. — Нет, — отрезал Римус. Он заметил, как три пары глаз опять посмотрели на его фингал, и, отвернувшись, продолжил разбирать вещи молча. Спустя время Поттер и Блэк завели разговор о чем-то под названием «квиддич», который вскоре перерос в оживленный спор. Римус забрался на свою кровать и задвинул балдахин, наслаждаясь одиночеством. С задернутыми шторами было темно, но Римус привык к темноте. — Он мог бы и постараться заводить друзей, — прошептал Питер громко. — Если он, к тому же, еще и маглорожденный. — Ты уверен, что шляпа не ошиблась? Может, ты должен был попасть в Слизерин? — пробормотал Сириус. После этого Питер ничего не говорил.