All the Young Dudes (ATYD)

Примечание автора: гомофобное ругательство ближе к концу главы Воскресенье, 5 Сентября 1971 До конца недели Римусу удалось почти не пересекаться со своими соседями. Эту же тактику он применял в приюте — в Святом Эдмунде выгоднее было не привлекать к себе лишнего внимания и жить так, чтобы о тебе вообще никто ничего не знал. (Время от времени ему все равно пытались вывихнуть руку или окунуть головой в унитаз, но чаще всего просто не замечали.) Джеймс, Сириус и Питер, конечно, меньше всего напоминали воспитанников Святого Эдмунда. Они были из тех, о ком Смотрительница говорила «высокого происхождения». По Сириусу и Джеймсу было особенно видно, что они выросли в богатых и знатных семьях. Это становилось ясно по тому, что они рассказывали о доме, и даже по манере их речи — как красиво и четко на их языках перекатывались звуки. Римус до того их наслушался, что даже решил больше не проглатывать гласные. Дело было не только в том, как они говорили, но и в их словах. Римус вырос среди взрослых, которые постоянно одергивали его и просили вести себя тише, а еще среди мальчишек, которые обзывали зубрилами всех, кто говорил законченными предложениями. Джеймс и Сириус разговаривали как герои романа; их речь была наполнена метафорами и хлестким сарказмом, а меткие и острые шутки, которые они придумывали на ходу, пугали сильнее, чем угроза получить кулаком по носу — от удара можно хотя бы попробовать уклониться. Так что Римус старался их избегать и чаще всего просто бродил в одиночестве вокруг замка. В Святом Эдмунде его редко выпускали на прогулки, там он почти всегда сидел взаперти. А в Хогвартсе никому не было дела, куда ходят ученики, так что Римус собирался исследовать каждый дюйм необычной территории. В первый день всем первокурсникам выдали карты, чтобы ориентироваться в замке, но Римусу карта показалась слишком упрощенной и вообще бесполезной. Например, на ней не был отмечен секретный ход, который он нашел, — он вел из подземелий в туалет для девочек на первом этаже. Римус понятия не имел, кому может понадобиться так срезать дорогу, и воспользовался ходом только однажды, когда назойливый призрак какой-то девчонки попыталось обрызгать его мылом для рук. Также он считал, что было бы неплохо оживить карту по тому же принципу, по которому в замке двигались картины, — тогда с ее помощью он смог бы следить за дурацкими лестницами. А еще Римус был уверен, что не только лестницы, но как минимум одна из комнат в замке тоже постоянно меняет положение, — он уже несколько раз замечал ее то на одном, то на другом этаже. Римус с ужасом ждал, когда наступит понедельник — не только первый день после полнолуния, но и первый день занятий. В воскресенье, сразу после ужина — поужинал он в одиночестве, отсев от Сириуса, Джеймса и Питера, — он постучался в кабинет МакГонагалл. Профессор ждала его не одна, а вместе со школьной медсестрой — доброй на вид женщиной, разве что самую малость суетливой. — Добрый вечер, мистер Люпин, — улыбнулась МакГонагалл. — Рада, что вы пришли вовремя. Пойдемте. На удивление, они повели его не в подземелья, как он думал, а на лужайку перед замком, к большой узловатой иве. Ива появилась в Хогвартсе недавно: в начале учебного года в приветственной речи Дамблдор рассказал, что она стала подарком от бывшего ученика. Римус думал, что тот, кто ее подарил, должно быть, ненавидел школу, потому что ива была не только жутковатая на вид, но и невероятно драчливая. Они подошли ближе, и профессор МакГонагалл неожиданно сделала что-то настолько невероятное, что Римус чуть не вскрикнул. Она точно растворилась в воздухе — внезапно уменьшилась, но прежде чем исчезнуть совсем, — на ее месте вдруг оказалась полосатая кошка с желтыми глазами. Мадам Помфри невозмутимо проследила, как кошка подбежала к дереву, которое размахивало ветвями, будто ребенок в истерике, и легко подкралась к стволу. Затем она надавила лапой на один из сучков на коре, и дерево застыло. Под ним оказался проход, которого Римус никогда раньше не замечал. Внутри был туннель, где их ждала МакГонагалл — снова в облике ведьмы. Туннель был освещен тусклыми факелами, которые отбрасывали зеленоватые блики на каменные своды, и вел к двери. За дверью оказалась комната в небольшой хижине, на первый взгляд — давно заброшенной. Окна были заколочены, а двери крепко заперты. — Мы пришли, — сказала МакГонагалл, явно стараясь звучать бодро, несмотря на мрачную обстановку. — Надеюсь ты понимаешь, что мы не сможем остаться, но, если хочешь, мадам Помфри подождет снаружи, пока ты… пока трансформация не закончится. Римус пожал плечами. — Я сам справлюсь. Как мне вернуться утром? — Я приду на рассвете, — уверила его мадам Помфри. — Подлечу тебя и отпущу на уроки до того, как кто-то заметит. — Она улыбалась, но ее глаза оставались печальными. Римусу стало не по себе, но дело могло быть и в том, что чем меньше времени оставалось до полнолуния, тем неуютнее ему было в своем теле — чесалась голова, росла температура и кожа слишком натягивалась на груди. — Лучше уйдите, — сказал он быстро, отступая вглубь комнаты. Внутри было пусто, только застеленная чистым бельем детская кровать у стены. Наверняка ее там поставили для него. Они надежно заперли за собой дверь. Римус услышал шепот МакГонагалл, и ему стало интересно, какими заклинаниями она защищает хижину. Какими бы они ни были, все было лучше, чем то ужасное серебряное покрытие, как в приюте. Римус опустился на кровать, но не смог усидеть на месте и сразу встал. Он походил по комнате. Иногда ему казалось, что волк пробирался в его разум быстрее, чем начиналась трансформация, и чем темнее становилось за окном, тем сильнее обострялись чувства, а в животе поднималась горячая волна голода. Римус быстро разделся, чтобы не порвать одежду. Чувствуя тупую ноющую пульсацию во всем теле, он все-таки попробовал прилечь. Хуже всего в трансформации была боль. Стук сердца отдавался в ушах, и он мог поклясться, что слышал, как тянутся и скрипят его сухожилия, как, удлиняясь, трутся друг об друга кости и зубы, и как раскалывается его череп, меняя форму. Он всхлипывал и шипел, но потом боль стала такой сильной, что пришлось закричать. Оставалось только надеяться, что хижина стояла достаточно далеко от школы, чтобы никто его не услышал. Показалось, что трансформация заняла минут двадцать, хотя могло быть и больше — он никогда не засекал время. Сразу после память становилась мутной, и Римус почти никогда не помнил, что делал волк. Первая ночь в Хогвартсе тоже прошла как в тумане, но когда он проснулся, ран было меньше, чем обычно. Он подозревал, что волк провел ночь, разнюхивая незнакомую территорию и исследуя ее границы. И, скорее всего, бросался на двери и окна, потому что левая половина тела еще неделю была покрыта узорами из синяков. Обращаться в человека было так же мучительно. Обратная трансформация сжимала и сдавливала все тело, из-за чего от боли перехватывало дыхание. Римус вытер слезы и забрался в кровать, радуясь, что до восхода солнца еще пара часов и он сможет спокойно поспать. Мадам Помфри вернулась, как и обещала, и опустила прохладную ладонь на его горящий лоб. — Мне совсем не нравится, как ты выглядишь, — сказала она мягко, когда он открыл заспанные глаза. — Настоящее сумасшествие — отправлять тебя учиться в таком состоянии. Ты же совсем без сил! Раньше никого не беспокоило его самочувствие на утро после, и непривычная забота вызвала смешанные чувства. Римус оттолкнул ее руку и стал одеваться. — Со мной все нормально. Я хочу пойти на уроки. Прежде чем его отпустить, мадам Помфри заставила выпить что-то, что на вкус было холодным и металлическим, но после ему и правда стало немного лучше. Римус заторопился в гриффиндорскую башню, чтобы переодеться, — он умирал от голода и страшно боялся пропустить завтрак. — Ты где был?! — пристал к нему Джеймс, как только Римус вбежал в комнату. Сириус и Питер были здесь же. Все втроем уже оделись и выглядели безупречно — не считая, разве что, прическу Джеймса, волосы у которого всегда топорщились во все стороны. — Нигде. — Римус прошел мимо, чтобы взять одежду. — Все в порядке? — спросил Сириус, который стоял напротив зеркала и приглаживал и без того идеально уложенные волосы. — Да, — добавил Джеймс, с опаской поглядывая на Римуса. — Ты выглядишь как-то странно. — Отвалите, — сказал Римус хмуро. — Мы просто спрашиваем, — сказал Питер недовольно. Втроем они уставились на Римуса, который собрался снять футболку, но вспомнил о синяках. — Что? — прорычал он. — Хотите посмотреть, как я одеваюсь? Так и знал, что все богачи — просто кучка педиков. С одеждой в руках он прошагал в ванную и захлопнул дверь. Было слышно, как Питер жалуется на голод, а затем все стихло — и Римус остался один.