All the Young Dudes (ATYD)

— Люпин, быть может, вы назовете преображающие качества lapis philosophorum? — спросила МакГонагалл под конец урока и смерила его выразительным взглядом — в прошлый раз, когда она задала Римусу вопрос перед всем классом, он просто пожал плечами и отвернулся. — Эм… — напряг память Римус. — Ну, вроде бы, это та штука, которая превращает все в золото? Если правильно ее использовать. А Клеопатра Алхимистка использовала ее, чтобы сделать из свинца серебро. — Верно, — сказала МакГонагалл явно удивленным тоном. — Пять баллов Гриффиндору. И еще пять за упоминание Клеопатры — о ней не говорится в «Основах трансфигурации». Вы прочитали о ней в учебнике по истории? Римус кивнул, стараясь не обращать внимания, что все на него смотрят. — Что ж, отлично. Даже многие третьекурсники не способны ссылаться на другие источники. Рада видеть, что вы проявляете такую заинтересованность. — Она обратилась к классу: — После Рождества мы начнем изучать алхимию. К слову о Рождестве: я попрошу всех студентов, кто планирует остаться в Хогвартсе на каникулы, сообщить мне об этом до конца следующей недели. Все начали собираться. Несколько человек, проходя мимо, одобрительно похлопали Римуса по спине. — Мистер Люпин, можно вас на пару слов? — позвала МакГонагалл, когда он уже собирался уходить. Сердце сжалось в неприятном предчувствии. Он продержался целых две недели без отработок и мог бы догадаться, что все хорошее рано или поздно должно было закончиться. Пока однокурсники выходили из класса, он замер, запихнув руки глубоко в карманы, и рассматривал носки своих ботинок. Наконец все ушли. МакГонагалл закрыла дверь — прямо перед носом Джеймса — и вернулась к столу. — Молодец, Римус, — похвалила она. — У вас отлично получается. Римус пораженно на нее уставился, и МакГонагалл улыбнулась. — Не удивляйтесь так сильно. Я приятно впечатлена, как и профессор Флитвик, и профессор Слизнорт. Я хотела обсудить с вами Рождество. Я говорила с миссис Оруэлл, и… — С кем?! — С руководительницей Святого Эдмунда. — А, со Смотрительницей. — Именно. Как вам известно, в декабре ожидается два полнолуния — второго числа, — это на следующей неделе, подумал Римус, — и тридцать первого, в новогоднюю ночь. Мне показалось, что миссис Оруэлл придерживается мнения, что вам лучше провести это время в Хогвартсе. Надеюсь, вы не слишком расстроены. Римус пожал плечами: — Мне все равно. Профессор МакГонагалл серьезно кивнула: — Тогда я добавлю ваше имя в список. До следующей недели, Римус.

* * *

На каникулы Джеймс пригласил их к себе — видимо, прекрасно понимая, что иначе ни Римусу, ни Сириусу не светит веселое Рождество. Римусу пришлось отказаться — и не только потому, что он ужасно стеснялся родителей Джеймса, но по закону он все еще находился на попечении Святого Эдмунда, и, чтобы покинуть Хогвартс, ему бы понадобилось письменное разрешение Смотрительницы. Сириусу, который бы с удовольствием две недели бездельничал, гонял на метлах и объедался шоколадом с Джеймсом, тоже пришлось отказаться. Его семья ясно дала понять, что не одобряет визитов к Поттерам ни при каких обстоятельствах. — Стерва Беллатриса все это время стучала на меня, — объяснил он мрачно. — Оказывается, я уже достаточно их опозорил. Если я поеду к тебе, станет только хуже. Извини. В последний день семестра Римус проводил мародеров до ворот школы. — Мы будем писать, — пообещал Джеймс. — Пока попробуй придумать план нападения на Снейпа! Римус ухмыльнулся и пообещал, что постарается. Надеясь, что письма Джеймса не будут слишком длинными, он одиноко поплелся обратно в замок. В Гриффиндоре он был единственным первокурсником, кто остался на каникулы в школе. На следующий день Римус с удовольствием повалялся в кровати — им никогда не позволяли такого в Святом Эдмунде. Он проспал до десяти, пока в комнату не просунул голову Фрэнк Лонгботтом: — Подъем, Люпин! Такими темпами ты пропустишь завтрак. Римусу он нравился — у Фрэнка было широкое дружелюбное лицо, а еще он со всеми вел себя одинаково — по-приятельски, чем производил надежное впечатление и напоминал доброго старшего брата. Видимо, Фрэнк понимал, что раньше Римусу частенько приходилось быть изгоем, и поэтому старался привлекать его к разным занятиям, но при этом никогда ни на чем не настаивал. После завтрака Фрэнк ушел в совятню, и Римус угрюмо уселся в гостиной, предчувствуя две долгие недели — скучные и одинокие. Он хотел было прогуляться вокруг школы, но начался ливень. Тогда он немного послушал пластинки Сириуса, рассматривая картинки в журналах, которые оставили в гостиной какие-то четверокурсники. На картинках в основном позировали красивые волшебницы и волшебники — скорее всего, журналы были о моде. Следующие несколько дней прошли в таком же духе. Фрэнк будил его по утрам, он завтракал, обедал и ужинал в компании немногочисленных гриффиндорцев, но в остальном был предоставлен самому себе. Однажды ему стало так скучно, что он даже подумал сделать домашку, которую им задали на каникулы. Он как раз пытался улучшить почерк, но с этими дурацкими перьями это было почти невозможно. А когда он спрашивал, почему они не могут пользоваться обычными шариковыми ручками, никто не мог ему толком ответить. Хотя даже карандашом писать получалось бы намного лучше. Римус дошел до того, что попытался почитать, но спустя абзац из учебника травологии разозлился и сдался. Вместо этого он скопировал несколько графиков — ему нравилось рисовать, в рисовании не было никаких ограничений. Каждый день он с картой в руках бродил вокруг замка. Все остальные выкинули эти карты, как только выучили расположение классов, но Римус свою сохранил — его по-прежнему беспокоила ее несовершенность. Он начал дополнять карту сам, отмечая все достопримечательности, тайники и секретные проходы, которые находил. Все остальное время он скрывался от учителей, обеспокоенных его одиночеством. Хотя в школе он остался не один, большинство студентов были с шестого и седьмого курса — обычно они оставались в школе, чтобы готовиться к экзаменам или работать над курсовыми. В подземельях Слизнорт проводил дополнительные уроки по зельеварению, но Римуса на них не приглашали, да он, скорее всего, и не пошел бы. Он выучил несколько заклинаний, а затем полвечера развлекал себя тем, что проверял, сколько предметов одновременно сможет запустить летать по комнате. Он превратил это в игру — подбрасывал что угодно (книги, плюй-камни, колоды карт) и пытался не позволить вещам коснуться земли. Ему пришлось перестать, когда Фрэнк раздраженно постучал в дверь и попросил не шуметь.

* * *

Воскресенье, 24 декабря, 1971 В канун Рождества Римус проснулся раньше обычного — за окном все еще было темно. Крупные капли дождя били в толстые стекла так громко, что по пустой спальне прокатывалось эхо. Но разбудил его не дождь. Дверь в комнату скрипнула, и кто-то шагнул внутрь. Римус сел и всмотрелся сквозь полумрак — он ожидал увидеть Фрэнка, который поторопит его на завтрак. Но это был не Фрэнк. На пороге стоял кто-то насквозь мокрый и растрепанный, с длинными волосами и надменным выражением на лице. — Сириус! — Римус вскочил с кровати, вне себя от радости. Сириус отбросил с глаз мокрые волосы — он, очевидно, только что был под дождем — и снял тяжелый дорожный плащ, который бросил в гору одежды на полу. — Как дела, Люпин? — улыбнулся он. — Холодрыга, да? — Он указал палочкой на камин: — Инсендио. — Что ты тут делаешь?! — Надоело, — сказал Сириус, стягивая грязные ботинки. — Поругался с отцом, потом подключились все остальные. Все о том же. Назвали меня предателем крови, позором семьи и в таком духе. — Он упал на свою кровать. — Так что я ушел. — Вау! — Римус потрясенно потер глаза. — А как ты добрался до школы? — Летучий порох, — пожал плечами Сириус. — До паба в деревне. А потом просто дошел. — Вау, — повторил Римус. — С ума схожу от голода, — пожаловался Сириус. — Они отослали меня в спальню без ужина. Так что давай, одевайся. Завтрак! МакГонагалл была далеко не так рада встрече с Сириусом, как Римус. Они как раз собирались занять места за столом, и сделать вид, что ничего особенного не произошло, но она возникла рядом почти в ту же секунду. — Мистер Блэк, — произнесла она с опасной ноткой в голосе. Римус был знаком с этим тоном по отработкам. — Что это значит? — Я тоже по вам скучал, профессор, — улыбнулся ей Сириус. Уголок рта у МакГонагалл предательски дернулся, но она сохранила самообладание. — Вас видели на выходе из Хогсмида в шесть утра. Не хотите объясниться? Сириус покачал головой. — Не могу, профессор. Тут просто и объяснять-то нечего. МакГонагалл вздохнула и качнула головой. На ее лице появлось то же выражение сочувствия, которые обычно доставалось Римусу. — Ну что ж, мистер Блэк. Мне придется написать вашим родителям, чтобы они хотя бы знали, где вы. — Не обязательно, — ответил Сириус, кивая на сов, которые как раз в эту минуту заполнили большой зал. Самая крупная из птиц, огромный статный филин, уронила толстый красный конверт на тарелку Сириуса. Сириус, криво улыбнувшись, посмотрел сначала на конверт, а затем на МакГонагалл и добавил: — Думаю, они и так в курсе, где я. Он поднял зловещий конверт и, не сводя глаз с МакГонагалл, вскрыл его. В ту же секунду письмо завопило. Голос был таким громким, что сразу же заполнил весь зал, привлекая внимание студентов. МакГонагалл едва заметно вздрогнула от оглушительного вопля — это был голос матери Сириуса. — СИРИУС ОРИОН БЛЭК, — надрывалось письмо, — КАК ТЫ ПОСМЕЛ ОСЛУШАТЬСЯ ОТЦА! — Римус зажал уши, но Сириус даже не пошевелился, так и не отведя глаз от МакГонагалл. — ЯКШАЕШЬСЯ С ПОЛУКРОВКАМИ И ПРЕДАТЕЛЯМИ КРОВИ! ПРЕДАЕШЬ СЕМЬЮ! ЕСЛИ БЫ ТВОЙ ДЕД БЫЛ ЖИВ, ОН БЫ ОТКАЗАЛСЯ ОТ ТЕБЯ В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, КОГДА ТЕБЯ РАСПРЕДЕЛИЛИ. ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ В ШКОЛЕ ДО КОНЦА ГОДА И БУДЕШЬ ДУМАТЬ О ПОЗОРЕ И БЕСЧЕСТИИ, КОТОРЫЕ ТЫ НАВЛЕК НА НАШЕ ЗНАТНОЕ ИМЯ! НЕ ДУМАЙ, ЧТО МЫ ПОБОИМСЯ ЛИШИТЬ ТЕБЯ НАСЛЕДСТВА! ТЫ НЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ НАШ СЫН! На этих словах письмо вспыхнуло и, скручиваясь и морщась, превратилось в кучку белого пепла. Тишина показалась оглушающей; все в Большом зале смотрели на них. Сириус бесстрастно потянулся за тостом, положил его на тарелку и принялся накладывать омлет. Он еще раз поднял глаза на МакГонагалл: — Можете послать моей матери письмо, если хотите, профессор. Но не думаю, что она станет его читать. — Ну что ж, Сириус, — кивнула МакГонагалл. — Просто… постарайтесь держаться подальше от неприятностей. С этими словами она развернулась и пошла к профессорскому столу на другом конце Большого зала. Сириус ел молча. И даже годы спустя Римус будет помнить, как в тот момент думал, что на свете нет никого смелее, чем Сириус Блэк.

* * *

В Святом Эдмунде Рождество обычно проходило шумно. Некоторым мальчикам даже присылали подарки — обычно от дальних родственников, которые вспоминали о них, когда наступала рождественская пора, но забывали, как только заходила речь о визите. Остальным же приходилось довольствоваться ежегодными благотворительными подарками от местных, которые для них упаковывала Смотрительница. За получением подарков почти сразу следовал обмен — и они проводили все утро, выменивая друг у друга скромные предметы, которые получили. Затем их заставляли привести себя в порядок и, выстроив парами в ряд, вели в церковь, где они, скучая и сутулясь, слушали рождественскую службу. В Хогвартсе рождественское утро проходило гораздо приятнее. Римус был даже немного тронут, что Смотрительница о нем не забыла — ночью пришла почта, и у кровати он нашел открытку и комковатую посылку, в которой обнаружился пакетик с орехами, апельсинами и банкой печенья. К его изумлению, Джеймс тоже прислал ему подарок — новенький набор плюй-камней. И даже Питер подарил ему коробку шоколадных лягушек. — С Рождеством, — зевнул Сириус и принялся открывать подарки. Насколько Римус мог видеть, родители ничего ему не прислали, но спрашивать он об этом не стал. Джеймс подарил Сириусу календарь с его любимой квиддичной командой, «Саут-Энд Скорчерс», а Питер — такую же, как и Римусу, коробку лягушек. — С Рождеством, — ответил Римус и виновато добавил: — А я никому не купил подарки. Я не знал, что они решат что-то дарить, и поэтому… — Не парься, — ответил Сириус, направляясь к ванной. — Никто и ждал, что ты будешь что-то дарить. Римусу эти слова не понравились, но решил выбросить их из головы. Пока Сириус был в ванной, в окно влетела очередная сова и уронила плоский квадратный сверток на его кровать. Когда Сириус вернулся и увидел пакет, глаза у него загорелись. Он с нетерпением разорвал бумагу: — Это от Андромеды! — объяснил он, вытаскивая из конверта пластинку и показывая Римусу, который, заинтересованный, поспешил подойти. Это оказался еще один магловский альбом. Обложка была черная, с мужским силуэтом напротив гигантского усилителя. Мужчина играл на гитаре, и у него были длинные, безумно кудрявые волосы — он стоял, уверенно расставив ноги, а его фигура была обведена золотом. Electric Warrior, объявляло название, T-Rex. — По-моему, я слышал о «Ти-Рексе», — сказал Римус, наблюдая, как Сириус перевернул пластинку, чтобы прочитать список песен. — Включай! — поторопил он. Какая вообще разница, что там написано на обложке?! Сириус достал из конверта гладкий черный диск и положил его на проигрыватель. Пластинка начала вращаться, и комнату заполнила музыка — плавная и тягучая. «Под луной бибопа я хочу петь с тобой…» Завороженные, они дослушали пластинку до конца, прервавшись только чтобы перевернуть ее на другую сторону. Как только альбом закончился, Сириус молча еще раз перевернул пластинку, и они начали заново. Они сидели на кроватях, мягко качаясь в такт мелодии или кивая, когда музыка становилась быстрее, и улыбались друг другу на самых классных гитарных соло, а на медленных и мечтательных песнях ложились и разглядывали потолок. Наконец, когда они слушали пластинку уже во второй раз, зашел Фрэнк. — С Рождеством, ребята, — поздравил он. — Пойдемте завтракать! Они быстро оделись и спустились в Большой зал. Учителя успели его нарядить — на каждой балке на потолке сверкали красные, зеленые и золотые ленты, свешиваясь к полу, как праздничные лианы. Двенадцать громадных рождественских елок поблескивали огнями всех мыслимых цветов, а на их ветках висели игрушки размером с футбольный мяч. После завтрака они поспешили наверх, чтобы еще раз послушать пластинку. — Это самый крутой альбом в мире, — заявил Римус. Сириус торжественно кивнул. Любимой песней Сириуса стала Jeepster — ему нравилось, как в ней звенят аккорды, и агрессивный ритм. Римусу больше пришлась по духу Monolith — она звучала невесомо и плавно, а слова одновременно ничего не значили и значили очень многое. Она вызывала у него ощущение, будто он парит в невесомости. До конца дня они гоняли пластинку по кругу в гостиной, поедали шоколадных лягушек, орешки и печенье и шумно сражались в карты. Ужины в Хогвартсе и так всегда производили впечатление, но рождественский был вне конкуренции. Ближе к ночи Римус съел столько всего, что даже подумал, он больше никогда в жизни не проголодается. И хотя он не говорил об этом Сириусу (которому в тот год пришлось сбежать из дома в первый — и не в последний — раз) — для Римуса это было самое лучшее в жизни Рождество.