All the Young Dudes (ATYD)

После дня рождения время будто побежало вприпрыжку. Дни стали длиннее, а в замок влетела весна, и впервые после зимы коридоры наполнились солнцем и свежим воздухом. Приближались экзамены. Римус незаметно для себя наконец-то перестал стесняться читать на публике — так много времени они вчетвером проводили в библиотеке. А по вечерам, вместо того, чтобы придумывать новые розыгрыши, тренировали заклинания и гоняли друг друга по ингредиентам для зелий. Сириус и Джеймс подходили к экзаменам очень серьезно и вообще относились к ним как к соревнованию. Они бы ни за что в этом не признались, но Римус подозревал, что оба хотят защитить честь чистокровных волшебников — все же эта установка слишком глубоко въелась во всех обитателей Хогвартса и была заметна даже среди учителей. Сам Римус об экзаменах не особо беспокоился — круглым отличником он, конечно, не был, но сейчас учеба давалась ему куда проще, чем в начале года. Иногда он даже радовался, что у него нет семьи, которая ждала бы от него каких-то выдающихся успехов. Чего нельзя было сказать о Питере, от которого явно ждали именно этого. Вообще, он неплохо учился, а по травологии и астрономии иногда даже обгонял Джеймса, но много переживал по пустякам, и это сказывалось на заклинаниях — они постоянно выходили небрежными. Питер редко говорил о семье, хотя родители часто ему писали, а еще Римус заметил, что Джеймс обходит эту тему стороной. — Сколько нам надо набрать баллов, чтобы перейти на второй курс? — паникуя, спрашивал Питер по четыре раза в день. — Расслабься, — повторял Джеймс. — Все мы сдадим. Ты учебники выучил наизусть, осталось только применить знания. — Могу понять, почему он так переживает, — как-то раз прошептал Сириус, когда Джеймса и Питера не было поблизости. — Только в этом веке у них в семье родилось двенадцать сквибов. — Сквибов? — переспросил Римус. — Волшебников, которые не могут колдовать, — терпеливо объяснил Сириус. — Как у маглов иногда рождаются волшебники, так бывает и наоборот. Хотя об этом очень не любят говорить. У моего прапрадяди была безумная теория, что маглы подменяют наших детей на своих, чтобы таким образом проникнуть в мир волшебников. Естественно, полный бред. — Ну да, — ответил Римус, надеясь, что звучит уверенно, будто понял все, что Сириус сказал. — Это поэтому магия у Питера слегка… капризная? — Не знаю, — пожал плечами Сириус. — Может быть. Не уверен, что даже доказано, что сквибность как-то наследуется. Но все равно именно поэтому Петтигрю не входят в Заветные Двадцать Восемь. Римус тяжело вздохнул, награждая Сириуса самым измученным взглядом на свете. — Ты же понимаешь, что я понятия не имею, о чем ты. Сириус ухмыльнулся: — Даже не знаю, Люпин. Ты за последнее время столько всего прочитал. Приятно, что в некоторых вопросах я все еще осведомленнее. Римус фыркнул и открыл учебник. Сириус торопливо продолжил, будто не хотел прекращать беседу: — Заветные Двадцать Восемь — это самые чистокровные из чистокровных. Последние «незапятнанные» семьи. На этот раз Римус посмотрел на Сириуса уже с негодованием. — Это они так говорят, — вскинул руки Сириус. — Ты же знаешь, что я во всю эту чушь с чистотой крови не верю. — Ну да, — вскинул бровь Римус. — Но готов поспорить, что Блэки в этом заветном списке на первом месте. — Вообще-то, — в глазах Сириуса запрыгали смешинки, — на первом месте там Абботы. Список по алфавиту. Римус тяжело вздохнул и принялся повторять зельеварение.

* * *

Об экзаменах можно было особо не волноваться. Римус был более-менее уверен, что все сдаст, и даже специально прочитал правила (которые занимали пять ярдов пергамента) и убедился, что заклинание Скрибоклара (оно помогало сделать почерк разборчивым) не запрещалось — при условии, что ученик мог выполнить его самостоятельно. Римус пользовался Скрибокларой с ноября и не переживал, что у него не получится. Были две вещи, которые волновали его куда сильнее экзаменов. Первая — это надвигающееся возвращение в приют. Несмотря на то, что он не был там всего лишь с сентября, разница между Святым Эдмундом и Хогвартсом уже стала такой же огромной, как разница между черно-белым и цветным. И пока остальные ученики с нетерпением ждали долгое и жаркое лето с каникулами за границей и отсутствием расписания, Римусу казалось, что его отправляют в тюрьму. За пределами Хогвартса колдовать было запрещено вплоть до семнадцатилетия, а это означало, что все каникулы он будет отрезан от друзей — читать их письма он ведь тоже не сможет. Так что приближающееся лето обещало стать одиноким и безрадостным с парочкой долгих и злых ночей взаперти в его одиночной камере. К тому же свою уродливую, покрытую шерстью морду показывала вторая проблема. Как и говорила мадам Помфри, как только Римусу исполнилось двенадцать — обращения стали проходить намного сложнее. В книгах об этом ничего не говорилось, только туманно упоминался подростковый возраст и половое созревание. Если раньше он мог отделаться парой царапин и укусов — такие мог бы оставить заигравшийся щенок, который и не думал навредить, — то теперь Римус просыпался с глубокими, жуткими ранами, из которых лилась кровь до тех пор, пока их не залечивала мадам Помфри. А боль во время трансформации становилась настолько сильной, что часто, даже за несколько часов до полнолуния, его не переставая тошнило. Что еще хуже, мадам Помфри уже не могла отпустить его на следующее утро после обращения, и Римус был вынужден проводить в больничном крыле целый день, так что становилось все сложнее объяснить свое отсутствие друзьям. Мародеры не стеснялись гадать, в чем же заключалась его загадочная болезнь — иногда они предполагали, что он притворяется, чтобы не ходить на уроки, а иногда поддразнивали и называли заразным. Так что один из плюсов приюта — там у него хотя бы не было друзей, которым было бы не все равно, куда он пропадает раз в месяц. Сириус тоже не слишком предвкушал лето. Каждый раз, когда кто-то упоминал каникулы, он становился непривычно молчалив, с щек спадала краска, а глаза подергивались тусклой пленкой. Джеймс пригласил их в гости — хоть на все лето, — но Сириус был настроен пессимистично. — Ты же знаешь, что меня не отпустят, — вздохнул он. — Не вешай нос, — Джеймс закинул руку ему на плечо. Они вдвоем сидели на диване в гостиной, а Питер, устроившись в кресле, сосредоточенно пытался превратить банан в домашний тапок. У него ничего не получалось. Римус лежал у камина, животом на ковре. Это была единственная удобная поза — на спине у него был сильный порез, который никак не хотел срастаться, сколько бы над ним не колдовала мадам Помфри. Но Сириус веселее не становился. — Не отпустят. В июне идиотская свадьба Беллатрисы, от нее точно не отвертеться. — Нас, кстати, туда пригласили, — неожиданно сказал Питер, отвлекаясь от тапка, который все еще был ярко-желтым и противно липким на вид. — Так что, наверное, увидимся. — Да, класс, — недовольно пропыхтел Сириус — он выдохнул так сильно, что прядь длинных волос упала ему на лоб. — Если меня к этому времени не превратят в тритона. Или не запрут на все лето внутри портрета, они так делали с Андромедой. Очень на ней сказалось, она теперь ненавидит картины. — Ну тогда после свадьбы, — предложил Джеймс, тактично стараясь увести разговор в другое русло. — Короче, что-нибудь придумаем. Я вызволю тебя оттуда силой, если будет нужно, клянусь! Сириус улыбнулся Джеймсу, и Джеймс улыбнулся ему в ответ. Они даже сидели в одинаковых позах, как близнецы, и Римус вдруг почувствовал себя страшно одиноко. Он знал, что для Сириуса проблемы с семьей не ограничивались неправильным факультетом — еще были шрамы, которые он показал ему в сентябре, но, насколько Римус мог судить, тут не было ничего необычного. Смотрительница тоже иногда била его за плохое поведение, да и учителя могли поколотить указкой — так что бить детей наверняка было принято и в семьях волшебников. Очевидно, что Джеймс знал о проблемах Сириуса гораздо больше. Об этом было несложно догадаться, потому что семья — единственное, чем Джеймс никогда не дразнил Сириуса. Они много разговаривали, чаще ночью, и Римус не раз слышал, как Сириус плачет. Из-за этого ему тоже хотелось наложить заглушающее заклятие, уже на свою кровать, — он не выносил, когда кто-то плакал, и сам делал это очень редко. — Ты тоже, Люпин, — тем временем говорил Джеймс. — А? — не расслышал Римус, увлекшись своими мыслями. Он аккуратно выпрямил спину, стараясь не поморщиться, когда боль пробежалась по позвоночнику, как разряд молнии. — Ты тоже приезжай на лето. У нас полно места, мама будет не против. — Не смогу, — Римус покачал головой и вернулся к книге. Спина будто горела огнем. — Смотрительница не отпустит, официальный опекун и все такое. Магловские законы. — Да можно что-то придумать, — ответил Джеймс с уверенностью. — Так что вы оба приедете, договорились? Я все улажу. Римус улыбнулся, прекрасно понимая, что Джеймс ничего не сможет сделать. Каждый месяц, как и всегда, было полнолуние, и в конце лета не выпадало даже недели, которую он мог бы провести у Джеймса. Да и Смотрительница все равно бы не позволила. — Получилось! — выдохнул Питер, поднимая ярко-желтый тапок в воздух. — Молодец, Пит, — скучающим тоном похвалил Сириус. — Примеришь? Спина разболелась не на шутку. Римус сел, чувствуя, как по позвоночнику к ремню заструилась кровь. Встревоженный, он вскочил на ноги. — Черт! — вскрикнул Питер, вытаскивая из тапка ногу, покрытую банановой кашицей. Джеймс расхохотался так, что у него сползли очки. — Он же пошутил, Пит! Хватит уже делать все, о чем мы попросим. — Порядок, Люпин? — вскинул голову Сириус. Римус застыл в нерешительности. Ему срочно нужно было в больничное крыло, но он понятия не имел, что сказать друзьям. — Да, я просто… хочу прогуляться. — Далеко? Скоро отбой. — У Сириуса зажглись глаза: — Ты что-то задумал? — Нет, ничего. Хочу просто… — Мы с тобой! — поднялся Джеймс. — Пойду принесу мантию. — Нет! — вскрикнул Римус. Все застыли, даже Питер, который никуда не собирался, а был занят извлечением банановых ошметков, которые набились ему между пальцев ног. — Я… — проговорил Римус, запинаясь. — Я не очень хорошо себя чувствую. Мне нужно зайти к мадам Помфри, вот и все. — Ладно, как скажешь, — Джеймс вскинул в воздух ладони. — Не переживай ты так. Хочешь, пойдем с тобой? — Я схожу, — вставил Сириус. Он вскочил, подхватил Римуса под локоть и увел к портрету — все это так быстро, что никто не успел ничего сказать. — Сириус… — начал Римус, как только они оказались в коридоре. — Не парься, Люпин. Я просто провожу. Внутрь заходить не буду. Римус бросил на него озадаченный взгляд, а затем послушно пошел рядом — так быстро, как позволяла ноющая спина. Он достаточно хорошо знал Сириуса и понимал, что тот ни за что не передумает. Питер мог бы перенервничать и сбежать, Джеймс мог бы с уважением отнестись к его просьбе. Но Сириус… Сириус был слишком упрямым. — Все хорошо? — спросил Сириус. — Ты как-то странно идешь. — Просто не очень хорошо себя чувствую, — повторил Римус сквозь сжатые зубы. Он надеялся, что Сириус спишет его тон на злость и не догадается, что он пытается не застонать от боли. — Ладно, — ответил Сириус ровно. Дальше они шли в тишине. Наконец, оказавшись у больничного крыла, они недолго постояли у двери в нерешительности. Глаза Римуса — нагретый на солнце янтарь — с вызовом смотрели в холодный синий взгляд Сириуса, будто вынуждая его что-то спросить. — Поправляйся, — только и сказал Сириус. — Мы завтра придем навестить, если тебя не выпишут? — Наверное, — ответил Римус осторожно. Он попытался пожать плечами, но поморщился от боли — на лице Сириуса не дернулся ни один мускул. — Не болей, Люпин, — сказал он негромко, а затем развернулся и быстрым шагом пошел обратно в башню. Римус смотрел ему вслед, пока Сириус не скрылся за поворотом. У него было странное чувство, что Сириус обязательно обернется, но этого не произошло. Немного разочарованный (совершенно беспочвенно, потому что предугадать, что сделает Сириус Блэк в следующую минуту, было невозможно), Римус повернулся к двери. По коже пробежали мурашки — отчасти из-за нарастающей боли, отчасти из-за чего-то еще, — а затем Римус вошел в больничное крыло.