All the Young Dudes (ATYD)

Примечание автора: первый год подходит к концу. Предупреждение: гомофобное ругательство ближе к концу главы Римус ни за что бы не признался, но пора экзаменов в Хогвартсе ему очень понравилась. Целых две недели не было уроков, и пока все паниковали и бегали по замку, как безголовые курицы, он просто наслаждался моментом. Чего точно было нельзя сказать о его однокурсниках. Лили Эванс, например, приобрела неприятную привычку вылавливать студентов в библиотеке или в гостиной и требовать, чтобы они поспрашивали ее о гоблинских протестах восемнадцатого века; Питер постоянно бормотал что-то себе под нос и заламывал руки; Марлин МакКинон и Мэри МакДональд (первокурсницы, которых Римус обычно избегал) то и дело без повода взрывались истерическим смехом. А Джеймс и Сириус просто вели себя безбашеннее, чем обычно: взрывали в коридорах хлопушки и накладывали на сумки ничего не подозревающих студентов исчезающие заклятия. Римус так и не понял — то ли они заразились всеобщей паникой, то ли пытались таким образом успокоить собственные нервы. Старшекурсникам же не было никакого дела до проблем тех, кто помладше. За последнюю неделю Фрэнк Лонгботтом раздал больше отработок, чем за весь учебный год, и даже пригрозил снять пятьдесят очков с Гриффиндора, когда Джеймс и Сириус левитировали в гостиной чернильницы. Хотя Римус считал, что они еще легко отделались, потому что как-то вечером Беллатриса Блэк буквально прокляла половину слизеринцев за то, что те слишком громко разговаривали, пока она готовилась к ЖАБА. Бедняги три дня не могли говорить, пока мадам Помфри не отрастила им языки. Для Римуса пора экзаменов началась удачно: первым поставили заклинания. Нужно было всего-то зачаровать кокос, чтобы он исполнил ирландскую джигу, — Римус нашел задание очень простым. Им с Джеймсом и Сириусом это удалось без проблем, а вот кокос Питера поначалу вообще отказывался двигаться. Когда же Питеру все-таки удалось заставить его танцевать, он не смог его контролировать, так что кокос затанцевал прочь со стола и разбился о каменный пол. Трансфигурация тоже прошла хорошо, просто сам предмет был сложнее. Их попросили превратить жука-оленя в перечницу. Сириусу это удалось буквально за пару минут, и он чуть не лопнул от гордости, когда МакГонагалл сказала, что это было самое лучшее применение чар малой трансфигурации, которое она когда-либо видела у первокурсника. Перечница Римуса вышла неплохой, хотя так и осталась по-жучиному черной, — Сириусу же каким-то образом удалось сделать свою стеклянной. Джеймс попытался добиться эффекта фарфора, и на первый взгляд у него даже получилось, пока МакГонагалл не попыталась высыпать оттуда немного перца — перечница вдруг расправила крылья и вылетела в окно, заставив Марлин и Мэри взвизгнуть от испуга. А вот у перечницы Питера даже спустя час после экзамена так и не пропали маленькие лапки и жучиные рога. Травология и история магии были письменными экзаменами, и Римус сам от себя не ожидал, что по истории напишет самое длинное сочинение в классе — ему даже пришлось попросить у Питера, который сидел рядом, дополнительный лист пергамента. Видимо, ему все-таки было что сказать о протестах гоблинов. И даже зельеварение неожиданно оказалось проще, чем он думал, — нужно было по памяти приготовить зелье от бородавок. Так как память Римус вынужденно тренировал годами, он без проблем вспомнил все ингредиенты и их количество, ему разве что не хватило аккуратности в приготовлении. В перерывах между экзаменами он наслаждался последними неделями свободы — бродил по коридорам, дополнял карту (когда был один) и ел мороженое на берегу озера (когда рядом были друзья). Недавно он обнаружил коридор, в котором едва уловимо пахло шоколадом, но пока не разгадал, откуда берется запах: кухни были на другом этаже. Дни стали намного теплее, и когда начался июнь, а экзамены подошли к концу, мысли мародеров наконец-то вернулись к розыгрышам и проделкам. — Нам нужно что-то грандиозное, — решительно заявил Джеймс. Он частенько высказывал заявления в таком духе, а потом ждал, что кто-то придумает план за него. — Заключительный аккорд. — Не заключительный, — поправил Сириус, от скуки щипая пальцами травинки рядом с собой. — Мы вернемся через два месяца. — Вы, может, и вернетесь, — сказал Питер печально. — Я-то знаю, что все завалил. Джеймс только отмахнулся. День выдался слишком теплым и ленивым, чтобы тратить время, убеждая Питера, что он перешел на второй курс. Они растянулись на своем новом любимом месте под раскидистым деревом у озера. Питер устроился в тени кроны — его светлая кожа быстро обгорала на солнце; Джеймс и Сириус скинули мантии и закатали рукава белоснежных рубашек — жара стояла невыносимая; Римус просто грелся на солнце — мантию он не снимал, прикрывая свежие шрамы, и наслаждался, как тепло прогревает его ноющие суставы. Ему нравилось это место, потому что отсюда было не видно Гремучую иву. — У нас остались еще навозные бомбы? — спросил он, щурясь на ярко-синее небо, а затем закрывая глаза и рассматривая узоры, выжженные на сетчатке. — Ага, парочка есть. Но на грандиозное прощание не хватит. — А что именно ты подразумеваешь под грандиозным прощанием? — Ну, точно что-то покруче навозных бомб, — ответил Джеймс, протирая очки — он часто так делал, когда задумывался. — Настолько круче, чтобы на этот раз никто не сомневался, что это сделали мы. — Они и так поймут, что это мы. МакГонагалл всегда понимает, — заметил Сириус. Он встал и принялся пускать по гладкой воде озера плоские камушки. Первый сделал целых пять прыжков прежде чем утонуть — в этом Сириусу не было равных. В его движениях была какая-то гибкая грация, больше свойственная какому-нибудь зверю, чем человеку. Это сводило Римуса с ума — ведь именно он технически был не совсем человеком, а грации у него было столько же, сколько нашлось бы у флобберчервя. — Они решат, что это Прюэтты, — парировал Джеймс. — Они пытались нас обставить весь год. — И все равно не смогли переплюнуть пикси! — возразил Сириус. Он запустил еще один камень, и на этот раз на четвертом прыжке из озера лениво поднялся длинный серебристый щупалец и отбил камень обратно. Сириус рассмеялся. — Да и с чесоточным порошком вышло неплохо, — пробормотал Римус, прикрывая глаза от солнца. — Именно, — продолжал Сириус уже воодушевленнее. — Здесь даже ты не сможешь не признать нашу изобретательность. — А грозовая туча? — вставил Питер, боясь остаться в стороне. Все замолчали, а Римус резко сел. Они не говорили о ситуации с тучей с января. Питер прикусил губу, понимая, что ляпнул что-то не то. Сириус помотал головой, меняя тему: — В любом случае, суть в том, что за год у нас было больше отработок, чем у всех гриффиндорцев вместе взятых. Чего еще ты хочешь, Джеймс? Чтобы мы оставили автографы? Он уже занес руку, собираясь запустить очередной камень, но Джеймс вскочил и схватил его за плечо. Камень упал на землю. — Эй! — недовольно нахмурился Сириус. — Ты чего? — Ты прав! — Джеймс подпрыгнул от восторга. — Мы оставим автограф! — Чего? — непонимающе уставился на них Римус. Он пожалел, что так долго смотрел на солнце — теперь перед глазами было мутно и начинала болеть голова. — ОСТАВИМ АВТОГРАФ! — повторил Джеймс, как будто говорил о чем-то очевидном, а они были туговаты. Он нетерпеливо вздохнул: — Оставим след в Хогвартсе. Буквально. — Погоди-ка, ты что это, удумал испортить школьное имущество, Поттер? — Сириус осуждающе выгнул бровь, но в его глазах уже заблестели искорки озорства. — Вполне возможно, Блэк, — Джеймс тоже поиграл бровями — поднять только одну, как сделал Сириус, у него не получилось. — Ну, тогда, мой добрый друг… — Сириус широко улыбнулся, переходя на еще более бархатную и аристократическую манеру речи, чем обычно. — Да-да, старина? — Тогда я скажу, что это чертовски восхитительная идея. — Ах, как славно! — Просто замечательно! — Волшебно. Они расхохотались, а затем повалились на землю и начали в шутку бороться. Римус и Питер переглянулись. В последнее время что-то подобное случалось все чаще: Джеймс и Сириус так увлекались своими фантазиями, что забывали про них двоих. Римус встал и подошел к дереву, присаживаясь рядом с Питером. — Ты понял, о чем они? — спросил он. Питер покраснел от натуги, на его лбу появились морщины — он явно глубоко задумался. — Они хотят, чтобы мы где-то написали наши имена. На стенах? — предположил он. — Что?.. — не понял Римус. — Типа… вырезали их в камне? Это как-то слишком, они же останутся там навсегда. Сириус и Джеймс все еще дрались. Джеймс был крупнее, поэтому у него было небольшое преимущество, но Сириус никогда не играл по-честному. — Больше ничего не приходит в голову, — пожал плечами Питер. — Джеймс сказал, что хочет что-то грандиозное… А что грандиознее, чем стены, я даже не… о… О-о! — он резко вскочил: — Ребята! — заверещал Питер. — Я, кажется, придумал! Джеймс и Сириус застыли. Голова Сириуса была зажата у Джеймса под мышкой, а ногой он обвил ногу Джеймса — явно готовый сделать подсечку, чтобы они оба повалились на землю. — Вот это да, — произнес Джеймс. — Ты не заболел, Пит? — Лужайка! — продолжал Питер, шагая из стороны в сторону и рассуждая вслух: — Это самый большой холст, и наши имена не останутся на ней навсегда… а если возьмем быстророст, то… Римус тяжело вздохнул. Почему сегодня все говорили только загадками?

* * *

И вот из-за Джеймса и его жажды славы, а еще из-за Питера и его отчаянного желания себя показать, в последний день семестра, после отбоя, мародеры оказались на лужайке перед замком. У них было две недели на подготовку: собрать все, что нужно, в оранжерее и выучить заклинания изменения цвета. За это время они узнали, что сдали экзамены — все, даже Питер. Римус набрал больше всех баллов по истории магии, а вот в заклинаниях стал вторым (все из-за Лили Эванс, но он очень старался не воспринимать это как личное оскорбление). — Ай, это вообще-то моя нога! — Прости! — Я ничего не вижу. — Это потому что тут темно, придурок. — Ай! А это моя нога! — Может уже снимем мантию? — Да, давайте… Они притащили тяжеленный мешок с семенами гортензии из самой башни. Ну, то есть, тащили мешок Римус и Питер, а Джеймс и Сириус взяли на себя роли штурманов и вели процессию. — Так, — сказал Джеймс, деловито упирая руки в бока. — Что мы решили? Пишем «с любовью» или «от»? — От, — ответил Питер. — А мне нравится «с любовью», — сказал Сириус. — Оу-у, кто бы сомневался, Блэк, — Джеймс шутливо потрепал его по макушке и Сириус увернулся, поморщившись. — Ну, значит, с любовью. Господа. За работу! Час спустя мешок опустел, и Римус поливал остатками «Быстророста» высыпанные на лужайку семена. — Мы же без ошибок написали? — Джеймс почесал голову, сильнее растрепав и без того растрепанные волосы. — Уже все равно не исправим, — ответил Сириус, вытирая пот со лба. — Нам пора, солнце скоро взойдет. Он указал на небо, которое на кромке уже начинало розоветь. — Тогда давайте быстрее заклинание изменения цвета. — Я уже сделал, — сказал Римус, рассыпая остатки быстророста. — Пока семена были в мешке. — Молодец, Люпин! — Сириус хлопнул его по плечу. — Я знал, что ты отвечаешь за логику группы. «С каких это пор?» — с удивлением подумал Римус. — Может, останемся? — предложил Джеймс. — Посмотрим рассвет. — Мерлин, — рассмеялся Сириус. — Ты что, голубой? Но рассвет они все-таки посмотрели, завороженно наблюдая, как яркое оранжевое солнце вначале неторопливо взбирается над горизонтом и разливается по озеру золотыми искрами, а затем, поднимаясь выше, бледнеет и растворяется в светлом пергаментном небе. — В следующем году будет еще лучше, — улыбнулся Джеймс, приобнимая Сириуса и Питера за плечи — в стеклах его очков отражались солнечные лучи. Римус стоял немного в стороне, но не чувствовал себя обделенным, просто радуясь, что он рядом с друзьями. Обратно в замок они вернулись в чудном настроении и даже едва не забыли надеть мантию-невидимку. Уже в башне Джеймс и Питер сразу же завалились спать, но Римус так и не смог заснуть. Отчасти из-за того, что Сириус наконец-то начал собираться — он откладывал сборы всю неделю, а теперь принялся греметь и как попало закидывать все подряд в чемодан, на боку которого, как и на многих вещах Сириуса, была вытиснена змея. Но Римус не смог бы заснуть, даже если бы никто не шумел. Последние часы в Хогвартсе утекали сквозь пальцы, и он боялся пропустить хотя бы одну минуту. Поэтому, усевшись на подоконнике, он наблюдал, как разрастается их розыгрыш. Семена уже укоренились и пробились из-под земли, и теперь под окном вились зеленые стебли, напоминая каких-то монстров из научно-фантастического фильма. — Выглядит неплохо! — сказал Сириус, подходя к окну. Видимо, он закончил со сборами — на полу валялся открытый чемодан, набитый так плотно, что Римус бы удивился, если бы его удалось закрыть. — Все еще думаю, что надо было писать «сдесь», а не «здесь». Знаешь, как на граффити. — Грамматическая ошибка, Люпин, — зевнул Сириус. — Я бы себе не простил. Он сонно потянулся, повалился на кровать Римуса, которая стояла ближе всех, и сразу же свернулся на ней клубочком, моментально засыпая. Римус недолго посмотрел, как он спит. В осторожном утреннем свете черты Сириуса выглядели нежнее и мягче, совсем детскими. Целый год Римус восторгался им и Джеймсом — тем, какими они были неуязвимыми и смелыми. Но на самом деле все они были просто детьми, даже несмотря на грандиозный розыгрыш, — завтра за ними приедет поезд и увезет Римуса обратно в приют, а Сириуса — домой, где на него кричат портреты, а родителям нет никакого дела, набрал ли их сын высший балл на экзамене по трансфигурации. Римус отвернулся к окну, прижался лбом к холодному стеклу и вздохнул. Розыгрыш вышел отличным, им и правда было чем гордиться. МакГонагалл, конечно, разозлится, а вот Дамблдору, может быть, даже понравится. Так что не было совсем никакого смысла так грустить — всего-то нужно потерпеть два месяца. Пятью футами ниже гортензии наконец-то распустились, и сердце Римуса на секунду замерло в груди. Бутоны вспыхнули гриффиндорскими цветами — ослепительный алый и сверкающее золото, — и теперь легко читались слегка кривоватые три слова:

ЗДЕСЬ БЫЛИ МАРОДЕРЫ!