All the Young Dudes (ATYD)

Предупреждение автора: в этой главе Римуса преследуют мрачные, депрессивные мысли У Римуса не было братьев — во всяком случае, он о них ничего не знал. Хотя мама за эти годы могла во второй раз выйти замуж и завести парочку хорошеньких, немагических детишек, которые не превращались в чудовищ. Но такие мысли его особенно не тревожили — он уже давно принял свою судьбу. Джеймс тоже был единственным ребенком в семье, и это вполне объясняло и его огромное самомнение, и то, почему он привык получать все, что захочет. О родителях Питера Сириус отзывался так, будто они были самыми настоящими ангелами, но при этом они очевидно жутко избаловали своего сына. У Питера была сестра — намного его старше, она уже закончила Хогвартс. Питер редко говорил о ней. Сестра училась на Пуффендуе, а после школы поступила в какой-то магловский университет, что, видимо, в волшебном мире считалось вершиной дурного вкуса. Наверное, поэтому никто из них до конца не понимал, что происходит между Сириусом и Регулусом, и не относился к ситуации всерьез. Все случилось на следующее утро после распределения. За завтраком Регулус получил подарок от родителей — филина. Птица стала наградой за то, что он попал на правильный факультет, — об этом мародеры узнали благодаря Северусу, который торжественно зачитал письмо от Блэков — громко и с выражением, чтобы его точно слышали за гриффиндорским столом. Сириус не отводил глаз от тарелки с овсянкой, не поддаваясь на провокацию, пока Регулус, румяный от неловкости, пытался вырвать письмо из рук Снейпа. — А у тебя же родители отобрали сову? — бестактно поинтересовался Питер. Сириус отрывисто кивнул. — Сказали, что вернут, когда я вспомню о своем долге перед семьей и буду вести себя, как полагается «настоящему Блэку». Ну и плевать, не нужна мне сова. — Напомни, какой там у Блэков долг? — уточнил Джеймс во весь голос, чтобы хихикающие слизеринцы точно услышали. — Водиться с типами вроде Нюниуса и Мальсибера и жениться на кузинах? Сириус наконец-то перестал сверлить взглядом овсянку и посмотрел на Джеймса — с благодарностью, за которой пряталась озорная искорка. — Все верно, — ответил он непринужденным тоном, но так же громко, как и Джеймс. Снейп, Регулус и другие слизеринцы, которые до этого смеялись, сейчас притихли и недовольно смотрели на двух гриффиндорцев. Питер едва заметно отодвинулся. — Кровосмешение и сомнительные знакомства — два основных аспекта моего благородного наследия. Ну и еще, конечно, нужно задирать тех, кто послабее, и не забывать обманом, предательством и проклятиями добывать себе успех и славу… — Мда, приятель. Жаль тебя разочаровывать, — ответил Джеймс весело, — но по-моему, ты совсем не похож на Блэка. — О нет! — воскликнул Сириус с притворным изумлением. — Кто же я тогда? — По-моему, очевидно, — пожал плечами Джеймс. — Ты мародер. Сириус рассмеялся, а вместе с ним и большинство гриффиндорцев, которые сидели поблизости. Римус заметил, как Северус потянулся за палочкой, и тут же схватил свою, мысленно перебирая проклятия и пытаясь придумать, какое будет самым эффективным. Но Регулус подтолкнул Снейпа локтем и пробормотал что-то вроде «не надо». Римус был уверен, что за гриффиндорским столом это услышал он один. — Пойдемте, — оскалился Снейп. — Лучше убраться подальше от всяких отбросов, если не хотим, чтобы стошнило. Сириус и Джеймс рассмеялись еще громче. Снейп двинулся прочь из Большого зала вместе с Мальсибером и первокурсником по имени Барти Крауч. А вот Регулус немного задержался, бросая неуверенные взгляды то на брата, то на своих новых друзей. Подаренный филин сидел у него на руке и следил за происходящим с высокомерным видом. Регулус неуверенно подошел к Сириусу. — Можешь его брать, если хочешь, — сказал он тихо. — Я не просил ничего мне дарить, но ты же знаешь маму. — Ага, — фыркнул Сириус. — Знаю. Затем они какое-то время молча смотрели друг на друга, и Римус не мог понять, то ли они бросали друг другу какой-то вызов, то ли не могли найти слов для трудного разговора. — Слушай, мне жаль, хорошо? Но ты же знал, что я попаду на Слизе… — начал было Регулус, но не договорил, потому что Сириус вскочил. — Не нужен мне твой филин, — отрезал он, глядя сквозь брата. — Если захочу отправить письмо, возьму сову у Джеймса. С этими словами он прошел мимо Регулуса и направился к выходу. Джеймс, Римус и Питер заторопились за ним. Римус обернулся — Регулус так и стоял у гриффиндорского стола, расстроенный и побледневший. После этого он особо о нем не вспоминал. Сириус четко выразил свое отношение к брату, а их долг, как мародеров, был его поддерживать. К тому же, как только начались уроки, времени уже толком ни на что не хватало. В этот раз Римус набросился на учебу с жадностью — полная противоположность тому, как было в прошлом сентябре. Он с готовностью читал все учебники, поднимал руку на занятиях и брался за домашние задания, как только их задавали. По всем предметам, кроме зелий, он был примерным учеником. То, что он прочитал в прошлом году о людях с его проблемой, прочно застряло в памяти. После окончания школы таких, как он, ждала незавидная участь. Те, кто был настолько глуп, чтобы встать на учет, оказывались отрезаны практически от любой квалифицированной работы в магическом мире. Так что ему предстояло стать лучшим из лучших — и даже этого, скорее всего, будет недостаточно. Но пока что у него впереди было еще шесть лет, чтобы хотя бы попытаться. Его рвение к учёбе имело и другую причину — Сириус. На самом деле, Сириус и Джеймс, но в первую очередь все-таки Сириус. Римус не сомневался, что его считают другом, но вот считает ли Сириус его равным — это вызывало сомнения. Несмотря на то, что он яростно высказывался наперекор убеждениям своей семьи о чистоте крови, он, тем не менее, частенько подшучивал над сквибами в родословной Питера. Конечно, у Питера за спиной, из-за чего Римус не хотел даже думать, как Сириус может отзываться о нем. Еще на первом курсе Римус узнал, что из-за того, что он полукровка, остальные волшебники доверяли ему немного меньше. Особенно слизеринцы, нападки которых на студентов без магической родословной были бесконечными. Марлин МакКинон, чей отец был маглом, быстрее, чем однокурсникам, пришлось довести до совершенства летучемышиный сглаз, чтобы было чем защищаться. А еще многие студенты считали, что Лили Эванс слишком задирает нос для своего происхождения, — хотя пока поблизости был Снейп, ей не говорили этого в лицо. Сириус никогда таких заявлений не делал, но все-таки Римусу казалось, что свои успехи в учебе он воспринимает как подтверждение того, что его магия сильнее, чем у других из-за происхождения. И Римусу страшно хотелось доказать, что Сириус ошибается. Иногда он сам себе удивлялся. Раньше он никогда не замечал за собой подобных амбиций и любви к соперничеству — но, с другой стороны, раньше у него никогда и не было возможности себя проявить. Конечно, на пути у него всегда стояло одно непреодолимое препятствие. И, как и в любой месяц в году, в сентябре 1972 года тоже наметилось полнолуние. Римус ждал этой ночи с тяжелым сердцем и за несколько дней предусмотрительно упомянул перед мародерами, что не очень хорошо себя чувствует. Хотя на самом деле он еще никогда не чувствовал себя таким здоровым. Несмотря на то, что обращения стали проходить тяжелее и после ему требовалось все больше времени, чтобы восстановиться, Римус неожиданно заметил, что как только луна начинала расти и набираться сил — то же самое происходило и с ним. Постоянно ужасно хотелось есть, чувства обострялись, магия вязко и густо накапливалась во рту, как сироп, и он почти не спал, жадно читая и стараясь игнорировать перешептывания Джеймса и Сириуса на соседней кровати. Вечером перед полнолунием он пришел в больничное крыло, и мадам Помфри вместе с МакГонагалл в очередной раз, как в прошлом году, проводили его до Гремучей ивы. Втроем они молча прошли путь от школы, но когда Римуса заперли в хижине, он услышал, как они заговорили. Они не догадывались, что их слышат, — его слух был острее, чем у людей, особенно в полнолуния. Мадам Помфри жаловалась на то, как летом с ним обращались после превращений. — С ног до головы в ранах! Я не могу допустить, чтобы он туда вернулся, Минерва! Это противоречит всему, что я знаю, как целитель. — Я понимаю, Поппи, — ответила МакГонагалл. — Но не все так просто. Когда мать Римуса передала его в магловское учреждение, вся эта ситуация усложнилась… нам и так приходится быть очень осторожными. Но я поговорю с Дамблдором. — Он такой тихий мальчик, — добавила мадам Помфри негромко. — Никогда ни на что не жалуется, а ведь ему бывает очень больно… Больше Римус ничего не слышал — женщины отошли слишком далеко, а его крики заглушили их голоса.

* * *

Наутро Римус вернулся обратно в тело со вскриком, будто только что появился на свет. Каждая клеточка тела ныла — в голове пульсировала тошнотворная боль, в веки словно впились крошечные иглы; шея и плечи онемели, будто их перетянули резинки; каждый вдох отдавался болью в груди. Он был весь мокрый и липкий от пота, несмотря на то, что в комнате было прохладно. Поперек живота алел глубокий порез, от вида которого еще сильнее подкатывала тошнота. Он уже потерял достаточно крови, но она все сочилась, густая и темная, как вино. Он то ли дополз, то ли подтащил себя через комнату к аптечке, которую мадам Помфри оставила для него под половицей. С трудом поднимая руки, он достал бинт и изо всех сил прижал его к ране. Боль стала такой невыносимой, что Римус закричал, но бинт не отпустил. Голова закружилась; страшно хотелось просто заснуть. Не спать, твердил он себе, не спать, иначе умрешь, придурок. Так умри, предложил тоненький голосок, появившийся где-то на задворках сознания. Так точно станет попроще. И тебе. И другим. Римус потряс головой, как оглушенный. Голос говорил с такой нежностью и заботой — так могла бы говорить мама. Он прижал бинт к животу еще крепче и сквозь боль гадал — а вдруг голос прав? Зачем держаться за жизнь, которая никогда особенно не держалась за него? Может быть, такая жизнь и не стоит того, чтобы ее прожить? Что, если ему и правда лучше умереть? Что, если он просто закроет глаза? Ведь его смерть — просто вопрос времени. Он с облегчением закрыл глаза. — Римус? — мягко стукнула в дверь мадам Помфри — она никогда не опаздывала. Но он не откликнулся; слишком устал. Просто опустил тяжелую голову на пол и разжал руку с бинтом. Слишком устал. — Римус! Дверь распахнулась, и над ним склонилась мадам Помфри. — Уходите, — пробормотал он, когда она уложила его голову себе на колени. — Пустите меня. — Не выдумывайте, юноша, — сказала мадам Помфри так яростно, что, несмотря на свое состояние, Римус рассмеялся. И сразу же дернулся от боли в боку. Целительница направила палочку на сочащуюся кровью рану, и та тут же затянулась. Затем она прощупала его бок. — Ребро сломано, — пробормотала она себе под нос. — Бедный ягненочек. Она еще раз махнула палочкой, и Римус почувствовал щелчок где-то внутри — дышать сразу же перестало быть больно. Он открыл глаза и посмотрел на мадам Помфри, которая натягивала ему на плечи одеяло. — Вот так, — прошептала она, хотя никто бы не смог их услышать. — Ты зачем меня так пугаешь? — Ее голос был таким нежным, а прикосновения такими аккуратными и мягкими. Она осторожно его приобняла. —- Мы тебя не потеряем, Римус. До тех пор, пока я в Хогвартсе, с тобой будет все в порядке. — Болит, — прошептал Римус. Она прижала его крепче, и это стало последней каплей. Впервые за долгое, очень долгое время Римус заплакал. И не просто парой слезинок. Все время, пока заботливая целительница прижимала к себе его слабое тело, он рыдал, как маленький ребенок.

* * *

В больничном крыле пришлось провести целых два дня. В ту ночь он нанес себе не только рану на животе, хоть она и была самой серьезной. Заклинания мадам Помфри было достаточно, чтобы остановить кровь и увести его из хижины, но потом полагалось отоспаться и отдохнуть. Она давала ему снотворное каждый раз, когда он был в сознании, и Римус пил его беспрекословно, предпочитая сон бодрствованию. Пока он спал, заглядывали мародеры, но по просьбе Римуса мадам Помфри их не пускала. В пятницу, ближе к полудню, она наконец позволила ему уйти. — Я отправлю учителям записки, чтобы тебя не ждали. А ты пойдешь сразу в спальню и будешь там лежать, договорились? Он неторопливо поднимался в башню, по пути думая о карте — нужно было продолжить над ней работать, он как раз прочитал кое-что интересное про гомункуловы чары. Когда Римус добрел до спальни, он забрался на кровать, задернул балдахин и лег. Сквозь ткань просачивалось солнце, выстраивая пылинки внутри в новую галактику. Выдался очень теплый сентябрь, и кто-то оставил открытым окно. Из-за этого в комнате было прохладно и свежо. Ветер то тянул балдахин на себя, то выдыхал его обратно. Римус сонно наблюдал — наружу и внутрь, — представляя себя внутри огромного легкого. — Люпин! — раздался громкий голос, нарушая тишину и покой. Сириус рывком раскрыл балдахин, затопив постель солнцем и выжигая Римусу глаза. — Чего? — проворчал Римус, прикрывая лицо рукой. — Прости, — Сириус выглядел непривычно нервным. — Что случилось? — Римус, мне нужно тебе кое-что сказать… Сириус замолчал. Римус попытался сесть прямо, но из-за слабости просто облокотился на подушку. — Ну? — вздохнул он. — Это все Джеймс! — произнес Сириус в отчаянии. — Он… он хочет с тобой поговорить. — О чем? — О том, что… Черт, я без понятия, как это сказать, Люпин… — Да в чем дело? — Он знает! Джеймс. И хочет заставить тебя во всем признаться… Живот свело от паники. Римус резко сел. — Признаться в чем? Что он знает? — Про то, что ты… ну ты знаешь. Куда ты пропадаешь. Каждое полнолуние. Римус молча уставился на Сириуса, без понятия, что сказать. — Ты знаешь? — произнес он наконец. — Знаю. — Давно? — С прошлого Рождества. Я не хотел… не хотел говорить. Тебе и так с этим непросто. Не хотел, чтобы у тебя было еще больше проблем. Римус потрясенно замолчал. Сириус нетерпеливо мотнул головой. — Но потом Джеймс догадался, долговязый придурок. И теперь считает, что мы должны с тобой поговорить. Мне очень жаль, Люпин, я пытался его отговорить, но ты же знаешь Джеймса. Он упертый, как баран. — Да, — просипел Римус. Он резко наклонился, пряча лицо в ладонях. Вот и все. Теперь он потеряет их всех. И все, что имело для него значение, включая Хогвартс. — Не волнуйся. Все будет в порядке, — попробовал успокоить Сириус. — Каким образом? — спросил Римус отчаянно. — Я могу уже начинать собирать вещи… — Нет! Не надо. Смотри, он просто хочет поговорить. Он же не пошел сразу к Дамблдору, это ведь что-то да значит, верно? Но Римус уже поднялся, открыл чемодан и принялся бросать туда вещи. Возможно, ему придется уехать очень быстро, ему могут даже не дать времени собраться. Разрешат ли ему оставить палочку? Он так ее полюбил, она принадлежала отцу, так что по праву была его. Может, если он пообещает творить только заклинание чтения?.. — Римус! — Сириус схватил его за плечи. Римус дернулся, но только потому, что ожидал боли от толчка. Сириус впился в него своими темными синими глазами, и Римус постарался смотреть сквозь них. — Послушай меня, — произнес Сириус очень мягко. — Просто подожди, хорошо? Сначала послушай Джеймса. В конце концов, он твой друг. Мы же мародеры! Все вчетвером! — Чушь собачья, — оттолкнул его Римус. — Полная херня. Мародеры это вы. Ты и Джеймс. А мы с Питером просто ваши питомцы, которых из жалости подобрали на улице. — Он схватил пижаму и запустил ею в чемодан. — Я не идиот, Блэк. Даже к лучшему, что я уеду. Мне здесь все равно не место. Впервые за все время, что они были знакомы, Сириус не нашелся, что сказать. Но, с другой стороны, Римус никогда не высказывался так прямо. Губы Сириуса дернулись. Раз, второй. Будто он подбирал слова, но так и не смог их произнести. Римус продолжил сборы. — Просто подожди, — сказал Сириус хрипло уже от двери. — Подожди и послушай, что он скажет.