All the Young Dudes (ATYD)

«Хогвартс-экспресс» отбыл от станции Хогсмид в субботу шестнадцатого декабря, а значит, Джеймсу, Сириусу и Римусу, которые остались в школе, чтобы переждать полнолуние, нужно было найти другой способ добраться до Поттеров к Рождеству. Отчитав Римуса за то, что он раскрыл свой секрет другим ученикам, МакГонагалл неожиданно вошла в положение мародеров и даже «в качестве исключения» разрешила воспользоваться каминной сетью в своем кабинете. Выговор Римуса не смутил, а вот перспектива путешествия через камин пугала всерьез. Он и так наслушался всяких ужастиков от других учеников, и то, что после обращения ему всегда бывало нехорошо, не добавляло уверенности, что все пройдет без проблем. Каждое утро, начиная с шестнадцатого декабря, Сириус получал по громовещателю, которые требовали немедленного возвращения домой. До конца он их не дослушивал, выбрасывая верещащие письма в камин, из-за чего крики Вальбурги Блэк какое-то время отдавались от стенок дымохода. Последнее время Сириус был постоянно на взводе, так что лучше было держаться от него подальше. К сожалению, с приближением полнолуния Римус тоже закипал с пол-оборота, так что они бесконечно препирались по поводу и без, и бедняге Джеймсу постоянно приходило их разнимать. — Боже мой, да просто ответь ей уже, — простонал Римус утром двадцатого декабря, бросая в Сириуса подушкой. Это был уже третий раз, когда его разбудил громовещатель. — ЕСЛИ ТЫ СЧИТАЕШЬ, ЧТО ТАКИМ ТРУСЛИВЫМ СПОСОБОМ УКЛОНИШЬСЯ ОТ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ, ПОЛОЖЕННЫХ ТЕБЕ ПО ПРАВУ РОЖДЕНИЯ, ТО ТЫ ГЛУБОКО ЗАБЛУЖДАЕШЬСЯ! — надрывался конверт, отдаваясь эхом по всей гриффиндорской башне. — Не твое дело, Люпин, — Сириус запустил подушку обратно. — Очень даже мое, ведь каждое чертово утро она орет именно в нашей спальне, — прорычал Римус, вставая с кровати. — Простите великодушно, что причиняю вам беспокойство, — голос Сириуса сочился сарказмом. Он выглядел помятым, будто совсем не спал, но настроение у Римуса было слишком скверным, чтобы кого-то жалеть — до обращения оставалось всего несколько часов. — Может, попробуешь хотя бы пять минут не вести себя как избалованный придурок? — бросил Римус. — И, я не знаю, подумать о других, а не только о себе. — Я что, прошу слать мне эти чертовы громовещатели? По крайней мере, мне хоть кто-то пишет, по крайней мере, хоть кому-то есть до меня дело, не то что… Разъяренный, Римус набросился на Сириуса и начал колотить его изо всех сил. — ЗАКРОЙ! РОТ! — гаркнул он, нанося меткий удар по скуле. Сириусу виртуозно удавались словесные перепалки, но драться он не умел. Задыхаясь, он попытался оттолкнуть Римуса, а затем выхватил палочку: — Мордео! — прошипел он, целясь прямо в лицо. Римус мгновенно разжал руки и завалился на кровать, хватаясь за лоб. В месте, куда ударило заклинание, ужасно горело и щипало. — Придурок! — закричал он, чувствуя, как натягивается кожа и опухает лицо. — Ты заслужил! — Сириус, — слишком поздно опомнился Джеймс, вскакивая с кровати. — Ты что, его проклял? Ты в своем уме? — Он первый начал, — ответил Сириус, растеряв немного уверенности. — У него даже не было палочки! Римус подошел к зеркалу. Выглядел он так, будто лицом вниз прокатился по зарослям крапивы. Кожа натянулась и покраснела, а щеки и лоб опухали с пугающей скоростью. — Болит? — спросил Джеймс заботливо. Римус покачал головой, хотя болело просто ужасно. — Я пошел в больничное крыло, — сообщил он и рыкнул, когда Джеймс схватился за мантию: — Один. Он вышел из комнаты, так и не сняв пижаму, и услышал, как Джеймс шепчет: — Нет ничего подлее, чем нападать на безоружного, Блэк!

* * *

Мадам Помфри исправила все за пару секунд с помощью контрпроклятия, но очень разозлилась. — Кто это сделал? — спросила она. — Если это Поттер или Блэк, мне нужно знать. Я говорила Минерве, что нельзя тебя никуда отпускать на Рождество. — Почему это нельзя? — возмутился Римус. — Сириус же едет! — У мистера Блэка нет твоих ограничений. — Но мы же поедем только завтра, сразу после полнолуния. Это самое безопасное… — Я забочусь о твоем здоровье, Римус! Ты всегда слишком слаб после… — Ничего я не слабый, — вскипел Римус. — Как скажешь, — ответила целительница, не слушая. — Посиди теперь немножко, ладно? Ты уже завтракал? Мадам Помфри заставила его провести в больничном крыле весь день: она как раз заканчивала работу над новым зельем, с которым, как она надеялась, трансформации будут проходить легче. Она позволила взять несколько своих книг, так что все было не так и плохо, но Римус все равно чувствовал себя неизлечимым больным. Из-за Сириуса кожу на лице все еще немного покалывало, хотя отек заметно спал. Римус напомнил себе спросить у него, как именно насылается это проклятие. Неплохо было бы попробовать его на Снейпе… Где-то к часу дня, сразу после обеда, пришли Джеймс и Сириус и сразу же нарвались на мадам Помфри, которая принялась громогласно их отчитывать. — Проклясть однокурсника! Своего же соседа, подумать только. В мои времена вас бы выпороли! К тому же, профессор МакГонагалл сказала, вы осведомлены о его ситуации. Казалось бы, в этом случае стоило ожидать больше благоразумия! Джеймс рассыпался в извинениях, а Сириус, на которого не производили никакого впечатления громовещатели матери, потупил взгляд и выглядел ужасно смущенным. Видимо, вид у мародеров был достаточно виноватым, потому что мадам Помфри все-таки пустила их внутрь. Теперь они стояли у кровати со скорбными лицами, будто на похоронах, и избегали смотреть Римусу в глаза. — Нам очень жаль… — начал Джеймс, но Римус цокнул языком: — Ты ничего не сделал. Тогда Джеймс пнул Сириуса, который наконец поднял глаза. — Мне очень жаль, Римус, — повторил он. На скуле у него расцвел огромный синяк, а глаза подозрительно блестели, — неужели он плакал? От этого стало как-то неприятно, и злость прошла. Римус покачал головой: — Я сам начал. Прости, что ударил. — Прости за громовещатель. — Прости, что у тебя не мать, а сущий кошмар. — Прости, что ты оборотень. Они засмеялись и больше друг на друга уже не злились. — Теперь-то тебя выпустят? — спросил Джеймс. — До полнолуния еще несколько часов. — Мадам Помфри хочет дать мне какое-то зелье, — покачал он головой. — Так есть лекарство?! — Нет, не такое зелье, — охладил его Римус. — Это скорее просто… ну, чтобы обращение прошло чуть легче. Оба удивленно на него уставились. Римус неловко заерзал. — Как обезболивающее. Магловские не работают. — Так это больно? — Сириус любопытно склонил голову. Теперь, когда они помирились, он опять смотрел на Римуса как на интересный эксперимент. — Ну… да, — Римус нахмурился. Он считал, что раз они выросли среди волшебников, то знают об оборотнях куда больше, чем он, включая то, что обращения — это больно. Сам он долгое время знал только про боль. Он очень обрадовался, когда Джеймс и Сириус решили провести остаток дня в больничном крыле. Они сыграли несколько бурных партий во взрывающиеся карты, а когда мадам Помфри велела вести себя потише, переключились на плюй-камни. С наступлением вечера Джеймс с Сириусом даже не пошли на ужин, а просто поели вместе с Римусом то, что давали пациентам в больничном крыле. И оба не считали, что делают что-то особенное — просто обычный день, разве что кровать, на которой они сидели, стояла не в их спальне, а в больничном крыле. Но для Римуса их присутствие значило очень многое — без друзей он провел бы эти часы в одиночестве, не находя себе места от волнения. А сейчас он впервые почувствовал себя частью семьи. Джеймса и Сириуса выгнала уже МакГонагалл, которая пришла проводить Римуса к хижине. Он пошел за ней с легким сердцем, с прилипшей к губам улыбкой и отзвуком еще не отшумевшего в ушах смеха. Обезболивающее зелье мадам Помфри не дало никакого эффекта, но Римусу все равно показалось, что обращение прошло куда легче, чем обычно.

* * *

Джеймс и Сириус пришли с самого утра. Римуса привели в больничное крыло на рассвете, и с тех пор он дремал. Лицо болело. Было ясно, что это уже не из-за проклятия Сириуса. Мадам Помфри оставила на прикроватном столике небольшое зеркальце, но он пока что чувствовал себя слишком слабым, чтобы в него заглянуть. Проснулся Римус от того, что кто-то — он не понял, Джеймс или Сириус — испуганно ахнул. Когда он открыл глаза, они оба смотрели на него с выражением неестественной веселости. — Ты как, порядок? — спросил Джеймс с полу-улыбкой, как будто обращался к ребенку. — Пойдет, — прокаркал Римус, с трудом приподнимаясь. Должно быть, все очень плохо. Он поднял зеркало и повернул к лицу. Ах. Благодаря стараниям мадам Помфри рана уже выглядела наполовину зажившей, но ее вид все равно резанул прямо по сердцу. По центру лица была твердая, почерневшая корочка, окаймленная розоватой и нежной кожей. Шрам начинался от внутреннего уголка глаза, пересекал переносицу и заканчивался на щеке. Римус мало что помнил, но выглядело так, будто он едва не разорвал себе лицо пополам. — Мое прекрасное лицо, — произнес он слабым голосом, пытаясь пошутить, хотя на самом деле ему было очень страшно. Теперь все всё поймут. До этого у него всегда получалось прятать свои самые страшные шрамы под мантией, но было ясно, что это просто вопрос времени — рано или поздно удача должна была его подвести. — Не так все плохо, — быстро вставил Джеймс. — Уверен, быстро заживет и… — Как это… — начал Сириус, но его прервала мадам Помфри: — Вернулись, значит. — Они отступили от кровати, будто испугавшись, — такой реакции не удостаивалась даже МакГонагалл. Целительница задернула занавеску, отгораживая себя и Римуса от посетителей. — Ты уже посмотрел? — обратилась она к нему ласково. — Знаю, выглядит так себе, но шрам побледнеет, как и другие. К Новому году будет почти не видно. Римус ей не поверил — даже самые старые, давно зажившие шрамы до сих пор были легко заметны. Мадам Помфри еще раз осмотрела рану, а затем нанесла на нее прозрачную мазь. — Возьмешь с собой, — сказала она, вручая ему банку. — Смазывай утром и вечером. Все еще болит? Римус отрицательно покачал головой. Целительница недоверчиво на него посмотрела. — Ну, в любом случае. Может немного чесаться, пока заживает. Может, в следующий раз покороче подстрижем твои ногти? Хотя когти-то все равно никуда не денутся… — Она недовольно вздохнула. — Полагаю, твое лицо все еще чесалось от того проклятия, даже когда отек спал. — Да все нормально, — отмахнулся Римус. Он отчетливо осознавал, что за занавеской стоят Джеймс с Сириусом, и хотел побыстрее от нее отделаться. — Можно я пойду? Я нормально себя чувствую. — Точно не хочешь еще поспать? — Нет, — он горячо затряс головой. — Есть хочется… я бы сходил на завтрак. Он знал, что это сработает — она всегда наседала на него, чтобы он лучше питался. — Ну, ладно. Тогда одевайся и беги завтракать. За завтраком Сириус вел себя очень тихо, вынуждая Джеймса и Римуса поддерживать разговор самостоятельно — а на этом поприще у них было маловато опыта. Поев, они вернулись в спальню, чтобы собрать вещи — Сириус и Римус тянули с этим до последнего. Джеймс, недовольный такой безответственностью, отправился к МакГонагалл, чтобы убедиться, что они смогут воспользоваться ее камином. Особенно паковать Римусу было нечего — он никому не купил подарков и, чтобы все было честно, заставил мародеров пообещать, что и они ничего не станут ему дарить. Смотрительница прислала ему небольшую коробку — и на этом подарки закончились. Он покидал в чемодан немного одежды — остальные, наверное, и дома носили мантии, но у Римуса был единственный гриффиндорский комплект (и то он даже не был уверен, принадлежит ли мантия ему или он ее просто одолжил на время), поэтому он взял только маггловские вещи. Собравшись, Римус повернулся к Сириусу, который стоял посреди комнаты с видом еще несчастней, чем вчера. — Что такое? — спросил Римус испуганно. — Это все я виноват, — ответил Сириус непривычно бесцветным голосом. — Помфри так сказала. — Чего? — Твое лицо… я наслал проклятие, а потом ты обратился и разодрал его… — А, — Римус, смущаясь, дотронулся до шрама. Сириус отвернулся. — Ты тут ни при чем, — сказал он неловко. — Ну, то есть, я все равно вечно оставляю себе шрамы. Рано или поздно добрался бы и до лица. — А почему ты так делаешь? Сириус однажды уже задавал этот вопрос, когда рассматривал его старые шрамы. Но как тогда, так и сейчас ответа у Римуса не было. — Не знаю. Я не помню. — Вообще ничего? — Почти. Помню, что очень хотелось есть, как будто я в жизни ничего не ел. И что очень злился. — Из-за чего? Римус пожал плечами: — Просто так. — Мне так жаль, Римус, — на Сириусе все еще лица не было. Римус не мог его таким видеть. — Ой, да перестань, — отмахнулся он весело. — Если бы на моем месте были Джеймс или Питер, ты бы проклял их, не задумываясь. — Да, но ты-то… — Не договаривай! — Римус боялся, что рано или поздно это случится. — Не надо относиться ко мне как к больному, или как будто со мной что-то не так, или еще как угодно. Это просто одна ночь в месяц. Так что если я снова тебя ударю — у тебя есть полное право меня еще раз проклясть, договорились? Сириус немного повеселел. — А ты что, планируешь меня снова ударить? — спросил он с улыбкой. Римус бросил в него носок. — Если не разберешься с этими гребаными громовещателями, то очень даже вероятно.

* * *

По сравнению с тем, что чувствуешь, когда перед обращением растягивается хребет, полёт по каминной сети оказался сущим пустяком. Римус добрался вторым и вышел в гостинной Поттеров следом за Джеймсом. Стряхнув с плеч пепел, он отошел с каминного коврика, чтобы его не сбил с ног Сириус, и замер, глядя, как оба родителя заключают Джеймса в сердечные объятия. Мистер и миссис Поттер были куда старше, чем Римус себе представлял, но у обоих были добродушные, радостные лица, черты которых были легко заметны в их сыне. Волосы мистера Поттера были белее снега, но торчали в разные стороны в точности как у Джеймса. А у миссис Поттер была такая же очаровательная улыбка и карие глаза. Сириуса они тоже обняли. Римус отступил назад, чувствуя себя совершенно лишним. Наконец миссис Поттер обратила свою теплую улыбку и на него. К счастью, она не стала пытаться его обнять, видимо почувствовала, что ему будет неловко, а просто ласково его поприветствовала: — Здравствуй, Римус, мы так много о тебе слышали! Я очень рада, что ты проведешь с нами Рождество. Римус застенчиво улыбнулся в ответ, но слишком стеснялся, чтобы что-то сказать. Но это было неважно, потому что Сириус и Джеймс тараторили без умолку, в основном обращаясь к мистеру Поттеру, который, со своими поблескивающими от азарта глазами, и сам был похож на школьника. Гостиная — Римус решил, что это была именно она, потому что там стояли целых три дивана, — была огромная, он таких еще не видел, с широкими окнами до самого пола, сквозь которые струилось осторожное зимнее солнце, проливаясь на паркет. В углу серебрилась громадная елка, а под ней высилась целая гора подарков в разноцветной бумаге. Под потолком висели бумажные гирлянды, и даже волшебные портреты украсили свои рамы яркими огоньками. Пока они шли за мистером Поттером («Бога ради, Флимонт, пусть мальчики хотя бы вещи разложат, прежде чем ты начнешь воплощать свои Мерлин знает какие затеи!»), Римус заметил, что каждая комната, включая коридор, была украшена гирляндами, мишурой и несметным числом открыток. Похоже, Поттеры и правда были очень популярными волшебниками. И уж точно не бедствовали — внушительная лестница из красного дерева уводила на целых три этажа вверх. Комнаты Джеймса хватило бы, чтобы они поместились в ней вчетвером — она была больше, чем их спальня в Хогвартсе, с громадной кроватью посередине. Но рядом нашлось еще четыре свободных комнаты. Сириус уже занял ту, что была рядом с Джеймсом, так что Римус оставил чемодан в третьей, гадая, каково это — спать в одиночку. — Ребята, — прогремел мистер Поттер с первого этажа. — С утра столько снега насыпало! Я подготовил санки.