All the Young Dudes (ATYD)

Римус так никогда и не узнал, чем на летних каникулах все-таки занималась Мэри (или чем занимались с ней). Но что бы там ни произошло, это заставило других девчонок проникнуться к ней уважением. В четверг он пришел на первое занятие с Фероксом и обнаружил у своего стола стайку шепчущихся девчонок. Недовольно расталкивая всех локтями, Римус проложил путь к своему месту рядом с Мэри. Заметив его, девочки похихикали и опять принялись шептаться. Мэри, конечно, была в центре внимания и явно этим наслаждалась. Марлин, сидевшая рядом, наблюдала за ней со смесью зависти и восхищения. — Больно было?.. — шепотом спросила какая-то девочка из Когтеврана. — Совсем нет, надо просто расслабиться, — бросила Мэри с такой самоуверенной небрежностью, что сразу напомнила Римусу манеру общения Джеймса и Сириуса. — А вы с Дарреном собираетесь…? Ну, ты поняла, — спросила другая девочка дрожащим от любопытства голосом. — Ну, я… — начала Мэри, но в этот момент в класс зашел Ферокс. — Рад всех вас видеть! — радостно поприветствовал он. — Садитесь-ка. Румяные от смущения и беспрестанно хихикающие, девчонки разбежались по своим местам. Римус нахмурился и, решив не обращать на них внимания, сел очень прямо. Ферокс дружелюбно ему улыбнулся и кивнул, и Римус сразу же улыбнулся в ответ. Лето профессор явно провел замечательно: его волосы посветлели — без сомнений выгорели на солнце — и стали еще длиннее; теперь он собирал их в длинную косу. Его лицо еще сильнее обветрилось, а нос обгорел — покраснел и шелушился. Рукава рубашки он как обычно подвернул, открывая загоревшие руки со старыми отметинами ожогов. — Хорошо провели лето? — спросил он у всего класса сразу, в ответ ему согласно загудели и закивали. Ферокс широко улыбнулся и хлопнул в ладоши. — Вот и замечательно! Надеюсь, вы отдохнули и готовы приступить к существам класса ХХХХ. Но сначала давайте повторим, что проходили в прошлом году, заодно проверим, кто не отлынивал от летнего чтения… Римус только утром дочитал все, что Ферокс задавал на лето, и даже не притрагивался к книгам, которые тот ему подарил. Теперь он глубоко сожалел, что так по-дурацки провел лето: ему уже пришлось выпрашивать у МакГонагалл дополнительную неделю, чтобы сделать домашку по трансфигурации. И он подозревал, что согласилась она, только поговорив с мадам Помфри, отчего чувство вины кололось еще больнее — он прекрасно знал, что даже самые тяжелые обращения никогда не мешали ему обогнать весь класс. — Ты слишком много от себя требуешь, — сказал Сириус ночью, когда староста выгнал их из гостиной, требуя лечь спать. — Год только начался, если уж когда и можно налажать, то как раз сейчас. — Легко тебе говорить! — покачал головой Римус. — Вообще-то некоторым ради оценок приходится постараться. К тому же в следующем году СОВ. Не могу же я сейчас все бросить и перестать учиться. — О нет, только не надо опять про СОВ, — взмолился Джеймс — он появился между ними как будто из ниоткуда, явно с целью пресечь намечающуюся ссору. — Хватит с меня МакГонагалл и Флитвик, они только об этом и твердят. Чем мы вообще думали, выбирая прорицания?! — А мне нравится, — вставил Питер. — Пророчества и все такое. Прикольно. Сириус кинул на него убийственный взгляд. — Полный бред, а не предмет. Тебе нравится просто потому, что у тебя неплохо с астрономией. — Не только, — хитро улыбнулся Джеймс. — Ты разве не заметил, что у Пита в этом году появилась напарница? — Ах-ах-х, да! — ухмыльнулся Сириус. — Бесподобная Дездемона Льюис из Когтеврана. Римус глянул на Питера и с удивлением обнаружил, что тот приобрел свекольный оттенок — от голубого воротничка пижамной рубашки до корней волос. — Заткнитесь, — пробормотал Питер, забираясь в кровать. — Мы просто друзья. — Джеймс, — произнес Сириус похоронным тоном. — А что мы будем делать, если малыш Пити возьмет и поцелуется первым? — Ну, для начала, твоя репутация пойдет прахом, — ответил Джеймс так же серьезно. — Но ведь у меня за душой, кроме репутации, и нет ничего… — усмехнулся Сириус и тоже забрался в постель. Римус неодобрительно хмыкнул и, собираясь почитать в тишине, с силой задвинул полог, надеясь, что сделал это достаточно демонстративно, чтобы друзья поняли его отношение к подобным разговорам. А если нет — что ж, их проблема. — Ну вообще, неплохо будет, если мне перепадет первым, — сказал Джеймс. — Я все-таки в команде по квиддичу. — Зато у тебя нет моего животного магнетизма, — парировал Сириус. Раздалось мягкое «бум», а за ним громкое «ой»; Римус предположил, что подушка Джеймса пересекла комнату и достигла своей цели — головы Сириуса. — Спорим, что… — начал Джеймс. — О, нет… — простонал Питер. — Я вас умоляю, только не надо… — Спорим на десять галлеонов, что за месяц я уломаю какую-нибудь девчонку поцеловать меня? — Десять?! — ахнул Питер. — По рукам, — заявил Сириус. — Ты еще у меня посмотришь, Поттер. Римус совершенно не мог сосредоточиться на книге, так что опять громко хмыкнул и решил ложиться спать. Жалкое зрелище. Теперь не только девчонки, но и мародеры помешались на поцелуях. А пари все равно выиграет Сириус, хоть аргумент Джеймса про квиддич и имеет право на жизнь. Было только жаль Питера, который подозрительно притих. А еще никто из друзей даже не прокомментировал шансы Римуса поцеловаться — они, наверное, вообще не считают его за конкурента. Об этом думать было неприятно, так что Римус не стал развивать эту мысль. Но она все равно не давала ему покоя всю неделю, вплоть до занятия по уходу за магическими существами, половину которого он провел, витая в облаках. Ферокс уже заканчивал объяснять новую тему, когда Римус с ужасом понял, что ни слова не записал. Он посмотрел на стол и увидел аккуратно сложенный клочок пергамента. Кто его туда положил? Римус украдкой огляделся, затем развернул записку:

Передай Сириусу, что он очень красивый. Эффи Сканторп ♡

К лицу прилила горячая волна; Римус скомкал записку и сунул ее в карман. Все ясно. Все окончательно тронулись умом.

* * *

Помимо борьбы с бушующими гормонами, которая, кажется, заразила всех вокруг, в Хогвартсе произошла еще одна значительная перемена. Так что даже если бы Джеймс еще в поезде не объяснил Римусу, что волшебный мир в состоянии войны, он бы наверняка догадался сам. Слизеринцы, которые и раньше считали себя на голову выше всех остальных и держались особняком, теперь совершенно отгородились от других факультетов. Они собирались в кружки в классах, держались своей гостиной и передвигались по коридорам зловещими группами. Римус заметил, что маглорожденные студенты тоже двигались стайками, а учителя как будто стали куда чаще напоминать о своем присутствии, чем в прошлые годы. Однако конфликты все равно случались. Каждый нечистокровный волшебник в школе быстро освоил основные защитные заклинания, и даже мародерам пришлось забыть о розыгрышах и чаще хвататься за волшебные палочки. — И где эти чертовы старосты, когда они нужны? — возмутился Джеймс. Он только что отправил парочку метких заклинаний раздувания в слизеринцев-шестикурсников, которые донимали первокурсника из Пуффендуя. Теперь в коридоре виднелись только развевающиеся зеленые мантии — слизеринцы убегали прочь, придерживая свои огромные конечности. — Мне кажется, они тоже боятся, — ответил Сириус. Он со скучающим видом прислонился к стене, пока Джеймс помогал первокурснику подняться. — Тру́сы. — А что они могут, только раздавать отработки и отнимать баллы, — возразил Римус. — Мне кажется, слизеринцы плевать на все это хотели. Я слышал, как Мальсибер говорит, что они должны стойко сносить мелкие наказания ради обещанной великой награды. — Это Мальсибер сказал? — вскинул бровь Сириус. — Ничего себе, а он куда красноречивей, чем я думал. — Ага, ну да, или просто повторяет чьи-то слова, — заметил Джеймс, наблюдая, как пуффендуец убегает в сторону кухонь. — А как вы думаете, что там за награда? — спросил Питер, шаркая носком ботинка по каменному полу. — Деньги? Власть? Бессмертие? — Сириус вздохнул и, легко оттолкнувшись от стены, зашагал по коридору. — Годрик их знает. Они все равно ничего из этого не получат. — Почему? — Потому что, малыш Пити, выиграем мы.

* * *

Сентябрь почти закончился, а Снейп так ничего и не сделал, чтобы отомстить. Римуса это страшно нервировало, он даже задумался, не была ли в этом и цель. В этом году со слизеринцами у них были только зельеварение и нумерология. Последняя, к счастью, тихий предмет, там только и требовалось, что записывать и вычислять. А вот на зельеварении они работали в парах и много переговаривались, что давало Снейпу (да и остальным слизеринцам) пространство для любого подлого маневра. Как и было оговорено в первый день семестра, Лили работала в паре с Римусом — у них был один котел на двоих, общие записи и совместные зелья. Снейп от их партнерства был вне себя от злости и весь урок не сводил с их парты глаз. Но тут Римус не обманывался — дело было вовсе не в нем, а в Лили. — Вы что, поругались? — спросил он ее как-то раз после урока, когда Северус, расталкивая всех на своем пути, кинулся в подземелья. Лили устало вздохнула. — Да нет, — ответила она. — Ему не понравилось, что летом ко мне в гости приезжали Марлин и Мэри. Говорит, они не того круга. Мне постоянно приходится ему напоминать, что я тоже из семьи маглов. — А почему ты вообще позволяешь ему такое говорить? — Да ничего я не позволяю, — вздохнула Лили. — Я всегда его отчитываю, когда он начинает нести свою чушь про чистокровных, и иногда он даже как будто ко мне прислушивается. Ему на самом деле тоже непросто. Мало им было Снейпа, так еще этот Джеймс… Вместе с Сириусом они предусмотрительно подставили свой котел рядом с котлом Римуса и Лили, и с тех пор, как заключили пари, ухаживания Джеймса вышли на новый уровень. И да, Джеймс Поттер был звездой на квиддичном поле — этого у него было не отнять. Летал он с легкостью и грацией, а мыслил тактически. Но когда дело касалось Лили, это все куда-то улетучивалось. — Ну давай, чмокни нас, Эванс! — воззвал он на первом уроке. Лили это настолько возмутило, что она яростно взмахнула палочкой и опрокинула все содержимое их котла, после чего Джеймс и Сириус половину недели ходили с синими пятнами на лицах. Нисколько не сраженный неудачей, на следующей неделе Джеймс попытался снова. На этот раз предварительно посоветовавшись с отцом, который рекомендовал сделать даме комплимент. — Мне очень нравятся твои волосы, — сообщил он, как только Лили села за парту. — Угу, — ответила она, даже не поднимая головы. — Да, они такие… э-э-э… рыжие. Римус заметил, что Лили немного напряглась. Она терпеть не могла, когда ее звали рыжей, и как-то раз рассказывала Римусу, что в начальной школе ее даже дразнили за волосы. Увидев, что Лили потянулась за палочкой и повернулась к Джеймсу с натянутой улыбкой, Римус шагнул в сторону. — Так сильно нравятся? — спросила она. Сириус, увидев, что Римус отошел, тоже предусмотрительно отодвинулся. Бедняга Джеймс был так рад, что на него наконец-то обратили внимание, что яростно закивал. — О, да! Я думаю, они… — Руфусио! — прошептала Лили. Сириус расхохотался так громко, что на них повернулась половина класса, а Римус прикрыл рот ладонью. Растерянный вид Джеймса делал ситуацию только смешнее. Марлин протянула ему карманное зеркальце, чтобы тот увидел свой новый, ярко-рыжий цвет волос. Рыжина сходила целых два дня, но и этого было недостаточно, чтобы поколебать самоуверенность Джеймса. Несмотря на то, что где бы он ни появился, его звали «конопатым» и «морквищей» (не говоря уж о прозвищах погрубее и позабористее), чувства Джеймса ни на йоту не переменились. —Терпение, друзья, — произнес он мечтательно, запуская пятерню в свои все еще слегка каштановые волосы. — Все, чем стоит обладать, стоит и ожидания. — Это даже впечатляет, — суфлерским шепотом произнес Сириус. — Я теперь не особо и хочу выигрывать, потому что тут даже стараться не надо. Это как будто нечестно. — Ну да, ну да, — фыркнул Джеймс. — Именно поэтому. — А ты вообще молчи, конопатина.