Глава 72. Лето 1975
Дорогой Лунатик,
Вроде бы я вполне свободно могу писать письма. Уверен, что всю мою почту читают, но МНЕ ПОХЕР, ЯСНО ТЕБЕ, РЕГУЛУС?
Пока что все идет кошмарно. Кажется, пока я был в школе, мама пыталась снять со стен мой гриффиндорский декор, но он держится на заклинании вечного приклеивания. Надо подумать, что еще такого можно повесить, чтобы ее позлить.
На следующей неделе намечено большое семейное собрание, роскошный ужин, парадные мантии, образцовое поведение, ну ты понял. Джеймс говорит, что мне надо помалкивать и просто смотреть по сторонам — кто придет, что скажет — вдруг потом пригодится. Но как-то все… я не знаю. Вроде бы и хочется запустить парочку навозных бомб.
Вот ты бы как поступил?
Сириус
* * *
Сириус,
Вижу, вы с Регом ладите. Не дави на него, у тебя там больше никого нет, кто был бы хоть немного на твоей стороне.
И прошу, будь осторожен. Не знаю, как бы я поступил, я на роскошном ужине ни разу и не был. Скорее всего, выставил бы себя полным придурком. Не делай глупостей, ладно? Джеймс обычно прав.
Римус
* * *
Дорогой Римус,
Поверить не могу, что все лето проведу без вас. Иногда меня прямо расстраивает, что у меня нет ни братьев, ни сестер. Уверен, тебе в твоем приюте одиноко не бывает.
С Сириусом вроде бы все хорошо, он часто пишет. Думаю, ему скучно. Надеюсь, скука так и останется самой ужасной из его проблем. Я все пытаюсь убедить его не высовываться, мы же без понятия, в чем там замешаны Блэки. Может, вообще ничего серьезного.
Надеюсь, лето у тебя началось хорошо. Ты уже видел домашку? Сочинение по заклинаниям будет занозой в заднице.
Джеймс
* * *
Джеймс!
С Сириусом все было бы в порядке, если бы он умел себя контролировать, но я сильно в этом сомневаюсь. Не забывай ему писать и напомни, что ему еще надо вернуться в Хогвартс — желательно целым и невредимым.
Лето идет нормально. Ты прав, одиноко тут не бывает. Обычно я здесь только и мечтаю хоть немного побыть в одиночестве, но этим летом все не так плохо. Не волнуйся за меня.
Сочинение по заклинанием просто фигня, и ты сам это знаешь. Ты просто не любишь стараться, Поттер.
Римус
* * *
Лунатик,
Привет из Сан-Франциско! Я думал, тут будет жара, но на улице холод и постоянно идет дождь. Одному Мерлину известно, почему Филомене хочется здесь жить, дома ведь то же самое.
Пит
* * *
Дорогой Лунатик,
На этой неделе наделал шуму, просто улет. Нашел на помойке за домом кучу магловских постеров — девчонки в купальниках, ну ты понял. Они даже не двигаются, просто прелесть. Короче, я прицепил их на стену своим фирменным приклеивающим, и мама просто В ЯРОСТИ.
Я думаю, ее больше всего бесит, что это магловские девчонки, и плевать она хотела, что у них сиськи наружу. Так вот, теперь мне нельзя выходить из дома без сопровождения. Но это того стоило.
Сириус
* * *
Сириус
То, что ты придурок, ты и сам знаешь. Постеры? Тебе разве не странно, что они теперь висят и целый день на тебя пялятся?
Римус
* * *
Дорогой Римус,
Очень переживаю за Сириуса. Не знаю, рассказал ли он тебе, что вытворил с постерами, но поступил он как последний придурок. И если будет говорить, что все в порядке, — не верь, я с ним говорил по зеркалу и он явно недавно плакал (естественно, это между нами).
Будь наготове — возможно, понадобится начать спасательную миссию.
Джеймс
* * *
Джеймс,
Я готов, жду отмашки.
Римус
* * *
Лунатик,
Не слушай Поттера, он ворчит как старуха. Все в порядке, ничего такого, с чем нельзя справиться. Надеюсь, ты хорошо проводишь лето. Жду не дождусь сентября.
Сириус
* * *
Пятница, 22 августа, 1975 Римус, шатаясь, вошел в спальню. Ночь выдалась тяжелой. Мадам Помфри сказала, что так может быть от перемены места. Теперь у него был длинный шрам поперек груди — а ведь он уже очень давно не оставлял себе шрамов. Грант резко сел, вид у него был обиженный. — Где ты был? — спросил он. — Я подумал, тебя арестовали или еще что похуже. — Болел, — ответил Римус. — Чем это? Римус повалился на кровать и вздохнул. Он очень устал и просто хотел поспать. Он закрыл глаза. Не было сил выдумывать оправдания. — Прошлой ночью было полнолуние, — произнес он ровным голосом. — А когда мне было пять, меня укусил оборотень, так что теперь я тоже оборотень. Я превращаюсь в волка каждый месяц, поэтому Смотрительница меня запирает, чтобы я никого не убил. — Ха-ха, — скривился Грант и забрался на кровать Римуса, нависая сверху. Они оба были такими худыми, что без труда помещались на узком матрасе. — Очень смешно, умник. Ладно, не хочешь, не говори. Он придвинулся ближе и поцеловал Римуса. Римус, застыв, распахнул глаза. — Да порядок, — уверил Грант, поглаживая его по щеке. — Они все на улице, я проверил. Римус поцеловал его в ответ. Это лето выдалось странным, но, пожалуй, одним из самых приятных в жизни Римуса. Впервые ему было не одиноко и он не считал дни до возвращения в Хогвартс. Поначалу они с Грантом сблизились из-за музыки — Дэвид Боуи, T-Rex и Нил Янг, а потом и Deep Purple, от которых Грант был без ума, а Римус подумал, что они понравятся Сириусу. Они оба терпеть не могли футбол (и других воспитанников), так что частенько вдвоем сбегали в город, где сидели на стройках за пустыми вагончиками и курили краденые сигареты. Однажды в середине июля они сидели на горячем асфальте, пинали камушки и обсуждали, чем хорош альбом Electric Warrior, когда рука Гранта неожиданно оказалась на колене Римуса, а затем скользнула на его талию и притянула ближе. — Что ты…?! — Порядок, — прошептал Грант, прижимаясь лбом к горячей щеке Римуса; в его голосе слышались отчаянные, горячечные нотки. — Никто не узнает. На вкус он был как сигареты и загоревшая кожа. С тех пор, стоило им остаться наедине, они целовались. Как ни странно, Римус почти не удивился. Он довольно-таки быстро понял, что на самом деле всего этого хотел — такого или чего-то подобного. Как будто пелена упала с глаз. Так что он был просто благодарен Гранту, что тот сделал первый шаг. Между ними не было ни романтики, ни нежности. Это скорее была потребность, необходимость. И Римус хотел исследовать ее до предела, нащупать все изгибы и острые грани. Он словно бы снова рисовал карту — на этот раз собственных желаний, а Грант выступал в роли компаса. Его звали Грант Чапман. Ему недавно исполнилось шестнадцать, в Святом Эдмунде он был с мая, но приют для него был не первый. Оба его родителя были живы, у него даже были какие-то родственники — дедушки, тети и дяди, взрослые кузены. Но никто из них не хотел оставлять у себя Гранта надолго. — Многовато со мной забот, — нахально улыбался Грант. — Всем быстро надоедаю. Как и большинство воспитанников в Святом Эдмунде, он плохо учился и пару раз даже попадал в полицию за мелкие правонарушения, но его никогда не брали под арест. Никакого насилия, у Гранта просто был острый язык, и он отлично умел дерзить. Однако в нем не было ни капли жестокости, Грант был очевидно, со всех сторон очень хорошим и добрым парнем. У него была совершенно обезоруживающая улыбка; стоило ему улыбнуться, как она моментально освещала все его лицо, и не было возможности его не полюбить. А еще один из его клыков немного кривился, и до того это было трогательно и очаровательно… Римус не мог представить, почему его не любили родные. Да, Грант иногда вел себя не слишком разумно, был немного незрелым — но в меру, Римус знал, что он бывает и страшно серьезен. Каким-то образом жизнерадостная непосредственность Гранта придавала и Римусу уверенности, с ним было спокойно и хорошо. А еще — Гранту нравился Римус. Очень, очень сильно нравился. — Ты самый смешной чувак, которого я знаю, — смеялся Грант, хотя Римус не сказал ничего особенного. — Хотя, я раньше ни с кем из частной школы и не обжимался. — Не такие мы с тобой и разные, — отвечал Римус. — Я такой же приютский беспризорник. — Херня, — шутливо пихнул его Грант. — Ты далеко пойдешь, это и дураку понятно. Римусу нечего было ответить, но он невольно улыбнулся. Грант вообще часто вызывал у него улыбку. Помимо всего этого, Грант очень, очень хорошо умел целоваться. По крайней мере, Римус так решил, потому что кроме Гранта никого не целовал. В самый первый раз он ощутил какой-то дикий восторг и подумал что-то в духе — так вот о чем все говорили! Он мог целоваться с Грантом днями напролет, даже дышать было не обязательно. Иногда по ночам он просыпался от того, что сжимает губы — как будто у него ломка. Римус думал, что целоваться будет страшно, и что ему будет неловко, но как и во многом — Грант его успокоил. С ним с самого начала целоваться было весело, никаких проблем, никаких вопросов. — Раз ты тут всего лишь на лето, используем его с толком? — говорил Грант радостно. — Не волнуйся, ты, конечно, лапочка, но предложение я тебе делать не собираюсь. — Лапочка! — фыркал Римус. — Лапочка, — подмигнул Грант. — И слишком хорош для меня, раз этак в десять. Римус терпеть не мог такие разговоры, так что затыкал Гранта поцелуем. Конечно, им приходилось прятаться. От других ребят, от воспитателей. Римус даже представить не мог, что случилось бы, если бы о них узнали — их разлучат, это понятно, а то и изобьют до полусмерти. Расскажет ли Смотрительница Дамблдору? Могут ли исключить из Хогвартса за… ну, за поцелуи с другими мальчиками? К счастью, у Гранта имелся в этом некоторый опыт, так что они ни разу даже близко не попадались. — А как часто ты таким занимался? — как-то раз набрался смелости спросить Римус. Они стояли за каким-то старыми сараями с велосипедами в местной школе. — Пару раз, — пожал плечами Грант. — Хотелось бы больше. А ты? — Никогда! — возмутился Римус. — Я даже не… — Ох, смешной, — рассмеялся Грант мягко, накручивая на палец прядь волос Римуса. — Ты не знал. Римус покачал головой, чувствуя, как горят уши. Грант спросил: — Никогда не смотрел на друга пацана чуть дольше, чем надо? Никогда ничего такого не чувствовал к какому-нибудь актеру или учителю? — …о боже! — ахнул Римус. На него посыпались воспоминания о Фероксе. Грант опять рассмеялся. — А я-то думал, вы там в ваших частных школах только этим и занимаетесь. Римус потряс головой, все еще не веря своим ушам, гадая, есть ли еще что-то, чего он о себе не знает. Ближе к сентябрю Римус поймал себя на мысли, что старается не думать о времени. Он чувствовал себя виноватым, что летом так мало думал о войне и так легко отвлекся на собственные эгоистичные желания, особенно в такие времена. Но одновременно с этим понимал, что возможно, больше подобного шанса ему не представится. Мародеры писали, как и каждое лето, Римус прилежно им отвечал, не хотел, чтобы они переживали. О Гранте он не рассказывал. Не знал, что сказать, к тому же был уверен, что если начнет писать, то выложит все как на духу — и друзья никогда с ним больше не захотят общаться. Или хуже — попробуют его понять, но больше не смогут даже смотреть ему в глаза. А еще Римусу просто нравилось хранить этот секрет. Мародерам не обязательно было знать о нем все на свете, а он имел полное право заводить других друзей, ведь так?
