«Куда ведут дороги»

Ланда даже не шелохнулся. Он уже стоял, будто невидимыми корнями врастая в земляной пол погреба, и лишь слегка приподнял подбородок. Наглость, как тяжёлая, непробиваемая броня, покрывала его с головы до пят. – Так, лейтенант, – произнес он, и в его голосе снова зазвучали нотки легкого, почти профессорского поучения. – То, что вы сейчас услышали, не имеет особой ценности, раз уж я сам… слабо вас интересую как живая персона. Тот, кто послал убить меня, – оберштурмбаннфюрер Дитер Хельстром – хотел лишь моей тихой смерти. Его личные мотивы вас не касаются. Но, я все еще намерен предоставить вам информацию, которая вас действительно заинтересует. Если… вы все еще хотите ее услышать. Он сделал крошечную, эффектную паузу, давая словам просочиться в сознание Альдо, словно яд замедленного действия. – И тем более, Дитер Хельстром… – Ланда медленно выговорил имя, – является врагом номер два для вашего подопечного Хьюго Штиглица. Вероятно, даже врагом номер один, если бы фюрер был… устранен. Альдо не замер, но и не напрягся. Он лишь фыркнул, коротким, презрительным выдохом. В голове его пронеслась циничная, пошлая мысль: «Ему бы на шесте вертеться, этому Гансу, а не родине служить. Такой изворотливый, что даже в пекле договорится об ордене „За заслуги“». Но упоминание Штиглица зацепило его за живое. Хьюго был его человеком, его гордостью и его болью одновременно. – Штиглиц сам со всеми разберётся, – бросил Рейн, но уже без такой уверенности. В его тоне ясно читалось: «Говори». Ланда уловил этот тон и пошел в словесную атаку. – О, несомненно. Он и разбирался. За одну ночь, путем удушения – тринадцать офицеров гестапо. Впечатляюще.. Молодец, как вы сами его, кажется, хвалили. – Ланда говорил так, будто читал его мысли или стенограмму их прошлых разговоров. – Но до Дитера Хельстрома он не добрался. Не успел. Тот, к счастью для себя, был в отъезде. Вернулся в Берлин… ну, знаете, как возвращаются тараканы, когда свет выключают. И продолжил свою деятельность. Он шагнул ближе к Рейну, игнорируя наведенный на него ствол. Его голос стал конфиденциальным, доверительным, как у коллеги, делящегося страшной тайной. – Видите ли, лейтенант, после того как ваш Хьюго совершил свой… подвиг, я, будучи начальником отдела, разумеется, провел тщательное расследование. Опрос персонала. В том числе уборщиц, которые имели несчастье убираться в тех самых подвалах на Принц-Альбрехт-штрассе, где Дитер Хельстром проводил свои «воспитательные» сеансы с узниками. С некоторыми из них… очень долго. Ваш Штиглиц, кстати, продержался дольше всех. Железная воля. Ланда сделал паузу, давая Рейну представить эти «сеансы». Представить Хьюго в руках того, кого он не успел убить. – У этих женщин, уборщиц, лейтенант, память – как у слонов. И боязнь окрика – как у мышей. Когда я задал правильные вопросы… под правильным давлением… они рассказали мне все. Про оборудование. Про методики. Про крики. Про… предпочтения оберштурмбаннфюрера Хельстрома. Я составил подробный отчет. И, разумеется, сохранил копию. Как страховку... Страховку, которая теперь может стать вам очень полезной. Он выпрямился, в его глазах вспыхнул зловещий блеск. – Представьте, лейтенант Рейн. Вы можете привезти Штиглицу не просто известие о том, что его мучитель жив. Вы можете привезти ему досье. Подробное, неопровержимое, с показаниями свидетелей. С указанием мест, имен сообщников, с описанием каждого сломанного пальца и каждой унизительной процедуры. Вы можете дать ему не просто цель для мести. Вы можете дать ему план. А после подвести Хьюго в нужное время в нужное место. И все, что мне нужно взамен… это чтобы вы на секунду перестали видеть во мне того самого убийцу невинных, а увидели человека, который может вручить вам карту пути к самой сладкой, самой личной мести для вашего лучшего бойца. Несомненно всё ваши бойцы лучшие.. И, как побочный эффект… избавить мир от еще одного настоящего монстра, в сравнении с которым я, поверьте, просто эстет с неприятными привычками. Всё в погребе затихли. Даже Йозеф перестал стонать, слушая этот монолог. Старуха смотрела на Ланду, как на дьявола, вдруг зачитавшего проповедь. А Альдо Рейн смотрел на него и видел не нацистского полковника, а идеальное, отполированное до блеска орудие корысти и манипуляции. Это самое орудие предлагало ему то, от чего он физически не мог отказаться: способ завершить дело для Хьюго. Дать ему настоящий, а не символический, покой. Он медленно опустил кольт, да, да, у него был второй, но не убрал его. – Где досье? – спросил он хрипло. – Не при мне, разумеется, – улыбнулся Ланда. – Оно в надёжном месте. Но я могу его достать. Под вашим, конечно, чутким контролем. Сначала – досье на Хельстрома. Потом… может быть, и другие имена. Те, что из «других канцелярий». Постепенно. Он протянул руку, не для рукопожатия, а как жест открытости. – Что скажете, лейтенант? Заключаем временное перемирие? Во имя высшей справедливости… и личной мести? Рейн стоял, не проронив ни слова. Он ненавидел каждую клетку этого человека. Но он думал о Хьюго, о его бессонных ночах, о немой ненависти, о вечном молчании, и все это как ни странно заставляло его сердце обливаться кровью. Он смотрел на протянутую руку и видел не руку, а паучью лапку, тянущуюся, чтобы опутать его новой, еще более липкой паутиной сделки. И ведь он знал, что выбора у него нет.