«Куда ведут дороги»

Рейн смотрел на протянутую руку Ланды, будто на ядовитую змею, которая вот вот цапнет. Внутри него бушевала буря. Ненависть боролась с солдатским расчетом, а желание немедленно свернуть шею этому цинику — с холодным пониманием, что Штиглиц заслуживал этой мщения больше, чем он, Альдо, заслуживал своего сиюминутного удовлетворения. Он не принял руку. Вместо этого его собственный кулак сжался так, что кости хрустнули. — Перемирие? Обломишся.— его голос был похож на скрежет камней. — Никакого перемирия, ты — пленник, я — твой конвоир. Ты везёшь меня к этому досье. Если оно есть, и если оно стоит чертовой бумаги, на которой написано — ты получишь не пулю в лоб, а виселицу по всем правилам. Чисто, быстро, без твоего любимого театра. А если это очередная ложь — я лично отдам тебя ребятам, и мы устроим тебе экскурсию в ад, откуда даже твое красноречие не вытащит. Понятно? Это был даже не договор, а ультиматум охранника заключенному. Но в его рамках было пространство для действий Ланды. Этого было достаточно. — Предельно ясно, лейтенант, — Ланда опустил руку, нисколько не смутившись. — Я — ваш проводник к досье. И к Дитеру Хельстрому. Думаю, мы… Его слова заглохли, потому что сверху, сквозь толщу пола, донесся приглушенный, но недвусмысленный звук: выстрел.. Один. Затем второй. И третий — более глухой, словно из другого ствола. Все в подвале замерли. Рейн мгновенно насторожился, его взгляд устремился к потолку. Доновитц и Смитсон были наверху. И с ними он оставил один свой кольт. У него самого был запасной, сейчас надежно спрятанный за поясом сзади, под курткой. — О! Оскар вернулся, — хрипло произнес Йозеф, и в его голосе прозвучала странная смесь надежды и нового страха. — С подмогой. Рейн не стал ждать, он рывком рванулся к лестнице, забыв и о боли в спине, и о Ланде. — Не двигаться! — бросил он через плечо, уже карабкаясь по ступеням. Но приказ был абсурдным, и он это знал. Ланда, услышав выстрелы, не запаниковал. Напротив, его ум заработал с удвоенной скоростью. Хаос наверху — это не угроза, это возможность. Он метнул взгляд на Йозефа, потом на старуху, которая съежилась в углу. — Бабушка, — быстро и тихо сказал он по-французски, — есть другой выход из этого погреба? Потайной? Старуха, дрожа, кивнула и указала трясущимся пальцем в дальний, заваленный ящиками угол. Этого было вполне достаточно. Наверху раздался грохот, крик – голос Ютивича, звон разбитого стекла. Бой был в самом разгаре.

***

На кухне творился настоящий ад. Коренастый мужчина, он же Оскар, вернулся не один — с ним были двое таких же бесстрастных, крепких парней в простой гражданской одежде, но с «Вальтерами» в руках. Они вошли тихо, с двух сторон, застав Доновитца и Ютивича врасплох. Доновитц, стоявший у окна, получил пулю в плечо первым же выстрелом. Он упал на колено, но удержал кольт Рейна и успел дать ответный выстрел, ранив одного из нападавших в ногу. Ютивич, не имея огнестрела, схватил тяжелый чугунный котел с плиты и со всей дури запустил его в коренастого. Тот увернулся, и котел проломил дверцу шкафа. Прости бабуля. Теперь Смитсон, вооружившись отломанной ножкой стула, сходился врукопашную со вторым наемником, пытаясь не дать тому прицелиться. Доновитц, истекая кровью, отползал за перевернутый стол, пытаясь найти укрытие для второго выстрела. Воздух был густ от порохового дыма. Именно в этот момент Рейн вырвался из погреба. Его глаза одним взглядом оценили обстановку: Доновитц ранен, Ютивич держится, врагов трое, один ранен. Холодная и сфокусированная ярость заполнила его, запасной кольт был уже в руке. Он лишь прицелился и выстрелил. Пуля ударила коренастому в спину, когда тот пытался пристрелить Ютивича. Оскар захрипел и быстро рухнул. Второй наемник, отвлеченный смертью товарища, на долю секунды отвлекся от Ютивича. Этого хватило, Смитсон со всей силы всадил ему в горло заостренный обломок стула. Тот захлебнулся кровью и плавно скатился по стене вниз. Раненый в ногу третий наемник пополз к двери, стреляя вслепую. Рейн шагнул вперед, наступил ему на раненую ногу, заставив того закричать от неимоверной боли, и без лишних слов выстрелил ему в затылок. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием, хрипом сержанта и стонами умирающих. — Донни! — Рейн бросился к товарищу, разрывая его рубашку, на рукаве ниже локтя, чтобы перевязать рану. — Держись, черт возьми! — Та я жив, шеф, — скривился Доновитц. — А где… где наш лис? Рейн медленно поднял голову. Его взгляд метнулся к открытому люку погреба. Из темной дыры не доносилось ни звука. — Да ну нет… — прошипел он. Альдо схватил кольт, пролетел вниз по лестнице, готовый к выстрелу. Но в погребе, освещенном упавшим фонарем, он нашел только старуху с неподдельной грустью глядевшую в одну точку и полубессознательного Йозефа. В дальнем углу зияла дыра в стене, замаскированная под полку с банками. За ней — узкий, темный лаз, ведущий Бог знает куда. Ланда вновь исчез. Рейн ударил кулаком по земляной стене, осыпав себя пылью. Он был обманут, отвлечен, использован, как последний дурак.. И все ради нескольких минут форы. Но вместе с яростью пришла и радостная мысль. У Ланды теперь не было ни мундира, ни защитников, ни даже своих палачей. У него было только обещание.. обещание досье на Хельстрома. Именно это обещание и заставляло Альдо задуматься. Ланда мог просто сбежать, а мог опять проворачивать какие-то свои дела. Он поднял фонарь и посветил в черную пасть лаза. Его голос был тихим, но полным непоколебимой решимости. — Беги, крыса.. беги. Я тебя найду.