Фрагменты жизни учёного и танцовщицы.

Лучи утреннего солнца пробивались сквозь шторы, окрашивая гостиную Аль-Хайтама в золотистые тона. Нилу сидела на широком диване, укутавшись в его просторную рубашку. Она медленно потягивала ароматный чай, стараясь не расплескать его дрожащими руками. Её алые волосы, ещё не заплетённые в привычные украшения, рассыпались по плечам, а на щеках играл лёгкий румянец — след вчерашней ночи и утреннего смущения. Аль-Хайтам стоял у книжной полки, делая вид, что ищет очередной фолиант. Но его взгляд, обычно холодный и аналитический, теперь мягко скользил по силуэту Нилу. Он заметил, как она прикусила губу, когда чай оказался слишком горячим, как её нога непроизвольно качалась в такт мелодии, звучавшей у неё в голове… Учёный вздохнул, отложив книгу в сторону. Притворяться было бессмысленно. — Ты знаешь, что это непрактично? — его голос прозвучал ровно, но без привычной сухости. Нилу вздрогнула, обернувшись. Её глаза, яркие как море у рифтов, расширились. — Ч-что непрактично? — Сидеть в моей рубашке. Ты же можешь простудиться. Он приблизился, поправляя прядь волос, выбившуюся из идеальной причёски. Нилу потупилась, сжимая чашку так, будто это был её щит. — Просто… она пахнет тобой, — прошептала она, и Аль-Хайтам почувствовал, как что-то в его строго выверенной логике дало трещину. Он сел рядом, диван слегка прогнулся под его весом. Его пальцы, привыкшие листать страницы и чертить формулы, нерешительно коснулись её запястья. — Нилу, — начал он, и она замерла, узнав тот тон, которым он обычно разбирал сложные теории. — Я провёл расчёты. Девушка заморгала, сбитая с толку. — Какие… расчёты? — Вероятность того, что я позволил бы кому-то нарушать мой график, спать в моей постели и носить мою одежду… Она стремится к нулю. Нилу опустила голову, губы её дрогнули — она уже готова была извиниться, но он продолжил, аккуратно приподняв её подбородок пальцами: — Если только этот «кто-то» не станет исключением из всех моих правил. Тишина повисла между ними, наполненная трепетом её дыхания и мерцанием его глаз, обычно скрытых за стёклами очков. Аль-Хайтам нахмурился, словно боролся с внутренним диссонансом, но его голос не дрогнул: — Я люблю тебя. Это не гипотеза, а аксиома. Требующая доказательств, если необходимо. Слёзы брызнули из глаз Нилу прежде, чем она успела их сдержать. Она швырнула себя в его объятия, чай едва не опрокинув, но Аль-Хайтам ловко поймал чашку, поставив её на стол. — Ты… ты никогда не говорил так прямо! — всхлипнула она, уткнувшись лицом в его шею. — Потому что до этого момента у меня не было достаточных данных для утверждения, — он обнял её, позволив улыбке тронуть уголки губ. — Но твоя реакция подтверждает: эксперимент удался. Нилу фыркнула сквозь слёзы, ударив его кулачком по груди, но он лишь притянул её ближе. В его строгих чертах читалось странное для него выражение — покой, который не купишь знаниями и не объяснишь логикой. — А теперь переоденься, — проворчал он через минуту, целуя её в макушку. — Иначе я вынужден буду заключить, что тебе нравится провоцировать меня. Но руки его не отпускали её ещё долго, пока солнце не поднялось выше, окрашивая Сумеру в цвета её улыбки.