Koishiteru

Какаши вызвал его в резиденцию, хотя он находился в деревне меньше суток, вернувшись из очередной разведки. Что ж. Саске не собирался жаловаться на график, учитывая, что только три года назад он собирался уничтожить Коноху. Расплачиваться за ошибки молодости, он считал хоть и своевременным, но очень проблематичным. На самом деле Шестой не собирался отправлять его на очередную миссию, лишь расспрашивал о недавнем положении Страны Снега. Почему-то именно в этой местности сосредоточилось много группировок дезертировавших с войны шиноби. Саске было тяжело винить их за это, не каждый способен умирать за правое дело под беспощадным гунбаем его предка или бестолковым биджу, но то, что они грабили и убивали — принять было тяжелее. Ему особо нечего было добавить к сухому отчету, который он занес Хатаке сразу по возвращению, но он снова не жаловался, поскольку именно там решалось, кого именно отправить на задание по спасению не вернувшейся команды. Из разговоров Наруто, Шикамару и Какаши стало понятно, что в команде, отправленной туда, был кто-то из Абураме, раз тому удалось отправить короткое сообщение своему клану о нападении на них. Однако до этого ему дела не было, не его проблема, что какие-то шиноби столкнулись с неприятностями, что встречается сплошь и рядом. Ему своих проблем хватало по горло. Но когда он услышал знакомое имя и увидел перед глазами снисходительную улыбку, сопровождающуюся мелкими морщинками вокруг почти белых глаз, он не смог удержаться. Саске очнулся только тогда, когда бросил короткое "Я пойду", но не собирался жалеть об этом. В любом случае, кого бы не отправил Хокаге, они не успеют спасти носителя доудзюцу, если отступники захотят поживиться на черном рынке, и не успеют спасти красивую молодую девушку, если отступники захотят поживиться ее телом. Когда Какаши сказал, что Саске не может пойти один, потому что не справится с многочисленной группой, он лишь фыркнул и вышел из кабинета. Может быть он был через чур самонадеян, но Хатаке и не подозревал в полной мере, что открывает для него риннеган. Даже Наруто на этом задании был бы для него обузой: перенестись самому на большое расстояние уже было довольно чакрозатратно, а тащить Узумаки да и с девятихвостым внутри совсем плохая идея. Уже через несколько мгновений, оставшись с минимумом чакры, он оказался в Стране Снега. С риннеганом ему не доставило проблем найти искомое, тем более, что чакра Хинаты находилась в активном состоянии, хоть и медленнее обычного. Только идиот бы не догадался, что она ранена, а с ней и ее команда, кто бы они ни были. Все равно они были ему безразличны, более безразличны, чем Хината. Она всего лишь удобный собеседник и человек с похожими травмами, она союзник и неприемлемо разбрасываться военной мощью Конохи. Бьякуган в руках других людей мог бы в перспективе доставить много неприятностей. Это он повторял себе, мчась на всех порах к ласковой улыбке и снисходительному взгляду, к глупым шуткам и порозовевшим щекам. В этом он уверял себя, не обращая внимание на галопом зашедшее сердце и посланное к шинигами спокойствие. Это скандировал его ровный голос в голове, когда он держал ее на руках, стоя на спине Гаруды и молясь, чтобы все обошлось. Это он говорил Какаши, отчитываясь после того, как принес еле живую команду Хинаты в деревню. — Почему? — спросил настороженно бывший наставник, по всей видимости, не поверив в его рациональные мотивы. А Саске пожимал плечами, мыслями находясь в этот момент в госпитале Конохи, безрезультатно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Что у тебя с Хинатой? — задал более точный вопрос Хатаке, но и на него не было однозначного ответа. — Ты чаще стал появляться в деревне, — это уже было утверждением, если не констатацией факта. Сначала она залезла ему в душу, впустив сначала его. Потом попадалась на улице, сверкая снисходительной улыбкой, будто он здесь блаженный, а не она. В итоге именно она придала ему смелости навестить территорию уничтоженного клана. Саске сказал ей больше слов, чем Сакуре за всю свою жизнь и поведал самый свой большой страх. Могли они считаться друзьями? И мог ли Какаши совать туда нос? — Дружба, — полувопросительно ответил он, а Хатаке опешил от неожиданного признания. Сколько лет он знает Саске, но публично дружбу он не признавал даже с Наруто. — Дружба значит, — быстро собрался Рокудайме, почесав подбородок. — Буду иметь в виду. А потом Саске не спал сутки, чтобы узнать, что с Хинатой все в порядке, и в третий раз, перечитывая сборник рассказов, который она дала ему почитать. Может быть не сегодня, с ее обширной раной, и не завтра с ее тревогой и накатывающей паникой, и не послезавтра с ее деспотичным отцом и навязанным чувством вины, и не через неделю с ее умершим братом, но однажды... Однажды у нее обязательно все будте хорошо.

***

Хината не хотела быть шиноби. Даже себе она призналась в этом не сразу. Наверное, осознание ей пришло после провального экзамена на чуунина. Да, она хотела стать сильнее, она хотела стать лучше, она хотела прикрывать спину близким людям, но в действительности насилие бередило ей душу. Тогда, лежа в госпитале после экзамена, после того, как Неджи почти убил ее, она долго размышляла о насилии. Почему кто-то мог с легкостью убить свою сестру, а кто-то вроде нее не хотел вредить даже врагам? Конечно, со временем ей пришлось делать многое. Она и калечила, и убивала. Но так и не смогла привыкнуть к этому. Хинате каждый раз казалось, что от нее ускользает очередная частичка ее души. Вот и в этот раз, она подвела Кибу и Шино. Это была обычная поисковая миссия, и может быть она прошла бы спокойно, если бы не неожиданно возникшие шиноби без хитай-атэ. Может быть они бы даже справились, если бы у Хинаты не было совершенно дурацкой привычки не добивать поверженных. Однако не нужно было быть Нара, чтобы понять, что это обязательно сыграет против нее. Ей думалось, что она совсем не создана для этого мира, раз ее мнимая пощада в перспективе может заставить ее столкнуться с убийствами своих друзей, знакомых, людей, с которыми ты буквально только что делила еду. Но отец все ее просьбы закончить карьеру шиноби видит бессмысленным, чем-то не имеющим объяснения нытьем. Правда она сказала ему об этом единожды, когда вернулась из госпиталя после экзамена, и больше вслух не произносила. До недавнего времени. Она с легкостью рассказала эту тайну Саске, и он ее не осудил. Хината не создана для жизни шиноби. Хотя бы потому что именно сильные люди спасают слабых, но всегда спасают ее. С самого детства, находясь в опасных для жизни ситуациях, ей приходилось полагаться на кого-то еще. Когда мальчишки стали задирать ее, она думала, вот бы кто-нибудь заступился за меня; когда она проходила экзамен на чуунина и Неджи практически убил ее, она думала, вот бы кто-нибудь вмешался; когда она была на провальных миссиях, она знала, что есть товарищи, прикрывавшие ей спину, а когда была война... Что ж, она не ожидала, что Неджи отдаст за нее жизнь, и она не думала об этом. И вот она, снова в больничной койке и снова ее спас кто-то, кто сильнее. Это стало невыносимым, а более того, опасным для окружающих. Хотела ли она дальше становиться сильнее, чтобы прикрывать спину близких людей? Да. Хотела ли она дальше быть шиноби? Нет. Конечно, это эгоистично, конечно, так не должна говорить куноичи из благородного клана, но такова правда. Смерть Неджи стала для нее не только ударом, но и откровением — жизнь до ужасного непредсказуема и коротка. И ей отчаянно хотелось сделать что-то для себя. Нет, даже не так. Ей давно было до ужасного страшно умереть, прежде чем узнать, что такое семья. Нормальная семья. Ох, она была ужасной плаксой. Вообще-то со времен окончания войны, она была слишком эмоциональна, будто тумблер где-то внутри заело. Она даже стыдливо боялась открывать глаза, когда очнулась этой ночью в госпитале и лишь беззвучно плакала. Ей было ужасно стыдно за свои мысли и за то, что подвела друзей. Хината вздрогнула, когда ощутила быстрый, но пронизывающий до костей ветерок. Кто-то оказался в ее палате, она понимала это отчетливее, чем свою ущербность. Однако, аромат налетевший следом, успокоил ее. Она точно знала, кто стоит в ее палате, но не собиралась открывать глаза. И перед ним ей тоже было стыдно: он спас ее, когда не должен был это делать, он держал ее на руках, иногда притрагиваясь к ее волосам, возвращая в деревню, и Хината не хотела признавать тот трепет, что чувствовала от его прикосновений. Они ведь были друзьями? Она даже помогала ему строить дом, она просто не имела права что-то чувствовать и на что-то рассчитывать. Почувствовав еще один порыв ветра, Хината поняла, что осталась одна. Она приняла сидячее положение и спешно вытерла побежавшие по щекам слезы, осматривая палату. Здесь действительно не было никого, кроме нее, но на тумбочке она заметила книгу, которую одалживала Саске. Она взяла ее в руки и повертела. Этот томик с мифическими рассказами читала ей еще ее мама, поэтому он был ей особенно дорог. Хината знала все рассказы наизусть, но все равно периодически перечитывала. Девушка заметила что-то торчащее из переплета и открыла книгу. Это оказалось небольшое рыжее перо, оставленное на странице с рассказом о Юки-онне. Хината грустно улыбнулась, вспоминая о девушке, олицетворявшей снег, с белым лицом и длинными волосами. Кто-то описывал ее злым ёкаем, кто-то невероятной красоты девушкой со сверхъестественными способностями, но в этой книге рассказывалось о сильной девушке, которая не подчинялась патриархальным устоям своего времени и весь окружающий мир наделяла душой. Сразу после выписки Хината переехала из кланового квартала.