Осколки мыслей

Дождь тихо барабанил по крыше обветшалого дома, просачиваясь через дыры и капая на пол, собираясь в лужи вокруг двух поникших душ. За грязным окном мигал одинокий фонарь, словно надеясь подглядеть за двумя нависающими друг над другом телами. Ветер, что всего секунду назад беспощадно срывал с жухлых ветвей желтые листья, внезапно затих, вслушиваясь в дыхание двух отчаявшихся людей, что делили свой последний момент на двоих. Оглушающе гнетущая тишина повисла между ними, будто сам воздух замер в ожидании. Его дыхание становилось всё тише, а кожа – бледнее с каждым мигом, напоминая белые кружева с вышитыми фиолетовыми вкраплениями вен. Он выглядел как угасающее светило, что теряло свое прежнее сияние минута за минутой – ранее освещающая всем путь путеводная звезда сейчас напоминала уязвимо хрупкий и отчаянно блеклый фарфор, которому хватит жалкого мгновения, чтобы погаснуть окончательно. Но каждая сумрачная тень все так же будет нежно шептать его имя, навевая болезненные воспоминания. Лунные ночи все равно будут искать его присутствие, исследуя каждый темный миллиметр. И даже непроглядный мрак не сможет стереть его след, оставляя за собой неизгладимые увечья. — Я… любил тебя… всё это время, — шепот сипло сдавленными хрипами сжимал легкие, заставляя его кашлять, но он сам до конца не понимал – от непереносимо ноющей боли во всем теле или от веса сказанных им слов. — Тогда не умирай, пожалуйста, — Джун бормотал в его макушку, что покоилась на его коленях. Он гладил его блеклые, лишенные прежнего розового цвета щеки, глядя на него сверху, и стирал собственные слезы, что капали на мраморно холодную кожу, как летний дождь на спокойную гладь безжизненного озера. — Останься со мной и позволь мне наконец любить тебя в ответ, — Джун всхлипнул, закусив губу до крови, и впился подушечками пальцев во впалые скулы, словно надеясь удержать Минхао в этом мире хотя бы на мгновение дольше. — Пожалуйста… Я… я ведь… успел? — голос дрожал, как и руки, в которых он держал чужое лицо, надеясь, что это всё – очередной кошмар, который скоро закончится, и Джун вновь проснется в объятиях Минхао, что всегда успокаивал его после каждого плохого сна, целуя его красный нос и покрытый испариной лоб. Но всё тщетно. Ведь души в теле Минхао не было. Никогда. Минхао словно хотел что-то сказать. Джун видел, как дрожали бескровные губы, как темные, некогда такие живые глаза медленно затухали, напоминая мутную гладь воды, а слова не были в силах сорваться с его сухого языка. Вместо них он смог подарить Джуну лишь пустой, последний выдох. А потом… пустота. Кромешная, тихая – мертвая. Ни вдоха. Ни движений. Лишь холодное тело в горячих руках. Ведь Минхао, как и его души, тоже больше нет. — Минхао? — голос сорвался, не получая ничего в ответ. Джун прижался лбом к его холодному лбу, сжал впалые щеки, обдал бескровные губы горячим дыханием в попытке согреть. Но Минхао не двигался. Не слышал. И никогда больше не услышит. Но даже после этого он останется в каждом шелесте ветра, от которого кожа будет покрываться крупными мурашками. В каждой капле дождя будет звучать его мелодичный голос, врезаясь в голову нестерпимо режущей болью. И в каждом отражении Джун будет видеть лишь его, отшатываясь в страхе каждый чертовый раз. Ведь Минхао никогда не был живым. И теперь он никогда не будет.